Needy

Уже поздно. Им, наверное, следовало уснуть еще несколько часов назад — время близится к часу ночи, — но Шарль не может думать о сне, когда под ним вот так лежит Макс. Он с самого начала был податлив, но сейчас он совсем растаял, превратился в податливую массу под Шарлем: он всхлипывает, слабо сжимая пальцами простыни под собой, такой открытый. С него буквально капает из-за того количества смазки, которую добавил Шарль, снова и снова входя в него с влажным скольжением — именно так, медленно. Макс любит скорость. Быстрые машины, быстрые игры, быстрый секс. Но иногда ему нужно именно это. Ему нужно, чтобы всё было медленно. Шарль понятия не имеет, в чем причина, но иногда Макс становится вот таким: нежным, ласковым и податливым. Он не особо любит просить о сексе, но было около одиннадцати вечера, когда Макс зашел в гостиную, где Шарль уже дремал под какой-то ситком, который давно перестал смотреть. Макс просто залез на него и тихо спросил: — Эй, ты спишь? И Шарль почти спал, но Макс не так уж часто сам забирается к нему на колени с таким видом, так что, конечно, это не имело значения. — Нет, mon cher, я не сплю. Звуки симулятора в соседней комнате затихли больше часа назад, и Шарль понятия не имел, чем Макс занимался всё это время и что творилось у него в голове, раз он пришел в такое состояние. Всего минуту назад Шарль был полон решимости просто провалиться в сон, предоставив Максу самому разбираться с этой проблемой и нести его в кровать, когда тот заметит его отсутствие. Но теперь Шарль понимал: поспать не удастся. — Макс? У Макса есть привычка: когда он смущается, он начинает теребить край футболки Шарля и не смотрит ему в глаза. — Ты устал? — В голосе Макса так отчетливо слышится нужда, какое-то лихорадочное беспокойство, которое требует, чтобы его уняли. У Шарля тоже есть привычка: когда он хочет, чтобы Макс посмотрел на него, он обхватывает его одной рукой, притягивает чуть ближе, а свободной рукой мягко приподнимает его за подбородок, чтобы видеть его лицо. — Малыш, что тебе нужно? И сегодня Макс на удивление податлив: он поддается без малейшего сопротивления, позволяя Шарлю притянуть себя ближе. Он лишь на мгновение упирается рукой в грудь Шарля, чтобы не упасть, а затем просто нежно тает в его объятиях. Он сглатывает и произносит: — Можешь... мне просто это нужно. Пожалуйста. У Шарля немного перехватывает дыхание. Макс тоже не дышит — Шарль чувствует это даже в темноте, потому что они так близко, что он ощутил бы выдох на своих губах. Макс немного нервничает. Шарлю хочется удержать его в этом моменте навсегда: такого уязвимого и мягкого внутри, но при этом позволяющего Шарлю смотреть на себя с поразительной ясностью здесь, в уютном полумраке. — Я нужен тебе, малыш? — шепчет Шарль. Прежде чем начать слишком много думать, он проводит рукой по спине Макса к самому затылку. — Да, — выдыхает Макс прямо Шарлю в рот, кивая и чуть склоняя голову, вымаливая поцелуй. Так Шарль понимает, что это всерьез. Макс никогда не просит об этом в такой манере, если только ему это действительно не необходимо. Так Шарль понимает, что Максу не нужны его поддразнивания или мучения — ему просто нужен сам Шарль. — Конечно, mon ange, иди сюда. Макс с облегчением вздыхает, когда Шарль за затылок притягивает его для поцелуя. Так просто. Он сдается сразу же, без капли привычного упрямства. Шарль негромко стонет ему в губы. На вкус Макс как горячий шоколад, который он заставил Шарля приготовить ранее, когда тот запретил ему пить этот чертов Ред Булл в одиннадцать вечера. Он сладкий на вкус. Макс издает тихий звук, когда Шарль проникает языком за линию его губ, он открывается легко и охотно, хотя его бедра при этом напрягаются, пытаясь обхватить Шарля за талию. Это реакция на руку, которая нежно ласкает чувствительную кожу в районе