Бойся своих желаний, Рональд

Она опаздывала. Такое случалось редко, но вчера Гермиона засиделась за проверкой ежемесячной документации до поздней ночи, а потом — то ли из-за усталости, то ли из-за лошадиной дозы кофеина в десятке кружек её любимого крепкого чёрного чая — не могла уснуть. И вот сейчас верхняя пуговица проскочила во вторую петельку, и весь ряд покосился, оголяя её ключицу, а юбка оказалась безнадёжно испорчена застарелым пятном, о котором она позабыла. — Гермиона, — Рон стоял, прислонившись боком к дверному косяку — сонный, с отпечатком подушки на лице и такой тёплый. — Я придумал, что хочу на день рождения. Конечно, день рождения! Она и забыла, что спрашивала его об этом — до самого горла заваленная рабочими задачами. Хорошо, что оставалось ещё две недели. Гермиона нервно вытаскивала непослушные пуговицы из крошечных петелек и вдевала в верные. — И чего же ты хочешь, любимый? — наконец она справилась с этой задачей и скинула злосчастную юбку, оставаясь в поясе, к которому крепились чулки с чёрной кружевной оборкой, и таком же белье. Как бы сильно Гермиона ни торопилась, она нашла секунду, чтобы поймать взгляд Рона, скользивший по её коже. Ей это нравилось — стоять перед ним в строгой белой рубашке, зная, что под ней — полный комплект коварной соблазнительницы. Пусть смотрит. Она облизала губы, чуть небрежно отмеченные вишнёвым оттенком — медленно и чувственно, покрываясь мурашками, — и перевела взгляд на отражение. Покрасневшие щёки, горящие глаза. Гермиона хотела… себя. И знала, что её хотят другие. — Я хочу тебя, — вторил её мыслям его голос. Гермиона с усмешкой достала из шкафа другую юбку — ещё более тугую и короткую. — Это можно устроить. Рон набрал полную грудь воздуха, и Гермиона поняла, что он готовится сказать ей что-то важное... — И ещё кого-нибудь, — пробормотал он, не глядя ей в глаза. Ей это показалось, правда? — Что, прости? — Гермиона не понимала, за что просила прощения, но просила. — Помнишь, я тебе рассказывал про Джона? Ну… его опыт с женой и ещё одной девушкой… Она помнила. Рон две недели разглагольствовал о потере нравственности его коллеги по квиддичной команде, потом ещё бурчал, что такие подробности люди должны держать при себе. И вот оно что! Оказалось, всё это время он этому дурацкому Джону завидовал. — Что? — Гермиона услышала и в первый раз, но не понимала. — Ну… просто… мы ведь с тобой со школы вместе, у меня не было… ну… другого опыта. Он запинался через каждое слово, а Гермиона вдруг вспомнила, что опаздывает на работу. Она засуетилась, вынимая с нижней полки пару лакированных чёрных туфель на шпильке и строгий приталенный пиджак изумрудного цвета. Ей было не до того. Она не могла разбираться с этим сейчас. — Гермиона? Она поняла, что провалилась в свои мысли и проигнорировала его слова. — Мм? — Ну так что? Ты согласна? Я могу… это… сам найти подходящую девушку. Она была готова выходить. Хватая со стула сумку с бумагами, Гермиона окинула взглядом своего горе-жениха. — Это то, чего ты хочешь? Ей важно было услышать, что он всерьёз, что это не плохая первоапрельская шутка в середине февраля. — Да, Гермиона, да! — он воодушевился и разулыбался. — Пожалуйста, сделай это для меня. Она молча обогнула его крепкую спортивную фигуру и торопливо зашагала по коридору к лестнице — поскорее бы добраться до камина и желательно по дороге никого не убить. Но не обязательно. Рон шагал за ней, оставаясь чуть позади, словно нашкодивший пёс. — Так что? — наконец не выдержал он, когда Гермиона уже запустила руку в корзинку с летучим порохом. Она не знала, что отвечать — и нужно ли вообще что-то отвечать. Но отчего-то ей не хотелось уходить поломанной куклой, лишённой любви своего хозяина — а именно так она себя и ощущала. Прежде чем кинуть порох себе под ноги и пропасть в вихре рабочих дел, она подняла на него взгляд, отмечая, какими прекрасными были блики зарождающегося дневного света в его ярких голубых глазах, и чётко проговорила: — Бойся своих желаний, Рональд.

