Бойся своих желаний, Рональд

Её тело — разгорячённое и распластанное по кипам очень важных бумаг, отданных им на проверку и подписание всего полчаса назад, — отчаянно подстраивалось под бешеный ритм. Хорошо, что на этот раз он успел установить заглушающие чары, пусть и было очевидно, что всё Министерство уже давно шепталось об их интрижке. — Ммм… — простонала она, повернув голову набок и до крови закусив губу. — Я же сказал тебе молчать. Драко одним хищным движением притянул её к себе за сцепленные за спиной запястья, вжимая в своё влажное от пота тело. Их мантии и рубашки бесполезной кучкой валялись у ног, пока он отчаянно пытался в них не запутаться. Сделав шаг ближе, он вдавил её бёдра в край деревянного стола, продолжая вбиваться в её вязкое, тягучее тепло. Гермиона едва держалась на ногах. Между ними не осталось ни дюйма пространства, и от его яростных, ритмичных толчков она то и дело норовила вновь упасть грудью на твёрдую поверхность, но Малфой не позволял, усиливая хватку на её руках. Теперь все его самые грязные фантазии, столько лет отравлявшие разум, воплощались в жизнь. Он трахал Гермиону Грейнджер. Грубо. Ненасытно. Он ставил её на колени в этом самом кабинете и заставлял брать в рот свой член. По самые гланды. Наблюдал сверху вниз, как она давится, как чёрные от туши капли срываются на её раскрасневшиеся щёки. А после — кончал прямо на кружево её бюстгальтера, запрещая очищать пятна заклинанием. И Гермиона ходила так до самого конца рабочего дня — пропитавшаяся им насквозь, носящая засохшие белые пятна под строгой офисной блузкой, как тайное клеймо. Он ставил её перед зеркалом, запускал ладонь под пояс узкой, обтягивающей каждый грёбаный изгиб юбки, и наблюдал, как закатываются её глаза, а голова бессильно падает ему на плечо. Он трахал её жёстко, без предупреждения засовывая пальцы в задницу, пока сам жадно вылизывал её рот, до синяков сжимая челюсти и не давая сомкнуть губы. А она, словно изголодавшаяся, потерявшая рассудок дрянь, подставлялась под него, насаживаясь на пальцы с каждым разом всё быстрее и отчаяннее. Да, Драко трахал Гермиону Грейнджер. До потери пульса. Но проблема заключалась в том, что он её ещё и любил. В тот злополучный день, когда он оставил её в объятиях Рыжего, внутри него что-то с оглушительным хрустом сломалось, открывая бездонную пропасть скулящего отчаяния. Он ушёл. Месяцами убеждал себя в том, что чертовка была права — это не любовь, лишь похоть. И похоть была удовлетворена. Но ни время, ни огневиски, которое он вливал в себя литрами, не помогали. Не помогало и осознание того, что Грейнджер жила дальше, по крупицам выстраивая собственное, идеально спланированное счастье, но уже с другим человеком. Он не мог этого выдержать. В конце концов, он был эгоистом. Тем самым сероглазым принцем, не имеющим никаких моральных принципов и забирающим своё любой ценой. А она была его. Гермиона надрывно застонала. — Быстрее, — прошептала она охрипшим, сорванным голосом. — Малфой… быстрее. Он усмехнулся. Перехватил оба её запястья одной рукой, а свободную ладонь перенёс на её горло, сжимая тонкую шею. Его член гудел, наливаясь кровью до боли, до пульсации где-то в самом основании, пока он заталкивал себя в её обжигающую мягкость. Мысли путались, но бьющаяся прямо под его пальцами жилка на её шее возвращала в реальность. — Выходи за меня, — прорычал он ей прямо в ухо, вколачиваясь до самого основания. — Нет, — прохрипела она в ответ, выгибаясь навстречу боли и удовольствию. Его ладонь сжалась сильнее, перекрывая кислород. — Выходи за меня. — Не… — она закашлялась. — Нет. Он сдавил её горло ещё сильнее. Её тело тряслось, натянутое, как