копчика, едва заметно ныряя под пояс его шорт. — Шарль, — выдыхает Макс между поцелуями. В этом нет ни требования, ни нетерпения, ни ожидания. Просто его имя. — Какой же ты красивый, — говорит Шарль, потому что это правда. Он такой, такой красивый. Макс снова стонет ему в губы, немного ерзая сверху, ища трения. Он притворяется, что это не так, но он обожает, когда его называют красивым. А Шарль обожает, когда Макс позволяет себе быть таким. Шарль в ответ негромко мычит ему в губы, просто чтобы дать понять, что он всё чувствует. Он проводит ладонью по его ягодице и по внешней стороне бедра, а другой рукой, лежащей на затылке, удерживает Макса именно там, где хочет. Не то чтобы тот собирался куда-то уходить этой ночью. И только когда рука Шарля возвращается к верхней части бедра, он натыкается на знакомые очертания флакона с лубрикантом в кармане Макса. — Ты прихватил его с собой? Макс издает жалобный звук — Шарль знает, что такой всегда сопровождает легкий румянец на его скулах. Ему не нужно видеть, чтобы знать: Макс покраснел. Шарль снова хмыкает, ловко выуживая бутылочку из кармана Макса. — Не стесняйся, mon sucre. Ты у меня такой умничка. Всегда подготовлен, м-м? — Шарль, — снова произносит Макс и больше ничего не добавляет. Ему и не нужно: тело говорит за него — то, как сбивается дыхание, то, как расходятся бедра, то, как пытаются сомкнуться, снова и снова, в нерешительности, и то, как он сжимает в кулаке худи на груди Шарля. — Что такое, малыш? — всё равно спрашивает Шарль, потому что он обожает, как Макс в такие моменты с трудом связывает слова в предложения, пытаясь подобрать хоть какие-то объяснения. — Шарль, — отчаянно шепчет Макс. Он уже слегка задыхается, прижимаясь к губам Шарля, будто умоляет не заставлять его произносить это вслух. Но он всё равно скажет — сегодня Шарлю даже не придется на него давить. — М-м-м? — Я просто… я не знаю, ты мне просто нужен, ладно? Просто… пожалуйста. У Шарля немного щемит в груди. — Я знаю, малыш. Шарль запускает руку, лежащую на затылке, глубже в его волосы и утыкает Макса себе в шею, мягко почесывая кожу головы, пока тот окончательно не обмякает, всем телом прижимаясь к нему. — Я знаю, что тебе нужно. Я с тобой. Шарль и так всё понимает, конечно же. Иногда Максу больше нечего сказать. Ему просто это нужно. Иногда ему просто нужно, чтобы Шарль замер на мгновение и погладил его вдоль позвоночника, не обращая внимания на то, как Макс едва заметно втирается в его бедра и вздрагивает всем телом. Его футболка задралась и застряла, оставив спину голой и беззащитной в темноте, и он вздрагивает каждый раз, когда цепочка Шарля скользит по коже. А Шарль успокаивает его поцелуями за ухом — единственное место, до которого он может дотянуться в таком положении. Иногда ему просто нужно немного успокоиться, прежде чем Шарль поцелует его еще раз и осторожно перевернет их, не давая Максу даже повода подумать, что сегодня от него требуются какие-то усилия. И пусть Макс при этом жалобно стонет и цепляется за Шарля, лишившись своего укрытия, — он будто не понимает, что в комнате так темно, что Шарль видит его лицо только в те моменты, когда на него падают отсветы от экрана телевизора. Иногда ему просто нужно, чтобы Шарль сам обхватил своими ногами его талию. Его собственные руки беспомощно раскинуты над головой, пока Шарль заводит его, пуская в ход язык и едва касаясь зубами его губ, челюсти, шеи и сосков. Макс сжимает и разжимает кулаки над головой, словно сам решил, что обязан держать их там, будто ему не позволено прикасаться к Шарлю без явного разрешения. Иногда ему просто нужно чувствовать нежные руки Шарля на своей коже. Шарль задирает его футболку до самых подмышек и спускает шорты низко на бедра, чтобы иметь возможность провести ладонями от самых ребер, вдоль талии к тазовым костям