***

Она опаздывала. Такое случалось редко. Малфой потянулся за своим рабочим столом, разминая затёкшие мышцы спины, и ненароком снова окинул дверь ожидающим взглядом. С ней ничего не случилось. Не случилось же? Он потянулся за папками, в которых лежали отчёты продуктивности всех отделов Министерства за январь, чтобы достать тот, что интересовал его больше всего — Аврората. Бездонная яма утечки бюджета. За один месяц они умудрились истратить треть выделенных на год средств. Невыносимый Поттер. Даже сейчас, спустя пять лет после окончания войны, тот доводил его до белой горячки. Грейнджер будет недовольна. Он усмехнулся. Потому что, может быть — только может быть — Поттер всё же не был так ужасен, ведь когда Грейнджер злилась, она прикусывала нижнюю губу, пытаясь не наговорить лишнего. А Драко был бы глупцом, если бы отрицал, что ему это нравилось. А ещё ему нравилось, когда она проверяла сделанную им работу, присаживаясь на край стола — юбка задиралась, обнажая кружевную резинку чулок. И Драко приходилось сжимать руки в кулаки, чтобы не дать себе пробраться до чёрной полоски искушения, оттянуть её, а потом отпустить со шлепком по голой, нежной коже. Повторить. И ещё раз. Пока на бедре не расцветёт красное пятно под названием «здесь был Драко Малфой». Кроме прочего, ему нравилось узнавать день её цикла по тому, как иногда она не закидывала по привычке ногу на ногу, а чуть разводила их, словно старалась избегать трения белья о чувствительный комок нервных окончаний. Он замечал каждое микроизменение, поэтому не мог пропустить голодные взгляды, скользящие по его рукам. О, малышка Грейнджер, оказывается, имела интересные пристрастия. И запах. В моменты, когда она нетерпеливо ёрзала на стуле, к ноткам её любимого, бархатисто-свежего аромата гардении и сливы примешивалось то, что он чувствовал постоянно, находясь рядом с ней. Желание. Малфой жалел, что Грейнджер желала не его. Но прикажи она — Драко без колебаний стал бы её инструментом для снятия нервного напряжения. Руки так руки — только попроси. Сколько раз в его голове рождалась эта запретная, порочная картинка. Малфой ставит свою начальницу перед зеркалом, как можно ближе к их отражению, и медленно, даже лениво задирает юбку до самого пупка. Просовывает бедро между её ног, надавливая, заставляя раздвинуть шире. Его ладони, преследуемые её взглядом, проходят по поясу для чулок и прячутся под ним, захватывая тот жалкий кусочек ткани, который женщины называют бельём. Он тянет его вниз, оставляя стыдливо болтаться между её коленями. А после — позволяет ей смотреть, как его длинные, аристократичные пальцы пропадают внутри неё с влажным, чавкающим звуком, от которого шея Грейнджер покрывается пятнами смущения и похоти. Драко мотнул головой, насильно вытягивая себя в реальность. Да, ему нравилось быть её подчинённым, потому что это позволяло видеть Грейнджер каждый день — от этого он не отказался бы и за все деньги мира. Вот только была в ней одна раздражающая до скрежета зубов черта. Гермиона Грейнджер была верной. Каждой клеточкой своего сознания и тела. Верной не ему.