струна, готовое вот-вот разлететься на тысячи осколков от запредельного перенапряжения. — Почему? — он продолжал вбиваться, не сбавляя темпа, не давая ей ни секунды на передышку. — Я не дам тебе кончить, пока не ответишь. — Я уже… — Гермиона с трудом втянула воздух сквозь его пальцы, — помолвлена. Стивен. Блядский Стивен. Чтоб он сдох. — Грейнджер, ты помолвлена два года, но это не мешает тебе раздвигать ноги на моём рабочем столе. Почему ты до сих пор не вышла замуж? Она извивалась, перекатываясь с носка одной ноги на другую, задыхаясь от возбуждения и нехватки воздуха. Но он лишь плотнее сжал её горло, приблизился ещё на дюйм и влажно, дразняще провёл языком по раковине её уха. — Брак — это ужасно скучно, — простонала она, теряя связь с реальностью. Пальцы на её шее — там, где завтра останутся уродливые кляксы синяков — чуть ослабили хватку, давая сделать судорожный вдох. Поглаживая, убаюкивая её бдительность. Но как только её лёгкие жадно заполнились воздухом, он сжал пальцы снова, жёстко лишая её кислорода. — Тогда почему ты всё ещё с ним? — Хррр… — она попыталась дёрнуться, не в силах ответить. — Старайся лучше, дорогая. Потому что я очень-очень зол сейчас и вряд ли смогу себя контролировать. — Он… — Малфой ощутил под ладонью её судорожную попытку сглотнуть. — Его семья… поможет мне стать Министром… в итоге. Это ужасно злило. Она злила. Властолюбивая сука! Он резко отпустил её руки, и Гермиона, не удержав равновесия, тяжело рухнула грудью на стол, сминая пергаменты. Малфой начал вбиваться злее, глубже. Звуки влажных ударов его бёдер о её ягодицы эхом отскакивали от стен кабинета, а внизу его поясницы уже затягивался плотный, тяжёлый узел, предвещающий скорую разрядку. Бросив все остатки воли на то, чтобы не кончить раньше времени, он просунул руку под её тело и нашёл набухший, изнывающий клитор. В его планы не входило быть нежным, поэтому движения его пальцев были быстрыми, грубыми, почти жестокими. Гермиона дёрнулась, заскулила, пытаясь отвести таз, отползти по столу от этой невыносимой, искрящейся пытки. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — Да! — Точно? — Я сказала — да! Это стоило ему титанических усилий, но он послушался. Резко замер и вышел из неё. Как бы далеко он ни заходил, как бы больно или грязно ни было, Грейнджер никогда не просила его остановиться. До этого момента. Как только он отстранился, она оперлась на дрожащие руки и медленно развернулась к нему. На её шее уже расцветали бордовые отпечатки его пальцев, волосы сбились в беспорядке, на щеках размазалась тушь, а глаза… глаза горели адским, диким пламенем. — Ты… — она шагнула к нему, тяжело опуская ладонь прямо на его влажную от пота грудь. — Что о себе возомнил, Малфой? Она давила, заставляя его пятиться. — Сколько раз ты делал мне предложение? — Десять? — навскидку, тяжело дыша, предположил он. — Двенадцать. — Она толкнула его со всей силы. Драко, совершенно не ожидавший такого напора, потерял равновесие и рухнул на кожаный диван. Гермиона нависла над ним — раскрасневшаяся, буйная, тяжело дышащая. В спущенном до талии лифчике, открывающем следы укусов, которые он оставил на её груди только вчера. В чёрном поясе, чулках, сдвинутых вбок кружевных стрингах и тех самых убийственных лодочках на высоком каблуке. Она выглядела как самый сладкий в мире грех. Как чистое, незамутнённое безумие. Перекинув ногу через его бёдра, она уселась сверху, дрожащей рукой направляя его член к своему входу. Когда она опустилась, насаживаясь на него до самого упора, Драко снова ощутил это обжигающее, тугое тепло, и с его губ сорвался рваный стон облегчения. — Ты сделал мне