Сплетённые в пустоте

Пространство за зеркальным порталом не имело ни неба, ни земли, ни горизонта. Это был мир, выкрашенный в бесконечные оттенки серого. Густой, неподвижный туман висел в воздухе, поглощая звуки шагов, а почва под ногами напоминала остывший пепел - мягкая, податливая и совершенно безжизненная. Се Лянь крепко сжимал руку Хуа Чэна. Красная нить между их пальцами натянулась, как струна, вибрируя от напряжения. Она была черной уже на три четверти, и этот угольный цвет казался инородным телом в этом туманном мире.  Се Лянь опустил взгляд на свои руки. Его запястья были обмотаны бинтами бумаги и покоились рядом с Жое, на которых он с такой тщательностью записывал всё самое важное. Сердце принца пропустило удар. Чернила… они исчезали. Стоило ему отвести взгляд на секунду, как иероглифы бледнели, превращаясь в нечеткие серые пятна, а затем и вовсе растворялись в белизне бумаги. Сама магия этого места стирала истину. -Сань Лан… - Се Лянь обернулся, чтобы сказать, что им нужно торопиться, что Линвэнь предупреждала о чем-то подобном… и замер. «Линвэнь?» - пронеслось в его голове. Он знал это сочетание звуков. Он знал, что это кто-то важный. Но образ женщины в черных одеждах, горы свитков и само понятие «Верхние Небеса» вдруг лопнули, как мыльный пузырь. Пустота. На месте его прошлого теперь была лишь гладкая, холодная стена. Хуа Чэн почувствовал, как дрогнула рука принца. Он остановился и взял лицо Се Ляня в свои ладони. Его пальцы были ледяными, но взгляд единственного глаза горел прежней, неистовой защитой. -Не оглядывайся назад, Гэгэ, - голос Хуа Чэна был тихим и хриплым. -Там больше ничего нет. Смотри только на красное. Пока ты видишь меня, мы идем верно. Даже если ты забудешь, откуда мы пришли, помни, куда мы идем. Туман вокруг них начал меняться. Он перестал быть просто дымкой и начал принимать уродливые, ломаные формы. Это была Долина Эха - свалка воспоминаний, которые Ткач Забвения уже переварил и выбросил за ненадобностью. Из тумана потянулись голоса. -«Ты снова всё портишь, Ваше Высочество!» -«Смехотворный бог неудач!» -«Неужели ты думал, что достоин его?» Се Лянь вздрагивал от каждого выкрика. Он не узнавал голоса Фэн Синя или Му Цина, он не помнил своих падений, но интонации - презрение, гнев, насмешка - били точно в цель, заставляя его плечи опускаться. Он пытался вспомнить, за что его ругают, в чем его вина, и… не мог. Вина осталась, а причина исчезла, превращаясь в тягучую, бесформенную боль. Но настоящий удар пришелся по Хуа Чэну. Долина Эха начала вытягивать из него саму суть его преданности. В какой-то момент демон споткнулся, его колено коснулось пепельной земли. -Сань Лан! - Се Лянь бросился к нему. Хуа Чэн поднял голову. Он смотрел на Се Ляня, и в его глазу плеталось выражение такого глубокого ужаса, какого Се Лянь не видел никогда. Демон открыл рот, его губы задрожали. Он хотел произнести Имя. То самое имя, которое было его молитвой восемьсот лет. Но слоги «Се» и «Лянь» больше не соединялись в его сознании с человеком перед ним. Имя стало просто звуком, лишенным смысла. -Гэгэ… - наконец выдавил он, и в этом слове было столько отчаяния, что Се Ляню захотелось закричать. Хуа Чэн потерял свой алтарь. Его Эмин на поясе начал мелко дрожать и издавать тонкий, жалобный звук, похожий на плач ребенка. Демон больше не знал Имени своего Бога, он помнил только, что должен служить, защищать и любить - даже если объект этой любви стал безымянным сиянием в сером тумане. Они шли дальше, спотыкаясь и прижимаясь друг к другу. Внезапно туман перед ними расступился, и прямо в пустоте материализовалась яркая, живая картина: золотые башни Сяньлэ, ликующая толпа и паланкин, качающийся в небесах. Се Лянь остановился, завороженный. Он увидел, как с высоты летит крошечный ребенок в грязных бинтах, и как прекрасный воин в золотой маске ловит его, нарушая строй шествия. -Сань Лан, посмотри! - Се Лянь улыбнулся, его глаза заблестели. -Какая красивая история. Этот воин… он так ловок и добр. И этот город… я никогда не видел ничего подобного. Кажется, это что-то очень счастливое, правда? Хуа Чэн задохнулся. Он смотрел, как Се Лянь разглядывает своё собственное величие, как сторонний наблюдатель разглядывает чужую пьесу. Узел их первой встречи - фундамент, на котором было построено всё здание их любви - был съеден Ткачом. Для Се Ляня Хуа Чэн теперь был просто «прекрасным незнакомцем в красном», который почему-то согласился разделить с ним этот ад. Глубинная связь превратилась в симпатию, в инстинкт, но история исчезла.  Хуа Чэн почувствовал, как его тело начинает становиться полупрозрачным. Его существование, подпитываемое памятью о Боге, начало таять. Нить на их руках осталась красной лишь на один крошечный сантиметр - прямо у самых оснований пальцев.  --------- Се Лянь посмотрел на свои бинты бумаги. Они были девственно белыми. Всё, что он писал, исчезло. В панике он огляделся и увидел на земле острый обломок зеркала, который они принесли с собой из первой арки. Он понял: чернила и ткань принадлежат миру форм, который Ткач легко меняет. Но плоть… боль… это было реально. Се Лянь схватил осколок. -Гэгэ, что ты… - голос Хуа Чэна был едва слышен, он затихал, как эхо. Се Лянь не ответил. Стиснув зубы, он прижал острый край к своей ладони и с силой провел линию. Кровь небожителя - яркая, золотисто-алая - выступила на коже. Он царапал медленно, буква за буквой, вкладывая в каждое движение остатки своей воли. На его ладони теперь горели слова: «ЛЮБИ ЕГО». Он поднял окровавленную руку и прижал её к щеке Хуа Чэна, оставляя на бледной коже демона красный след. -Я не помню, кто ты, - прошептал Се Лянь, и слезы покатились по его щекам. -Я не помню твоего имени и не знаю, где мы встретились. Но когда ты касаешься моей руки, вся тьма в этом мире перестает иметь значение. Если я всё забуду… моя кровь подскажет мне, что делать. Они сели прямо в пепел, чтобы перевести дух. Серебряные бабочки Хуа Чэна больше не летали - они крошечными холодными брошками застыли на одеждах Се Ляня, пытаясь защитить его своим последним теплом. Впереди, сквозь редеющий туман, наконец показалось гигантское, пульсирующее свечение. Это не был свет солнца. Это был ритмичный стук Ткацкого Стана Судеб. Там, в центре переплетения миллиардов нитей, сидело нечто огромное, бесформенное и многорукое. Ткач. Они стояли перед ним - бог без памяти и демон без имени, связанные лишь крошечным красным пятнышком на почти полностью истлевшей нити. -Мы пришли, - сказал Се Лянь, глядя на окровавленную ладонь. -Теперь нам осталось только не забыть, как дышать друг ради друга. (Ради этого даже демон задышит)