***

Гермиона чувствовала взгляд Малфоя на себе. Уже несколько раз ей хотелось оторваться от работы и рявкнуть на своего подчинённого, чтобы он перестал наконец пялиться и занялся своими делами. Но что-то её останавливало. Скорее всего, Малфой заметил, что она не в настроении, и именно поэтому кидал обеспокоенные взгляды с кодовым названием «SOS, начальница меня прибьёт». Гермиона продолжала закусывать губу, крепко сдерживая болью обидные слова, рвущиеся наружу. Она не могла принести личную драму в офис отдела администрирования всего Министерства магии Великобритании. Это было бы… неразумно. Но как же хотелось встать, швырнуть дурацкие папки, пухлые от отчётов за последние пять лет, на пол, а потом пройтись по ним красной подошвой дорогущих лодочек, которые она так любила, и покинуть кабинет, громко хлопнув дверью. Закатить настоящую, бурную истерику, чтобы та рывками выходила из её лёгких, высвобождая скопившуюся внутри горечь. Гермиона не могла поверить. Парень, которого она любила почти всю сознательную жизнь, хотел притащить в их постель незнакомую девушку. Она опустила лицо в ладони и, не заботясь о макияже, прижалась крепко к холодной коже. Мысли захватывали её усталое сознание в плен, транслируя реальность, с которой Гермиона не хотела иметь ничего общего. Вот незнакомка впивается в губы Рона — её Рона — и уже тянется к его ремню. Быстрыми, уверенными пальцами выдёргивает кожаную полоску из петель, и пряжка со звонким щелчком сдаётся. Комнату тут же заполняют звуки их похоти: влажное чмокание, жадное столкновение зубов, беспорядочное переплетение языков. Её вывернет. Точно вывернет. Но почему-то она остаётся жалкой пылинкой на задворках их влечения и наблюдает, как незнакомка наклоняет голову вправо, а Рон — её Рон — скользит языком от уха до ключицы, оставляя влажную дорожку. Смогла бы она быть там? Стоять рядом с ними и зарываться в рыжие волосы пальцами? Может, провела бы рукой по его спине вниз и, зацепившись за край его футболки, потянула, открывая литые мышцы пресса. Смогла бы опуститься перед ним на колени и помочь незнакомке избавить его от брюк и нижнего белья? А после, взяв в рот его член, втягивать щёки, добавляя давления? — Грейнджер, — голос поднимал её на поверхность, забирая за собой отвратительный привкус желчи. — Грейнджер, что с тобой? Она подняла голову, оставляя ладони мокрыми — то ли от холодного пота, то ли от слёз. Перед ней, перегнувшись через деревянную столешницу, стоял Малфой — близко-близко. Гермиона видела это множество раз. Казалось, что он всегда искал в ней… что-то. И иногда она хотела, чтобы он нашёл. И тогда ей, возможно, больше не пришлось бы сталкиваться с дымчатым кварцем его радужек, сосредоточенных на изучении чего-то, чего она не могла понять. — Малфой… — её голос был хриплым и жалким. — Что случилось? — складка тревоги между его бровями становилась глубже. — Ничего, — выдохнула она, когда Драко оказался так близко, что ещё пара дюймов — и они столкнутся лбами. Он, казалось, не замечал этой неловкости, всё ещё выискивая ответы в дрожащем подбородке, линии скул, опущенных ресницах. Его глаза превратились в настоящий шторм, окутывающий Гермиону с головой, и каким-то непостижимым образом это приносило ей облегчение. — Врёшь, — прошептал он на выдохе. — У тебя тут… Он потянулся к её губам рукой, но в последний момент остановился в ожидании. — Что? — Помада размазалась. — незнакомая хрипотца проникла в бархатный тембр. Гермиона устало кивнула. Большой палец коснулся уголка её нижней губы. Серые глаза встретились с карими, и тепло, исходящее от его тела, незаконно — взламывая все системы защиты — пробиралось к ней, расплываясь внутри и оседая где-то внизу живота. Медленно и нежно он провёл к центру губы, оттягивая тонкую кожу и открывая ровный ряд белых зубов. А