предложение двенадцать раз, Малфой. И каждый из этих двенадцати раз ты делал это в тот самый момент, когда буквально вытрахивал из меня последние остатки мозга! Ты просил меня стать твоей женой, пока я давилась твоим членом в зале Визенгамота! Ты совал мне кольцо, разрывая мою задницу! — она склонилась к его лицу, её глаза метали молнии. — И знаешь что? Это было приятно, не спорю. Но даже это не заставило меня сказать «да». Когда она приподнялась, готовясь задать собственный ритм, Малфой резко подался бёдрами вверх, насаживая её на себя ещё глубже, категорически отказываясь покидать её тело. — Значит, спрошу в тринадцатый, Грейнджер, — хищно оскалился он, впиваясь пальцами в её бёдра. — Я никуда не тороплюсь. Но он недооценил её злость. Гермиона перехватила его запястья и с силой, которой он от неё никак не ожидал, прижала их к спинке дивана. Тонкие пальцы второй руки переместились выше и сжали его горло, превращаясь в кривое отражение всего того, чем они были две минуты назад. Она начала двигаться. Медленно. Тягуче. Сводя с ума трением. Драко глухо зарычал и инстинктивно рванул бёдрами вверх, чтобы пронзить её до предела, забрать своё. Но Гермиона была быстрее. Как только он подался навстречу, она резко приподнялась, оставляя его отчаянно, болезненно неудовлетворённым. Она намеренно свела бёдра, зажимая лишь самую головку его пульсирующего члена, дразняще скользя по ней влажным кружевом стрингов. Драко сдавленно, рвано выдохнул. Плоть, к этому моменту уже слишком чувствительная, сжалась под этим прикосновением, а жёсткий узор кружева резанул по коже, словно тысячи крошечных, раскалённых лезвий. Вспышка острой, злой боли ударила в пах, простреливая позвоночник и скручивая мышцы живота. Инстинкт завопил: вырваться. Прекратить это саднящее, невыносимое трение. Мышцы на его руках бугром вздулись под её ладонью; он дёрнулся, готовый без труда разорвать её хватку на своих запястьях, перевернуть эту ополоумевшую ведьму под себя и с силой насадить до самого конца, спасаясь от пытки. Но он этого не сделал. Он заставил своё тело обмякнуть под её руками. Добровольно сдался. Позволил её тонким пальцам удерживать его пригвождённым к дивану, выбирая эту мучительную агонию. Боль смешивалась с диким желанием, запуская белые мушки перед глазами. Драко до хруста стиснул челюсти, запрокинул голову и глухо, болезненно застонал, распиная себя под ней. Стоило ему, не выдержав, едва заметно дёрнуть бёдрами вверх в поисках хоть капли спасительной смазки, как она снова наказывала его, зависая в дюйме над ним, заставляя скулить от разочарования. Она сжала пальцы на его шее чуть сильнее, заглядывая в его потемневшие от похоти глаза. — Значит так, Малфой, — её голос звучал низко, почти жестоко, пока она медленно опускалась обратно, заставляя его тихо простонать её имя. — Слушай меня очень внимательно. Она вновь качнула бёдрами, доводя его до искр перед глазами, и снова остановилась у самого пика. Драко задохнулся. — Ты затыкаешь прессу, — выдохнула она, глядя на него сверху вниз. — Ты обеспечиваешь нам двоим самый чистый, идеальный и милосердный образ, который только видел этот чёртов магический мир. Он попытался толкнуться в неё, но она неумолимо приподнялась, вынуждая его скрипнуть зубами от тягучей боли в паху. — Ты обеспечиваешь мне кресло Министра магии, — продолжила Гермиона, и в её глазах пылал пожар амбиций, который возбуждал Драко сильнее, чем любые прикосновения. — И ты продумываешь самый экстравагантный, самый дорогой и немыслимый способ сделать мне это тринадцатое предложение. Она наклонилась, скользя грудью по его влажному торсу, и прошептала прямо в его приоткрытые