и обратно, оставляя дорожку влажных поцелуев от ключиц до того места, где дорожка волос исчезает под логотипом Calvin Klein на белье, которое Макс определенно стащил из шкафа Шарля, потому что сам себе он его больше не покупает. Иногда ему нужно, чтобы Шарль не придавал значения тому, как он смотрит на него, когда тот стягивает через голову свое худи, как его взгляд замирает на отблесках света на цепочке вокруг шеи. Максу просто нужно, чтобы Шарль отвлек его, внезапно и без предупреждения запустив руку ему в белье. От этого Макс ахает и инстинктивно сжимается, но тут же снова ложится ровно, продолжая держать руки над головой — он ведет себя так послушно, что Шарлю даже не нужно ничего говорить. — Ты такой молодец, малыш, такой хороший мальчик. Иногда ему просто нужно, чтобы Шарль продолжал в том же духе — нежно, медленно и мучительно недостаточно, пока он совсем не потеряет голову и не начнет лепетать: — Пожалуйста, пожалуйста, только не останавливайся. Иногда ему, наоборот, нужно, чтобы Шарль прервался — замер ровно на столько, сколько потребуется, чтобы найти лубрикант, затерявшийся где-то между ними. Чтобы он щедро, даже слишком, смазал пальцы и скользнул ими под пояс белья. Это, скорее всего, безнадежно испортит украденные трусы, но это не важно, потому что у Шарля не хватает духу заставлять его ждать еще и на то, чтобы их снять. — Шарль, Шарль, Шарль, — молит Макс сорвавшимся голосом, выгибаясь, когда пальцы Шарля входят внутрь: один, второй, третий — слишком быстро и слишком медленно одновременно. — Шарль. Иногда ему просто нужно, чтобы Шарль подождал минуту. Чтобы он посмотрел, как сильно Макс возбужден: из-за приспущенного белья уже виден кончик его члена, а капли смазки на животе липко блестят в тусклом свете. Ему нужно, чтобы Шарль просто дал этому мгновению застыть, прежде чем сжалиться над ним. — Шарль, пожалуйста, пожалуйста, я больше не могу. И он всегда получает то, что хочет, не так ли? Заставляет Шарля прижаться губами к влажной коже на животе — от этого засоса наутро останется темно-синее пятно, — а затем одним движением стянуть с него шорты вместе с бельем, ни на секунду не вынимая пальцев, которые держат Макса растянутым и открытым. — М-м-м. — Это всего лишь всхлип, ничего больше, просто звук, но в нем одновременно и «спасибо», и «пожалуйста», и всё остальное сразу. Иногда ему нужно, чтобы Шарль сказал ему, что не обязательно держать руки над головой — ведь тот даже не приказывал этого делать. Ему нужно, чтобы Шарль сам взял его за руку и запустил её себе в волосы. — Можешь тянуть, малыш, всё хорошо. Иногда ему просто нужно потянуть Шарля за волосы так сильно, что у того почти наворачиваются слезы. Но он никогда не скажет Максу остановиться — да и не сможет, его рот сейчас занят тем, что он заглатывает член Макса так глубоко, как только может. — Блять, блять, блять, Шарль, я не могу… я не думаю, что… Шарль. Иногда ему нужно, чтобы Шарль нашел его свободную руку, разжал пальцы, вцепившиеся в диванную подушку, и переплел их со своими. Он позволяет Максу сжимать свою ладонь так крепко, как тому необходимо, пока тот жалобно стонет от того, как Шарль отрывается от его члена, чтобы проложить дорожку из влажных поцелуев от самого основания до головки. — Шарль, я не могу, не могу, не могу. — Чего не можешь? — Сейчас кончу. — М-м-м. — Шарль снова берет его в рот прежде, чем тот успевает ответить, он медлит, просто потому что Макс такой вкусный и ведет себя так мило. Шарлю хочется подольше удержать его здесь, на самом краю. Иногда ему нужно, чтобы Шарль не дразнил его за все эти красивые вздохи и стоны, которые он издает, иногда ему нужно, чтобы Шарль просто позволил ему кончить тогда, когда это станет необходимо — даже если ему всё еще нужно, чтобы ему это разрешили. — Малыш, кончай для меня. И Шарль