потом замер, не отрывая взгляда от собственного пальца, лежащего на едва заметной впадинке. И на секунду, нелепую и ненужную, она задумалась… Прикасался ли он к ней раньше? Или это впервые? Малфой всегда был рядом, но словно вращался на другой орбите — не имея возможности ни приблизиться, ни исчезнуть, вынужденный существовать на расстоянии вытянутой руки. Какие проекции Вселенной только что были разрушены этим мимолётным касанием? Он так и оставался слишком близко. Но когда магия распадётся на частицы пыли и прошлого, вернётся ли он туда, откуда пришёл? На свою орбиту — оставляя её среди ничего. Гермиона чувствовала контраст. Его шторм затихал под теплом его же прикосновений. Она работала с ним достаточно долго, чтобы знать это. Он целиком такой — ледяной и состоящий из острых углов снаружи, и мягкий, тёплый — внутри. Драко Малфой за это время стал ей настоящим другом. — Спасибо, — выдохнула она, когда его палец вернулся в карман брюк, определённо сшитых на заказ, а сам он немного отстранился. — Ты не расскажешь? Она покачала головой. Жгучий стыд поднимался по венам, окрашивая кожу красными пятнами напряжения — ни за что на свете Гермиона не смогла бы признаться кому-либо в том, что её жених хочет кого-то ещё. И тем более — Драко Малфою. Друзья друзьями, но она всё ещё была его начальницей. Выпрямившись, Гермиона перекинула копну аккуратно уложенных волос на одну сторону, убирая с лица выпавшие прядки. — Давай работать, Малфой. Что там с бюджетом Аврората? Он выпрямился, отстраняясь. Увеличивая дистанцию. И тепло — словно привязанное к нему незримым поводком — поползло следом. А Гермиона осталась, чувствуя, как пустота вновь заполняется холодом до краёв.

***

Драко чувствовал взгляд Гермионы на себе. Но не мог оторвать собственный — от большого пальца, нашедшего едва заметную ямочку на её нижней губе. Нежность кожи под подушечкой отравляла благоразумие, впрыскивая в мозг ядовитую субстанцию влечения. Её рот был приоткрыт, и Малфой отчётливо ощущал потребность толкнуться во влажное тепло и смотреть, как она смыкает губы вокруг его пальца, не отводя взгляда своих шоколадных глаз от его лица. Ему нужно было прекратить. Но двенадцатибалльное землетрясение по шкале Меркалли, вызванное этим прикосновением, уже разрушало стены его защиты одну за другой. Он говорил себе — годами говорил — что она не важна, не нужна ему. Она не его. Тщательно и скрупулёзно замешивал раствор из лжи и старых убеждений, а потом кирпичик за кирпичиком сооружал крепость вокруг своего сердца. В какой-то момент даже показалось, что оно в безопасности — стучит размеренно, в правильном ритме, гоняя кровь по его бесполезному телу, — но Драко оказался в дураках. Она обыграла его с лёгкостью гроссмейстера в партии с юнцом-первогодкой. И вот теперь они здесь. Грейнджер — глядящая на него с недоверием, возрастающим с каждой секундой этой бестолковой обречённости, — и он. Драко Малфой. Со школы безнадёжно влюблённый в чужую девчонку. Всегда влюблён. Всегда в чужую. Он отпрянул, убирая руку в карман. Подальше от неё. — Спасибо, — голос девушки был тихим и печальным. Он не имел права знать, что расстраивает её, но хотел быть тем человеком, которого она пустила бы в комнату тайн Гермионы Грейнджер и полка за полкой, событие за событием провела бы Драко по линии своей жизни — показывая, доверяя. — Ты не расскажешь? Дыхание застыло внутри, отказываясь покидать грудную клетку. Она покачала головой. Конечно, нет. Оставалось только смотреть, как она вновь что-то прячет в коробочку, до которой ему никогда не добраться, — а после выпрямляется и становится главой Отдела Администрирования. Той, кем и должна быть рядом с ним. — Давай работать, Малфой. Что там с бюджетом Аврората? Он отстранился, мысленно прощаясь с этим моментом — моментом, когда она