Встреча на пороге

***

Белочка появилась на третий день. Сначала просто мелькнула краем глаза — пушистый хвост за холодильником. Василий Петрович даже обрадовался: значит, не всё ещё потеряно, раз звери в квартиру заходят. Может, орешков принесёт. Но белочка вела себя странно. Она не пряталась. Наоборот — расхаживала по столу, переворачивала пустые бутылки, заглядывала в них с профессиональным интересом. Один раз даже цокнула с осуждением. — Ты чего такая наглая? — спросил Василий Петрович, но белочка только глазами покрутила. К вечеру четвёртого дня их стало три. Они устроили совещание на люстре, что-то бурно обсуждали, тыкали лапками в сторону Василия Петровича. Самая крупная, рыжая, явно была главной. Она спустилась на журнальный столик и долго смотрела на него, качая головой. — Слушай, рыжая, — попытался договориться Василий Петрович, — может, водочки хочешь? Нет, всё, кончилась... А может, у тебя есть? Белочка фыркнула и удалилась. Обиделась, видимо. На пятый день Василий Петрович окончательно понял, что дело плохо. Белок стало штук пятнадцать, они наладили какой-то быт: носили откуда-то желуди, шишки, устроили склад под диваном. Одна особо предприимчивая пыталась заделать окно ватой из подушки — типа, на зиму утепляет. — Вы вообще откуда взялись? — возмутился Василий Петрович. — Тут же девятый этаж! И вообще, центр города! Где вы тут орехи-то нашли? Главная белка — та, рыжая — подошла совсем близко. Села напротив, скрестила лапки на груди. И Василий Петрович вдруг увидел в её глазах такую древнюю мудрость, такое всепонимание и такую тоску, что похолодел. — Ты... ты же понарошку, да? — прошептал он. — Тебя же нет на самом деле? Белочка медленно кивнула. Потом махнула лапкой — типа, пошли, покажу кое-что. Василий Петрович встал. Ноги дрожали. Прошёл за белкой в прихожую. И увидел, что дверь приоткрыта. А за ней стоит...

***

Смерть устала. Смертельно устала, если можно так выразиться о Смерти. Она сидела на лестничной клетке девятого этажа и листала список. Василий Петрович Громов, 52 года. Срок вышел три дня назад. А он всё никак не соизволит. Обычно это было просто: пришёл, забрал, ушёл. Работа как работа. Но Громов оказался тем ещё экземпляром. Дверь не открывает. На звонки не реагирует. В глазок не смотрит. Смерть, конечно, могла войти сама — у неё, в конце концов, полномочия. Но после того случая с прокурором она старалась соблюдать формальности. А то потом разбирательства, комиссии... "Почему без предупреждения? Почему человека не подготовили?" — Слушай, Громов! — постучала она в очередной раз. — Ну что за детский сад? Выходи уже! У меня тут очередь на полгорода! Тишина. Смерть приложила ухо к двери. Оттуда доносились странные звуки: цоканье, шуршание, и голос Громова, который с кем-то разговаривал. Причём явно не по телефону — телефон был давно отключен за неуплату. — ...нет, ты послушай, рыжая, я же не специально! Просто так обстоятельства сложились! Смерть задумалась. Потом хмыкнула. Ага, понятно. Белочка пришла. Значит, дело совсем плохо. Она немного посочувствовала. Белая горячка — штука неприятная. Сама видела всякое: и чертей розовых, и змей зелёных, и тараканов размером с кошку. Но белки — это классика. Причём обычно они агрессивные приходят, кусачие. А тут, судя по разговору, Громову попались интеллигентные. — Громов, у тебя там белочка, да? — спросила Смерть сквозь дверь. — Слушай, передай ей от меня привет! Мы с ней коллеги, в некотором роде! Внутри воцарилась тишина. Потом послышались шаги. Смерть поправила косу (антикварная, XIV век, очень дорожила), отряхнула мантию. Надо выглядеть презентабельно. Всё-таки пятый день на лестничной клетке торчит. Дверь приоткрылась. Выглянула морда — настоящая, рыжая, с умными глазами. Смерть и белочка посмотрели друг на друга. Белочка кивнула — типа, заходи, он готов. — Спасибо, коллега, — вежливо сказала Смерть и вошла.