проглатывает всё до последней капли. Иногда ему просто нужно, чтобы Шарль не выпускал его изо рта еще минуту или две после всего: теплого, обмякшего, высасывающего всё до последней капли. Чтобы он удовлетворенно мычал, не отстраняясь, и поглаживал большим пальцем тыльную сторону его ладони, пока Макса пробирает дрожь во всем теле, а пальцы Шарля остаются внутри — неподвижные, но всё еще там. — Ты в порядке, малыш? Иногда ему нужно, чтобы Шарль проверял его состояние, спрашивал, всё ли хорошо. И пусть Макс тут же жалобно стонет, когда лишается влажного тепла чужого рта, — сегодня он в каком-то странном настроении, и ему жизненно необходимы ласковые слова, мягкие касания и эта забота. — Да, — Макс сглатывает, делает один вдох, второй. — Я в норме. — Точно? — М-м. А ты всё еще… Ты будешь?.. — он немного ерзает, и пальцы Шарля внутри него сдвигаются ровно настолько, чтобы Макс сдавленно всхлипнул, а его кадык судорожно дернулся. — Да, mon cher, я всё еще собираюсь тебя трахнуть. Иногда ему просто нужно, чтобы Шарль никак не комментировал этот жалобный звук — Максу неловко даже от того, что приходится спрашивать, хотя его бедра всё равно инстинктивно расходятся чуть шире. Ему нужно, чтобы Шарль просто нежно улыбнулся, коснулся поцелуем яркого румянца на его скуле и утихомирил его стоны, пока Макс прячет лицо за ладонью. — Малыш, — мягко произносит Шарль. Сегодня он не станет над ним смеяться, потому что чувствует: это совсем не то, что Максу сейчас нужно. Макс издает тихий, жалобный звук. — Хочешь перевернуться? Можешь спрятаться лицом в подушку, если нужно, mon sucre, всё в порядке. Макс сглатывает. — Да… Да, пожалуйста. Иногда ему просто нужно, чтобы Шарль помог ему перевернуться на живот. Шарль всё еще не решается вынуть пальцы, потому что боится, что Макс просто разрыдается, если он это сделает. Ему нужно, чтобы Шарль держал его за руку и шептал ласковые слова, будто это хоть чем-то поможет. — Малыш, мне нужно вынуть пальцы, — говорит Шарль, хотя продолжает двигаться в том же ритме, успокаивающе и медленно, почти массируя его изнутри и пока намеренно не касаясь простаты. — Нет, — ноет Макс — ну конечно, чего еще Шарль ожидал. — Малыш, мне нужно их вынуть, если ты хочешь, чтобы я вошел в тебя. — Шарль. — Я сейчас их выну, mon cher, это будет очень быстро, малыш, обещаю. Иногда ему всё равно нужно просто поплакать об этом. Жалобный стон мгновенно переходит в рыдание, пока Шарль быстро достает свой член и смазывает его. Проходит всего мгновение, прежде чем он оказывается там, но вряд ли это имеет значение — Макс всё равно бы расплакался, даже несмотря на всю эту медлительность, нежность и мягкие поцелуи в затылок. Он тихо всхлипывает, уткнувшись в безопасную подушку. Иногда это именно то, что Максу нужно. Иногда Макс становится таким отчаянно нуждающимся, и Шарль, черт возьми, просто обожает это. — Малыш, — мягко успокаивает Шарль прямо над ухом Макса, медленно входя в него на всю глубину, насколько это возможно. — Малыш, всё хорошо, я с тобой. Макс не отвечает, он только давится каким-то звуком, сглатывает, вздрагивает и всхлипывает. — Я здесь, я держу тебя. Макс лишь тихо скулит в подушку и сжимает руку Шарля чуть крепче, подаваясь бедрами вверх, пытаясь заставить Шарля войти еще глубже. Боже, Шарль хотел бы остаться здесь навсегда, оставить этот момент именно таким, какой он есть. Рядом с диваном валяется гора одежды. Кто-нибудь обязательно споткнется об нее позже в темноте, когда они попытаются дойти до кровати, и ударится коленом о журнальный столик. На экране всё еще крутится то же самое шоу с выключенным звуком, отбрасывая мерцающие блики на испарину, выступающую на коже Макса. Вокруг тихо, если не считать приглушенных звуков города вдалеке, возни Лео и кота, сонно играющих где-то за полоской света под закрытой