могла выбрать открыться ему и не сделала этого — и развернулся, чтобы отправиться к своему столу и продолжить ненавидеть Поттера и его неэффективное управление, при котором на часы переработок спускалась добрая треть всех денег. Ему нужно было взять последний отчёт, чтобы обсуждать вопрос, опираясь на факты, но всё, чего он по правде хотел — уйти отсюда и надраться огневиски в поместье Нотта, заливая алкоголем кровоточащие рваные раны. — Малфой? Неуверенный голос потянул его обратно. К ней. Повернувшись, Драко увидел что-то новое в её глазах. Что же это было? Он прокатывал на языке слова, а в сознании — мысли. Желание открыться? — Что такое, Грейнджер? Ноги сами понесли его ближе. И ещё немного. А рука, вновь почувствовавшая брешь в контроле, выбралась из кармана и проскользнула по воздуху к её лицу. Сам не понял как, но он подхватил пальцами выбившуюся прядь волос и завёл непослушную за её ухо, от чего Гермиона вздрогнула всем телом и вобрала полные лёгкие воздуха. Драко присел на край её стола — так, как она делала сотни раз до этого. — Расскажи мне. Её ресницы дрогнули и опустились. Веки скрыли шоколадные радужки. Казалось, она вот-вот скажет что-то ужасное, пугающее. И прячется от последствий, словно маленький ребёнок, убеждённый, стоит закрыть глаза — монстры снова скроются под кроватью. — Рон хочет пригласить к нам третьего человека. Что? — Ну, понимаешь… Что, блядь? — К нам в постель.

***

Воцарилась тишина. Душная и неловкая. Гермиона не знала, что вынудило её признаться. Отчего-то вид повёрнутого к ней спиной удаляющегося Малфоя, следом за которым её покидало и его тепло, заставил открыть рот и всё выложить. Теперь она ждала его реакции. Подсознательно Гермиона знала, что увидит скривившиеся в ехидной ухмылке губы или наморщенный от жалости к ней лоб. И это знание, разливаясь по телу, причиняло боль. Зачем? Ну зачем она ему рассказала? Внимательно ловя любое изменение, Гермиона не упустила момент, когда его взгляд застекленел, а зрачки стали совсем узкими и дикими. Тепло, направленное на неё минутами ранее, превращалось в лёд, и ей казалось, что температура в кабинете резко снизилась до критической отметки — словно они больше и не были в Лондоне вовсе, а оказались посреди Антарктиды, где-то на станции Восток, фиксируя самый низкий градус в истории человечества. Она поёжилась. — Нет, — голосом хриплым и низким, он бросил в неё это слово тихо, но безоговорочно. Ей хотелось спрятаться. — Что? Его руки сжались в кулаки, но лицо оставалось окаменевшим, бестрастным. Гермиона впервые поняла это за все годы совместной работы — Драко был её подчинённым по собственному желанию, выполняя поручения чётко и без споров, но не стоило обманываться — по его венам текла власть. Настоящая, жгучая. Только что он впервые показал ей, кем являлся на самом деле. Опасным. Сильным. Способным склонить чашу весов на свою сторону практически в любой ситуации. Богатым. Наследником одной из самых древних и уважаемых семей. Мерлина ради, Гермиона, он был Лордом. Лордом Драко Люциусом Малфоем. Она легко могла представить, как он, разминая шею движениями из стороны в сторону, окидывает её взглядом с ног до головы, а потом говорит — нет, приказывает — встать на колени. И также легко могла признать, что встала бы. И разница между тем, каким он был с ней, и тем, каким мог бы быть — вот это никогда не приходило ей в голову. Почему он выбрал оставаться рядом, когда объективно не нуждался ни в работе, ни в деньгах? Да и род их деятельности нельзя было назвать хоть сколько-нибудь интересным. Гермиона занимала эту должность потому, что та была трамплином к креслу министра когда-то в будущем. Она знала, как устроен каждый отдел, нашла все слабые и сильные стороны, при желании даже могла бы шантажировать минимум половину членов