***

В прихожей пахло застоявшимся воздухом, перегаром и почему-то хвоей. По углам были аккуратно сложены шишки. На вешалке сидели ещё две белки и с интересом наблюдали за происходящим. Василий Петрович стоял посреди коридора. Небритый, в застиранной майке, с трясущимися руками. Смотрел на Смерть и медленно соображал. Смерть смотрела на него и тоже соображала. Потом перевела взгляд на белочку. Белочка посмотрела на Смерть. Потом все трое посмотрели друг на друга. Повисла пауза. — Дожили, — подумала белочка, глядя на трясущегося Василия Петровича, который довёл себя до того, что теперь её, плод собственного воспалённого мозга, за реальность принимает. — Допился, — подумала Смерть, оглядывая батарею пустых бутылок вдоль стены и прикидывая, сколько же надо было в себя влить, чтобы белочка материализовалась в таком количестве. — Кажется, я умираю, — подумал Василий Петрович, глядя на высокую фигуру в чёрном с косой наперевес. — Да, — сказала Смерть вслух. — Именно что. — Наконец-то! — выдохнули белки хором и начали исчезать. Сначала те, что помельче. Потом средние. Главная, рыжая, задержалась на секунду дольше. Подошла к Василию Петровичу, погладила его по руке мягкой лапкой. Он почувствовал тепло. Настоящее. — Спасибо, что не пил один, — пропищала она. — Было весело. И растворилась в воздухе, оставив после себя лёгкий запах леса. Василий Петрович всхлипнул. — Я даже к белкам привязался, — пробормотал он. — До чего докатился... — Ну, они были хорошие, — неожиданно для самой себя утешила его Смерть. — Воспитанные. Вот у Петренко из сорок второй квартиры крокодилы приходили — те вообще хамы были. — Крокодилы? — Угу. Он на коньяке сидел, элитном. Может, поэтому. Они помолчали. — Мне больно будет? — тихо спросил Василий Петрович. Смерть покачала головой: — Не-а. Ты уже, считай, не чувствуешь. Печень отказала два дня назад, почки вчера вечером. Ты сейчас скорее по инерции существуешь. — А белочка? — А белочка — это мозг прощался. По-своему. Красиво придумал, кстати. У других обычно черти, кошмары. А у тебя — зоопарк. Василий Петрович вдруг улыбнулся. Первый раз за много дней. — Знаешь, а мне правда понравилось. С ними. Они такие... живые были. — Живее всех живых, — хмыкнула Смерть. — Ну что, пошли? — Пошли, — согласился Василий Петрович. — А там... там тоже белочки будут? Смерть пожала плечами: — Без понятия. Я только довожу. Дальше — не моя епархия. Но если честно, то после твоей жизни тебе положен либо рай, либо очень креативный ад. — Креативный — это как? — Ну, типа, вечно просыпаешься с похмелья, а опохмелиться нечем. — Ого. — Шучу. Наверное. Они вышли на лестничную клетку. Василий Петрович обернулся — посмотреть на квартиру в последний раз. И увидел: на пороге сидит главная белка, рыжая. Она помахала ему лапкой. Он помахал в ответ. — Ты её видишь? — удивился Василий Петрович. — Вижу, — кивнула Смерть. — Она теперь будет тут жить. В твоих воспоминаниях. Пока стены помнят. Потом и она уйдёт. — Это грустно. — Это жизнь. Вернее, то, что после. Они начали спускаться по лестнице. На пятом этаже Василий Петрович вдруг спросил: — А ты чего пять дней ждала? Могла же просто войти. Смерть смущённо потоптала косой: — Ну... протокол. Бумажки. Знаешь, как сейчас с бюрократией. Плюс мне показалось, что ты должен сам созреть. С белочками попрощаться, там... Я не монстр, между прочим. — Спасибо, — искренне сказал Василий Петрович. — Да ладно, — смутилась Смерть. — Работа такая. На первом этаже их ждал белый свет. Буквально — яркий, тёплый, манящий. — Ну, я тут, — сказала Смерть. — Дальше сам. Удачи. — И тебе, — попрощался Василий Петрович. Сделал шаг к свету. Обернулся: — Слушай, а ты часто с белочкой встречаешься? — По статистике — каждый третий алкоголик. Остальные предпочитают чертей. — Передай ей, что она молодец. Профессионал. — Передам, — пообещала Смерть. Василий Петрович шагнул в свет и исчез. Смерть постояла немного, потом достала блокнот, вычеркнула фамилию. Посмотрела на следующую запись: "Сидоров, инфаркт, адрес..." — Эх, — вздохнула она. — Опять по классике. Скучно. И растворилась в воздухе, оставив после себя лёгкий флёр несбывшихся надежд. А на девятом этаже, в пустой квартире, рыжая белочка доедала последний орех из заначки Василия Петровича и думала о том, что неплохо бы найти кого-нибудь ещё. Кто пьёт и страдает. Кому нужна компания в последние дни. В конце концов, работа у неё такая.