дверью, и стонов Макса, который хнычет и плачет в подушку — так, будто Шарль не обходится с ним сейчас максимально бережно, отдавая ему всё, в чем он так нуждается. — Малыш, — произносит Шарль совсем тихо, потому что здесь, в полумраке между мерцанием телевизора и тусклыми огнями города, пробивающимися сквозь жалюзи на террасе, кажется неправильным говорить громче шепота. — М-м-м, — всхлипывает Макс. — Я начинаю двигаться, малыш. Ты как? — Да, — выдавливает наконец Макс, поворачивая голову и отрываясь от подушки. — Всё хорошо, Шарль, пожалуйста, пожалуйста, двигайся... Слова Макса обрываются стоном — таким глубоким, будто его ударили под дых, — стоит Шарлю прийти в движение. — Блять, Шарль, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — Да, малыш, — успокаивает его Шарль, снова толкаясь внутрь. Входит и выходит, входит и выходит — в том самом ритме, который Макс одновременно обожает и ненавидит: ровном, размеренном и неизменном. — Вот так, м-м? Это то, что тебе нужно. В тусклом свете едва заметно поблескивают слезы, закипающие на ресницах Макса, он снова издает тихий всхлип и прячется в подушку, кивая. — Да, mon coeur, я знаю, что тебе нужно. Тебе просто нужно это, не так ли? Тебе просто нужно поплакать. Макс плачет еще сильнее. Шарлю безумно нравится, когда он так плачет. Макс настолько чертовски красив в такие моменты, что Шарль мог бы держать его в этом состоянии часами. И Шарль продолжает — вот так, раз за разом, снова и снова. Достаточно быстро, чтобы это было охренительно приятно, но слишком медленно и мягко, чтобы кто-то из них хотя бы приблизился к оргазму. В самый раз. Боже, Макс ненавидит, когда он так делает, но сегодня он не в том состоянии, чтобы жаловаться: слишком много слез, которые нужно выплакать, слишком много стонов, которыми он давится, слишком много чувств, которые нужно прожить. Шарль просто удерживает его в этом моменте, продолжая двигаться всё так же, всё так же сжимая его ладонь — ту самую, которую он не отпускал с тех пор, как впервые вошел в него. А это было добрых минут двадцать назад, потому что это влажное скольжение кажется бесконечным. Шарль почти вздрагивает, когда Макс подает голос, он совсем не ожидал услышать: — Шарль, я хочу… я хочу… — Что тебе нужно, милый? — Я не з-знаю, — капризно и жалобно ноет Макс. Шарль и сам не понимает, зачем спросил, ведь он и так знал, что Макс не знает. Если бы тот понимал, он бы приказывал Шарлю двигаться быстрее, перестал бы его мучить и просто дал бы ему кончить. Но Макс хочет совсем не этого. Шарль хмыкает и медленно останавливается, полностью погруженный в Макса — так, что тот заходится в стоне, когда бедра Шарля плотно прижимаются к его ягодицам. Макс вздрагивает, когда Шарль наклоняется, чтобы прошептать ему на ухо: — Тебе не кажется, что, может быть, именно это тебе сейчас и нужно? — Шарль, — стонет Макс, утыкаясь лицом обратно в подушку с полным от стыда стоном. — Малыш, — нежно произносит Шарль, запуская руку в волосы Макса — не для того, чтобы оторвать его от подушки, а чтобы просто немного почесать кожу головы. — Ответь мне, пожалуйста, mon ange. Макс снова издает страдальческий звук, но послушно поворачивает голову в сторону, чтобы признать: — Мо-может быть. — Да? Макс кивает. Одна его рука то сжимает, то отпускает плед, под которым Шарль дремал раньше, а другая всё еще слишком крепко вцепляется в ладонь Шарля. — Шарль, ты можешь просто… Пожалуйста? — Да, конечно, малыш, — успокаивает его Шарль и снова начинает двигаться. Макс издает глубокий, утробный стон удовольствия прямо в диван, и Шарль невольно сбивается с ритма, потому что, боже, он такой красивый в таком состоянии. Шарль наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй на его шее, который быстро переходит в жадные ласки: он слизывает испарину вдоль его