Побочный эффект — ты

Чонгук лежал в больничной палате, раздражённо уставившись в потолок. Боль немного поутихла благодаря обезболивающему, но он всё ещё чувствовал пульсацию в обожжённых ладонях. По крайней мере, пальцы немного слушались, пусть и с натугой. Когда дверь открылась и вошёл врач, он даже не повернул голову – смысла не было. Всё, что ему сейчас нужно, – это конкретный диагноз и возможность как можно быстрее вернуться к работе. – Насчёт радиации беспокоиться не стоит, – врач, казалось, не обращал внимания на его настроение, деловито заглядывая в карточку. – Анализы чистые. Основная проблема – химический ожог второй степени. Повреждения глубокие, но мы смогли вовремя обработать кожу, так что угрозы для тканей нет. Чон молча кивнул. Радиация его не беспокоила – он не был идиотом и понимал, что от разгерметизированных труб в соседней лаборатории такого не случится. Его больше интересовало другое: – Когда я смогу вернуться в лабораторию? Врач тяжело вздохнул: – Вам нужно как минимум две недели на восстановление. Манипуляции руками пока нежелательны. Если будете беречь их, процесс заживления пойдёт быстрее. Чонгук скрипнул зубами. Чёртовы две недели! Да за это время Тэхен успеет везде сунуть свой нос, а проект потеряет контроль. – Меня выпишут сегодня? – спросил он, не скрывая раздражения. – Да, но поздно вечером. Наблюдение необходимо, – врач не собирался идти на уступки. Он медленно выдохнул. Хорошо, пусть так. Но как только он выйдет отсюда – сразу возьмётся за работу, несмотря ни на что. Врач же покинул после этого палату, где и повстречался с Тэхеном. Ранее высказанную информацию больному он поведал уже другому учёному, чтобы тот не сильно беспокоился по поводу своего коллеги. Как ни крути, но стабилизировать всё им удалось. Ким помог обработать лабораторию, убрать остатки, и только после направился в больницу к коллеге. Не из заботы, скорее от необходимости. Ремонт приостановили, и роботы добавилось благодаря сегодняшнему происшествию, у Чона нет места куда бы он мог вернутся. Его раны вводили в шок и ступор. Ким не представлял, как тяжело будет справляться с ними и его характером. Ближе к вечеру Тэхен стоял на парковке медицинского учреждения и ожидал, когда Чона выпустят. После получения анализов он долго репетировал речь, чтоб старший принял его помощь, позволил проявлять заботу и провести ближайшие недели в спокойной обстановке. Завидев на входе черную макушку, Тэхен поднимает руку, призывая идти к нему. В свете фонарей его ярко красные волосы смотрелись ярче и узнаваемыми. Чонгук холодно смотрит в сторону машины, глубоко и медленно вдыхает, сверяя за и против остаться на восстановление у Кима. Он не мог найти достаточно плюсов для себя, но один перечеркнул все минусы. У него комфортно. Выдыхая, Чонгук все же идет в сторону Тэхена. Ким молча открывает пассажирскую дверь, позволяя ему самому занять место. Лишь коротко кивает вместо приветствия. Когда дверь закрывается, внутри машины повисает плотная тишина. Чонгук тянется к ремню безопасности, но движение выходит неловким: пальцы отдают глухой болью, плохо слушаются, ткань выскальзывает из ослабевшего захвата. Он раздражённо выдыхает, собираясь попробовать снова. Тэхен наклоняется раньше, чем успевает подумать. Осторожно перехватывает ремень, стараясь не задеть бинты, и медленно фиксирует его на месте. Их плечи оказываются слишком близко, и на секунду он замирает, словно осознавая границу, которую только что пересёк. Он возвращается на своё место, кладёт руки на руль, но не заводит машину. — Слушай… — начинает он тише обычного. — Я понимаю, что тебе это не понравится. И знаю, что ты уже планируешь вернуться к работе. Но сейчас это невозможно. Проект заморожен, лаборатория на восстановлении… да и тебе нужно время. Поэтому я хочу, чтобы ты провёл период восстановления у меня. Не из жалости — просто это самый разумный вариант. Чона передергивает на слове «жалость». Такое колючее чувство, заставляющее идти на уступки без особой искренности. Он поднимает темный взгляд на профиль