Визенгамота. Но что Малфой делал здесь? Её передёрнуло. Холод окутал тело, и мечта о возвращении в тепло протискивалась сквозь все размышления. — Нет, — повторил он громче. — Ни за что. Это не было восклицанием, оттенок ни одной из эмоций не просочился в его голос. Гермиона даже могла бы назвать Малфоя равнодушным, если бы не искрящиеся яростью серые радужки. На инстинктивном уровне она мечтала отодвинуться, сделать шаг назад, может, даже встать на четвереньки и отползти, не отрывая взгляда от хищника. Спрятаться. Но любопытство уже зародилось в ней, и Гермиона не могла ничего с ним поделать. Вместо трусливого бегства она решила пойти ва-банк. — Почему ты здесь, Малфой? Одно мгновение потребовалось, чтобы он вернулся в их кабинет, пряча внутри всю свою мощь, что так и осталась невыплеснутой. Перед ней стоял Драко — тот, кто каждое утро приходил на работу раньше положенного, чтобы поставить на её стол стаканчик с кофе под чарами стазиса. Её любимым кофе — капучино с двойной порцией эспрессо и плотной молочной пенкой. Хищник убрался в тень. Но теперь она знала — он существует. И с некоторым недоумением заметила, что хотела бы… Нет. — Так почему ты здесь, Малфой? — Если ты не заметила, сегодня среда и разгар рабочего дня. Где я должен быть? — знакомая ухмылка закралась в уголок его губ, но Гермиона не дала себя одурачить. — Почему ты вообще работаешь в Министерстве… — она замялась. — Почему ты работаешь со мной? Секунда. Ещё одна. И ещё. Казалось, он оставит её без ответа. Но медленно и плавно его ухмылка превратилась в лёгкую улыбку, а на щеке появилась ямочка. Малфой склонил голову набок и вперился в неё своими дымчатыми глазами, забирая всё её внимание в плен. Она не смогла бы выбраться. Даже если бы захотела. — Ты же умная ведьма, Грейнджер, — низко, почти грубо проговорил он — что резко противоречило ласке его внимательного взгляда, — и Гермиону плавило то ли от контраста, то ли от возвращения тепла, по которому она успела соскучиться. — Подумай. С этими словами Малфой оставил её. Он ушёл. И в этот день больше не возвращался. Что было запрещено всеми правилами, существовавшим в Министерстве. Но что-то ей подсказывало, напиши Гермиона жалобу — ему будет абсолютно плевать.

***

Воцарилась тишина. Драко буквально мог видеть, как в её голове скачут мысли, теории и вопросы. Ему не хотелось дожидаться момента, когда Грейнджер всё поймёт. Стены его окклюменции трещали по швам, а за ними бушевал океан эмоций — гнев, ярость, ненависть. Ему нужно было убираться оттуда. Именно поэтому он развернулся на каблуках и вышел из кабинета, не оборачиваясь. Работа подождёт. Откровенно говоря, это было последнее, что волновало Малфоя по-настоящему. Он вышел в атриум и, используя каминную сеть, переместился в гостиную поместья Нотта. — Кто там? — голос доносился из одной из многочисленных комнат. Драко не потрудился ответить. Усевшись в удобное кресло возле камина, он налил в стакан немного огневиски из графина, стоявшего на журнальном столике, и сделал глоток. Буря внутри него не утихала. Одна только мысль о том, что Уизли хотел притащить в их с Грейнджер постель какую-то непонятную девушку… Пальцы сжали стакан так крепко, что тонкое стекло треснуло в ладони, и острые грани впились в кожу. По запястью, смешиваясь с алкоголем, потекла струйка крови. Рука горела адским пламенем, но он не замечал. В его голове разворачивалась отвратительная картина: Грейнджер соглашается. Соглашается, потому что любит. Драко понимал и даже уважал это в какой-то степени — он тоже готов был согласиться если не на всё, то на многое ради любви. И Уизел приводит в их дом кого-то ещё. А потом заставляет Грейнджер смотреть… и участвовать. Он задрал подбородок к потолку и закрыл глаза. — Эй, тупица! Ты что тут делаешь? Драко не ответил. — Ты залил кровью