позвоночника, ведя языком от шеи к подрагивающим лопаткам. Его свободная рука следует туда, куда сейчас не может дотянуться рот — от лопаток вниз, к изгибу поясницы, по позвонкам и ниже, к самой ложбинке, туда, где всё влажно и горячо и где член Шарля плавно скользит в неумолимом ритме. Только когда Макс вздрагивает всем телом и издает короткий звук, Шарль понимает, что немного раздвигает его ягодицы — просто чтобы видеть. — Ты охренительно красивый, ты хоть знаешь об этом? — выдыхает Шарль, теряя дыхание. Макс ничего не отвечает, лишь утыкается лицом в подушку так глубоко, заглушая свой стон, что Шарль даже не уверен, дышит ли он еще. Он только подставляет бедра выше, чтобы Шарль вошел глубже, чтобы угол стал еще острее. Шарль убирает руку, чтобы помочь: он подсовывает ладонь под бедра Макса, приподнимая его выше. Господи, Макс еще даже не кончил повторно, но на пледе под ними уже расплылось влажное пятно, которое будет чертовски трудно вывести — впрочем, Шарлю даже нравится мысль о том, что оно там останется. — Шарль, пожалуйста, пожалуйста, я не могу, — ноет Макс, пока Шарль тянет его на себя, он буквально давится словами от того, как ему хорошо, а его тело уже вовсю дрожит, пока он пытается удержать бедра под таким углом. — Пожалуйста. — Всё хорошо, малыш, тебе и не нужно ничего делать, — успокаивает его Шарль и, не заботясь о пятнах, подкладывает подушку между тазом Макса и диваном. — Не волнуйся, сегодня я обо всем позабочусь, обещаю. Тебе не нужно ничего делать. Макс издает благодарный звук и снова бессильно валится вниз, будто он не в состоянии даже пошевелиться, хотя за всю ночь он не делал ничего. — Спасибо, — тяжело дышит он. — Спасибо. — Ты сегодня такой милый, mon cher, — мурлычет Шарль ему в кожу, ласково проводя пальцами по внешней стороне бедра Макса. Тот лишь издает нечленораздельный звук и снова вжимается ягодицами в член Шарля — так, что они оба стонут от удовольствия. — И почему ты сегодня такой ненасытный, м-м? — спрашивает Шарль обыденным тоном, будто и впрямь ожидает, что Макс знает ответ. — Я не знаю, я не знаю, Шарль, я просто… я просто люблю тебя. И честно, как вообще можно после такого сохранять самообладание? — Ты просто любишь меня? — тихо спрашивает Шарль, и это звучит едва громче вздоха. — Да, — всхлипывает Макс. — Я так чертовски сильно люблю тебя, mon cher, mon ange, mon amour. Макс издает какие-то невнятные звуки в подушку, и больше из него не выходит ни слова. Проклятье. Для Шарля этого более чем достаточно. Он не может дразнить Макса, когда тот в таком состоянии, как он вообще должен его мучить, когда тот ведет себя так запредельно ласково? И Шарль не делает этого. Он просто продолжает — не замедляясь и не ускоряясь, именно в том же темпе. Он продолжает так долго, что в итоге ему приходится добавить еще смазки, просто чтобы движения оставались плавными и ровными. Больше и больше, чтобы это длилось бесконечно, пока пот не начинает капать с его лба на спину Макса. Но он не может остановиться, не остановится — до тех пор, пока Максу это нужно. Кажется, прошел уже почти час. Шарль понятия не имеет, сколько времени они провели вот так, прежде чем Макс наконец подает голос. Его голос совершенно охрип, а слез больше не осталось. — Шарль. Шарль замирает, склоняясь над извивающимся телом Макса, и мягко спрашивает: — Эй, chéri, что такое? Ты в порядке? — Нет, Шарль, я хочу... — говорит Макс. — Это просто... этого мало. Я хочу больше, мне нужно больше тебя. Внутри у Шарля всё сжимается так сильно, что это вряд ли можно назвать нормальным, и его бедра на мгновение замирают. — Ох, малыш. — Шарль, — стонет Макс. У него больше нет слез, но, боже, он с тем же успехом мог бы продолжать рыдать. — Сокровище, хочешь перевернуться? — спрашивает Шарль, замолкая на мгновение, чтобы услышать, как их прерывистое