Тэхена, смотрит так внимательно, испытующе, чтоб узнать настоящий мотив. Выдохнув, Чонгук все же кивает. Дорога проходит почти молча. Плэйлист Тэхена выключен, только шум шин по асфальту и редкие взгляды, которые Тэхен бросает в сторону пассажирского сиденья, оставаясь незамеченным. У подъезда Чонгук выходит первым. Дверь захлопывается чуть громче, чем нужно. Он не ждёт — просто идёт вперёд, будто доказывая самому себе, что справится. Квартира встречает тишиной и запахом свежего кофе. Тэхен бросает ключи на полку, снимает куртку и уходит на кухню. Ставит кофемашину работать и возвращается в гостинную. Чонгук стягивал обувь пальцами ног, решив не мучаться с руками, прошел в гостинную и устало сел на диван. Руки безвольно свисали вдоль тела, глаза прикрыты. Слыша шум с кухни он открывает глаза и замечает сложенное постельное белье. Последнее лежит более ровно и аккуратно, чем он его оставил с утра. Уголок губ дернулся в подобии улыбки. Тэхен открывает шторы, оставляя красивый вид на вечерний город и мельком кидает взгляд на коллегу. — Нужно сменить бинты, — говорит он спокойно, без нажима. — Не нужно, — коротко отвечает Чонгук, уже садясь на край дивана. — Я сам. Чон начинает развязывать повязку зубами и неловкими движениями пальцев. Узел не поддаётся. Боль простреливает ладонь, заставляя его резко вдохнуть, но он упрямо продолжает. Тэхен наблюдает несколько секунд, давая пространство — ровно столько, сколько считает честным. Потом подходит ближе. — Ты только разорвёшь кожу. — Это мои руки, — сухо бросает Чонгук, даже не поднимая взгляда. Тэхен не спорит. Просто осторожно накрывает его запястье пальцами, останавливая движение. Касание короткое, но уверенное. Чонгук замирает. — Я не делаю это из жалости, — тихо говорит Тэхен. — Просто позволь мне помочь. Пауза затягивается. Чонгук медленно выдыхает… но руку не убирает. Каждое слово, сказанное Тэхеном раздражало его до скрежета зубов, но не потому, что было глупым и ненужным. Наоборот: оно било точно в цель, ставило перед фактом, который он всеми силами не хотел признавать. Он не был беспомощным. Он не нуждался в заботе. Он всегда справлялся сам. Чон сжал зубы так, что на скуласт дрогнули жевалки. — Ладно. — он убирает вторую руку и отворачивается от Тэхена, не желая видеть в его глазах ни сочувствия, ни жалости. Ким бережно стягивает повязки, едва в силах управлять собственными руками. Это согласие выглядело выбитым силой, а не попыткой принять чужую помощь. Пальцы не слушались, словно их кто-то неумолимо оттягивал назад, но Ким усердно продолжал. Избавившись от бинтов, он взял баночку обезболивающую и заживляющую мази, растер в руках, чтоб та не казалась холодной и едва ощутимо прикоснулся к обожженной коже. Чон едва заметно поджал губы. Тэхен бережно, почти мягко водил пальцами по ожогам, оставляя холодок от прикосновения. После берет чистый бинт и фиксирует его у предплечья, обматывая поврежденные участки и мельком поглядывая на реакцию коллеги. Чонгук повернул голову обратно, но глаз не поднимал. Наблюдал как дрожащие пальцы уверенно перематывает, как те двигаются быстро, но не торопливо, без суеты. «Опыт есть.» — пронеслось в голове. Пока Ким справлялся со второй рукой, Чон откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза. Тепло мази слегка смягчало жжение, но облегчения не давало. О том, что он облажался. О том, что теперь вынужден зависеть от Тэхена. И эта мысль была едва ли не больнее ожогов. В комнате стало тихо. Только лёгкий шорох бинтов, убранных на стол, и еле слышный шум вечернего города за окнами. Чон ощущал каждый сантиметр дистанции между ними, каждый его вдох казался громче, чем нужно, но ни движения, ни взгляда не хватало, чтобы вернуть контроль полностью. Он вздохнул, и в этом выдохе была не победа, не сдача, а осознание: на сегодня он вынужден довериться. И эта мысль тянула тяжестью, будто что-то внутри сжималось, напоминая, что впереди ещё много дней, в которых придётся полагаться на другого. И в этой тишине, между болью, упрямством и принятием, день тихо подходил к концу.