губы: — И после этого… может быть… только может быть… я соглашусь. Её дерзость была последней каплей. Терпение Малфоя лопнуло с оглушительным треском. Хрипло зарычав, он перехватил её за талию. Одно молниеносное, грубое движение — и мир перевернулся. Теперь Гермиона лежала на спине, вдавленная в кожаный диван, а Драко нависал над ней, большой, тяжёлый, абсолютно дикий в своём вожделении. Её глаза широко распахнулись, когда он развёл её ноги ещё шире и вошёл в неё — с размаху, жестоко, до самого упора. — Я подпишу договор, — прорычал он, вколачиваясь в неё с такой силой, что диван жалобно скрипнул. — Если хочешь — кровью. Гермиона вскрикнула, её ногти впились в его спину, оставляя глубокие царапины. Он не давал ей дышать, сбивая её с мыслей каждым своим неистовым толчком. — Мы заключим Непреложный обет, Грейнджер, — продолжал он хрипеть, заставляя её тело биться под ним в экстазе. — Ты получишь всё, что захочешь. Абсолютно всё. Мои деньги, мою власть, мою фамилию. Внутри неё всё стягивалось в тугую, раскалённую спираль, сжимая его член сильнее. Гермиона была на самом краю, её глаза закатились, из горла вырывались лишь бессвязные, надрывные стоны. — Но ты ответишь сейчас, — Драко замедлился у самой её точки невозврата, схватив её за подбородок, заставляя смотреть на него. — Отвечай. — Малфой… пожалуйста… — она всхлипнула, сгорая заживо от нехватки движения. — Отвечай, блять! — рявкнул он, входя в неё с максимальной силой, вышибая из её лёгких остатки воздуха. Этот последний, сокрушительный удар сорвал все предохранители. Гермиона вскрикнула, её спина выгнулась дугой, а мышцы судорожно, до боли сжались вокруг его члена. — Да! — всхлипнула она сквозь слёзы и оргазм. — Да! Услышав это, Драко потерял остатки контроля. Он сделал ещё несколько рваных, глубоких толчков и с глухим стоном кончил вслед за ней, заливая её нутро своим горячим семенем. Он вжимался в неё, пока его тело сотрясалось от разрядки, пока его сердце колотилось где-то в её груди. Когда всё стихло, он тяжело приподнялся на руках. Дыхание обоих было сорванным. Драко медленно вышел из неё, не сводя глаз с того, как его густая белая сперма неспешно вытекает из её покрасневшей плоти, пачкая раздвинутые бёдра. Это зрелище удовлетворяло его — ту самую собственническую часть, что сейчас вопила в груди. Малфой протянул руку, подцепил пальцами горячую влагу и размазал её по внутренней стороне её бедра. Гермиона дёрнулась, но он удержал её на месте. — Ты не будешь это смывать, — его голос звучал низко. — Ты наденешь свою строгую юбку и будешь ходить так до самого вечера. Ты пойдёшь на совещание к Кингсли, чувствуя, как моя сперма медленно высыхает на твоих бёдрах, как она впитывается в твоё бельё. И пока будешь улыбаться всем этим идиотам, вспомни, кому ты теперь принадлежишь. Он выпрямился, поправляя брюки, и на его лице снова заиграла та самая, до боли знакомая, аристократичная и самодовольная ухмылка. — Очень рад, что ты согласилась, Грейнджер. Гермиона всё ещё тяжело дышала, лёжа на диване растерзанной куклой. Но, несмотря на дикую усталость и липкую влагу между ног, её мозг уже вернулся к работе. Она приподнялась на локтях, смахнула с лица прилипшую влажную прядь и посмотрела на него тем самым взглядом, от которого у всего Министерства шли мурашки по коже. — С тебя Непреложный обет, Малфой, — хрипло, но чётко проговорила она. — Сегодня же. Ты затыкаешь прессу и создаёшь нам двоим идеальный образ. Иначе я передумаю. Драко рассмеялся — искренне, громко, запрокидывая голову. Она была чудовищем. Прекрасным, расчётливым, ненасытным чудовищем, и он планировал провести остаток своих дней, служа только ей.