дыхание входит в единый ритм. Макс всхлипывает, ерзает — ему требуется время, прежде чем он обретает способность соображать, — и наконец тихо произносит: — Да. Боже, иногда Шарль чувствует к Максу такую неистовую нежность, что готов съесть его заживо. — Хорошо, mon cher, я переверну тебя. Всего секунду, малыш, ладно? Макс кивает, но всё равно издает такой ужасный, отчаянный, полный боли звук, когда Шарль выходит из него, что на мгновение тот чувствует себя самым жестоким человеком на свете. Макс и пальцем не шевелит, чтобы помочь — именно так, как нравится Шарлю. Он просто позволяет обращаться с собой, как с тряпичной куклой. Шарль не заставляет его ждать дольше необходимого: он просто привычно закидывает одну ногу Макса себе на талию и снова входит внутрь. Рот Макса раскрывается в безмолвном стоне, дыхание перехватывает — у него всегда так, будто это первый раз, будто он никогда не чувствовал ничего настолько приятного. И Шарль его понимает, правда понимает: Макс ощущается внутри так хорошо, что даже спустя столько времени Шарлю приходится на секунду прижаться своим лбом к его лбу и дышать ему прямо в губы. — Блять, Шарль, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — молит Макс, извиваясь под Шарлем, когда тот снова входит в него на всю глубину. И только сейчас Шарль замечает, насколько Макс уплыл, насколько он не здесь. — Пожалуйста. — Пожалуйста — что? — спрашивает Шарль. — Я не знаю, — лепечет Макс, шумный и дерганый под ним. Его взгляд такой затуманенный, что он кажется пьяным: опьяненным сексом, потом и самим Шарлем. Шарль хмыкает и чуть поправляет подушку под Максом, меняя угол, пока тот не издает тот самый короткий вдох. И это всё, что ему нужно, чтобы снова начать двигаться. Теперь Макс давится очередным всхлипом. Потому что Шарль больше не медленный и не нежный — он просто не может им быть. — Вот так, малыш, вот оно. Это то, что тебе нужно, м-м? Макс, кажется, уже не способен ответить — он просто принимает это. Принимает всё, что дает ему Шарль. Макс настолько не в себе, что даже не догадывается что-то сделать со своими руками, и они бесполезно лежат вдоль тела, слабо вцепившись в подушки. Шарль осторожно уводит их вверх, над головой Макса, не встречая ни малейшего сопротивления, пока его запястья не оказываются прижаты к ткани дивана, а их пальцы не переплетаются. И Макс смотрит на Шарля с таким выражением лица, что у того внезапно щемит прямо в центре груди. Он выглядит… Он выглядит так, будто любит Шарля. Будто он любит Шарля запредельно сильно. Он смотрит на него с таким безграничным доверием, такой уязвимостью и такой нежностью, что Шарлю самому хочется расплакаться. Но он не может, он не станет плакать. Ему просто нужно довести это до конца, ему нужно позаботиться о Максе. Поэтому Шарль зажмуривается и вместо этого просто целует его — глубоко, мягко, медленно и с любовью. И Макс даже не жалуется на то, что Шарль замер на секунду, возможно, Макс тоже знает, что сейчас нужно Шарлю. Это мгновение пролетает так же быстро, как и началось. Шарль снова двигается, а Макс закрывает глаза, запрокидывает голову, и его кадык судорожно дергается, пока он сглатывает свои вздохи, всхлипы и стоны. Шарль не придает этому значения. Шарль прижимается губами к кадыку Макса, будто хочет его укусить, чувствуя, как тот перекатывается и вибрирует под его ртом, когда Макс издает удивленный звук. Шарль ведет свободной рукой вверх по влажной от пота груди Макса и на мгновение обхватывает его шею — просто чтобы поднять взгляд и увидеть, как веки Макса подрагивают, а его зрачки расширены на весь глаз. — Шарль, — выдыхает Макс, и его имя вибрирует знакомым ритмом под ладонью Шарля. — Да, малыш. Хочешь кончить? — М-м-м, — бормочет Макс. Он дезориентирован, в голове пусто и медленно. — Нет. — Нет? — Еще нет, — молит