моё любимое кресло? Протяжный стон. — Ты такой любитель драмы, Малфой. Что случилось? Драко чувствовал, что друг подошёл ближе, а потом из его руки исчезли остатки стакана, и щекотка целительной магии прошлась по телу. — Ну вот, жить будешь. И либо ты сейчас же расскажешь, что произошло, либо вали нахер отсюда. Вообще-то у меня дела есть. Драко ухмыльнулся, но выбираться из благословенной темноты отказался. — Какие у тебя дела, Нотт? Судя по звукам, друг рухнул в соседнее кресло. — Я навожу порядок в библиотеке. Нашёл скрытый отсек — там такая чернуха, ритуалы похуже того, что использовал старый не очень добрый и очень мёртвый Том. — Ммм. — Малфою было насрать. — Очень интересно. — Ага. Я заметил неподдельный интерес в твоих глазах. А, нет, стой — я же не видел твои чудесные серые глазки этим прекрасным утром. Выкладывай уже. Дело в Грейнджер? Драко словно пронзило жалящим заклинанием. Он резко выпрямился и посмотрел на Тео — тот чуть ли не давился со смеху. Шут несчастный. — Что? О чём ты? — О-о-о, — протянул Тео, — смотрите, как всегда работает. Стоит упомянуть эту… Злость поднялась на поверхность неконтролируемым потоком, и Драко не успел закрыть её в плен окклюменции. Эмоции прорвались. Из его гортани донеслись какие-то дикие, низкие звуки, похожие на рык. И он ничего не мог с этим поделать. — Котик, остынь. — Нисколько не смутившись, продолжил Нотт. — Я хотел сказать девчонку. А ты что подумал? Что назову её грязнокровкой? Малфой медленно, но верно замораживал в себе всё то, что ему так не хотелось чувствовать, а Тео не унимался. — Я бы никогда не назвал её так. Да и вообще, мне Грейнджер даже нравится — она довольно-таки милень… — Заткнись, блядь! — прошипел он сквозь зубы. Тео рассмеялся — заливисто и громко. — Мдааа, дружище. Может, тебе дать контакт мозгоправа? Кажется, у тебя проблемы. Мы все знали, почему ты торчишь в Министерстве. Драко выгнул бровь — это уже было интересно. — Да не смотри ты так, — Тео всё ещё тяжело дышал от смеха. — Все знают. И Блейз, и Пэнси, и Дафна… даже Астория. Почему ты думаешь, она перестала приходить на наши посиделки? Поняла, что ничего от тебя не добьётся. Несчастное разбитое сердечко. — И кто теперь драматизирует? — Так что случилось? — Ничего… — буркнул Драко и потянулся за новым стаканом огневиски. — Угу. Давай-ка посмотрим: ты завалился ко мне домой утром буднего дня, сразу же напал на алкоголь, затем раздавил стакан в кулаке, а после накинулся на меня из-за ревности к Грейнджер. Мне даже не нравятся девушки, тупица ты эдакая! Так что давай уже — выкладывай. Резонно. Драко потерял контроль. Отвратительное чувство, противоречащее его естеству. — Уизел требует секс втроём. — Эмм… — Тео нахмурился. — С тобой? — Вот скажи честно, Нотт, ты дебил? Или просто притворяешься? — Ну а что? Представляешь, как хорошо бы получилось? Уизли приглашает тебя в их с Грейнджер постель, ты показываешь всё, на что способен — и гриффиндорская принцесса наконец понимает, от чего отказывается. От потрясающего члена слизеринского принца. По-моему, отличный план. И Драко представил. Гермиона с раскинутыми по подушке кудрями, стонущая и извивающаяся с широко расставленными ногами, пока его язык дразняще проходит по оголённым нервам — один раз, второй, третий. Он кружит по клитору, надавливая, посасывая, в то время как пальцы погружаются в ритмичном темпе в тепло её тела. Но где в этот момент будет Уизел? Холодная дрожь прошлась по его позвонкам, выкручивая, выламывая. Да, Нотт был прав. Если Драко разыграет карты правильно, то окажется в постели с той, о ком мечтал долгие годы — вот только… Он был готов ради неё почти на всё, но любви к Грейнджер, видимо, этого было недостаточно — и она требовала больше. Она требовала всего. Без оговорок. Без почти. Всего. Был ли он готов на это?