Макс, приподнимая голову, чтобы выпросить поцелуй. Шарль дает ему его — он всегда дает. — Еще чуть-чуть, малыш? Макс молча кивает, его веки снова дрожат и смыкаются. — Совсем чуть-чуть. — Жадный мальчик, — выдыхает Шарль, вцеловывая эти слова в губы Макса. — Я люблю тебя. У Макса не остается воздуха, чтобы ответить — Шарль перекрывает его поцелуями. Он вот-вот начнет умолять, Шарль это знает. Он чувствует это по тому, как Макс сжимается вокруг него, по тому, как его рука то судорожно сжимает, то отпускает ладонь Шарля. Он понимает это даже по его дыханию. Но Макс из последних сил старается ждать, затягивая момент. — Шарль, пожалуйста, я хочу кончить, — наконец срывается он. Вот оно. — Хороший мальчик, вот так. — Шарль. — Конечно, ты можешь кончить, mon coeur. — Сегодня Шарль совсем не настроен усложнять Максу жизнь, поэтому он просто мягко обхватывает член Макса рукой, помогая ему. — Кончай для меня, пожалуйста. Макс кончает чертовски красиво. Он кончает так, будто совсем этого не ожидал: его рот раскрывается от внезапности, он впивается в ладонь Шарля так сильно, что на коже наверняка останутся следы в форме полумесяцев, а его спина выгибается — он тянется ближе, ближе, ближе к Шарлю, словно пытается вжаться в него так, чтобы их тела стали единым целым. Шарль издает при этом такой жалкий звук, что втайне молит бога, чтобы Макс его не услышал — что-то среднее между вздохом, всхлипом и чем-то совсем нечеловеческим. Шарль замечает собственный оргазм только тогда, когда видит его отражение на лице Макса: его судорожный вдох, то, как его тело вздрагивает от этого ощущения. Шарль утыкается лбом в лоб Макса, оставаясь в таком положении, пока всё не стихает и единственным звуком в комнате не становится их ровное дыхание в унисон. — Шарль, — произносит Макс. Шарль слегка вздрагивает. — Да, да, прости, я здесь, я держу тебя. — Нет, Шарль, просто… — Макс останавливает его, сильнее сжимая бедра вокруг талии Шарля, не давая ему отстраниться. — Просто подожди секунду, не спеши. Шарль замирает. — Да? У Макса становится странное выражение лица, и он берет лицо Шарля в свои ладони, притягивая его для еще одного поцелуя — долгого, глубокого и медленного. — Спасибо, schat. У Шарля перехватывает дыхание. На глазах выступают слезы, и он сам не понимает, почему. — Конечно, mon cher. Макс целует его еще раз, прежде чем позволить Шарлю выйти из него. Он почти не протестует, хотя по его лицу сразу видно, как ему это неприятно. Он не дает Шарлю встать с дивана, чтобы принести что-нибудь и привести себя в порядок. Он едва позволяет ему наконец стянуть скомканную футболку, а затем тянет, толкает и направляет его до тех пор, пока Шарль не ложится именно так, как хочется Максу — полностью запутавшись в нем конечностями к его полному удовольствию. И Шарль не смеет и рта раскрыть, чтобы пожаловаться. Он сам слишком нуждается в этой близости, чтобы рискнуть и нарушить явное умиротворение Макса от того, что к нему так прижимаются. Это случается достаточно редко — чтобы Макс просто позволял любить себя без лишних слов. Это приятно — вот так лежать какое-то время. Через пару минут Шарль разрыдается — сентиментально, глупо и нелепо, а Макс будет терпеливо целовывать слезы на уголках его глаз. Чуть позже они, сонные, побредут в спальню через весь беспорядок, что устроили на полу в гостиной, слишком упрямые, чтобы включить свет. Утром они оба будут разбитыми и пожалеют о том, как поздно легли. Но сейчас — только мягкие поцелуи в темноте, тусклый свет всё еще включенного телевизора, тишина между вдохами и тяжесть намокших ресниц. — Получил то, что было нужно? — сонно бормочет Шарль, пока подушечки его пальцев мягко вычерчивают узоры на остывающей коже Макса. — Да, — отвечает Макс и запечатлевает один поцелуй на лбу Шарля. — Я получил всё, что мне нужно.