Симметрия отчуждения

Я вообще не знаю, как мне удалось затащить Дмитрия в клуб. Он вернулся из «командировки» только вчера — злой, просоленный адреналином и пропахший порохом. Весь вечер он провёл в баре со своими парнями из отряда, а когда вернулся, между нами выросла бетонная стена. На мои вопросы — глухое молчание. На попытку обнять — вежливое, но жёсткое отстранение. Он был там, в своём мире, где стреляют и выживают, а я осталась здесь, в роли красивого интерьера. Поэтому сегодня я пошла на принцип. Он предлагал классику — парк, алкоголь, ванна, секс полночи. Наш предсказуемый сценарий «реабилитации» после задания, которым я обычно была довольна. Но мне вдруг захотелось чего-то громкого, хаотичного, слишком шумного. Чтобы он не мог просто молчать и смотреть в одну точку. Мы выбрали один из лучших клубов в городе. Конечно, «мы» это громко сказано. Дмитрий не хотел никуда, только молча кивнул, когда я показала ему рейтинг в четыре неполные звезды. Это самый высокий рейтинг в нашей округе, так что выбор автоматически пал на него.   В клубе было слишком странно, особенно чужеродно ощущал себя здесь Дмитрий. В последний раз в подобном месте я была в студенчестве, а он… Я даже не знаю. Спустя пару минут молчания и короткого «по классике» мы буквально перестали существовать друг для друга. Я сидела на диване, утопая в его слишком мягкой коже, и чувствовала себя так, будто между мной и Дмитрием не метры воздуха, а целый океан, который сейчас штормит.  Мой мужчина стоит у стойки, опираясь руками о столешницу так, что плечи казались куда массивнее, чем есть на самом деле. Освещение в клубе — отдельный вид пытки: ядовито-розовый неон сменяется мертвенно-голубым, и в этом рваном ритме света его лицо превращается в чужую маску.  Вижу, как Дмитрий наклоняется к барменше. Слишком близко? Или просто музыка слишком громкая, и он не слышит её голос? Вижу, как девчонка за стойкой — тонкая, в обтягивающей майке, с татуировкой на всю шею — что-то говорит ему прямо в ухо. Она улыбается, и эта улыбка кажется мне хищной. Или это просто «профессиональная вежливость», от которой зависит её чаевые? Дмитрий в ответ… улыбается? Я прищуриваюсь, пытаясь рассмотреть его глаза. В этом свете невозможно понять: то ли у него действительно поднялись уголки губ, то ли он просто щурится от резких вспышек софитов, которые бьют ему прямо в лицо, то ли так падают тени. Он вернулся из ада, его глаза отвыкли от такой яркости. Может, ему просто больно смотреть? Или он специально? Он знает, что я смотрю. Он чувствует мой взгляд затылком — это у него профессиональное. И если он сейчас смеётся над какой-то её глупой шуткой, пока я здесь задыхаюсь от его молчания, то это самый изощрённый вид мести за то, что я вытащила его из нашей берлоги. Хотя он сам был не против… — Да нет, — шепчу я себе, осушив весь стакан виски. — Он просто заказывает напитки. Но тут она кладёт ладонь на стойку, накрывая его пальцы на долю секунды, прежде чем забрать карту. И Дмитрий не отдергивает руку. Он продолжает стоять, неподвижный, как скала, и смотреть на неё. В моей голове бьётся только один вопрос: он так реабилитируется, добирая внимание, которого ему не хватало в окопах, или он просто издевается над моей попыткой устроить «вечер вне дома»?  Мне кажется, что я вижу, как она поправляет выбившийся локон, и он провожает её руку взглядом. А может, он просто смотрит на меню за её спиной, потому что там написан ценник, или ищет мой любимый коктейль, чтобы потом предложить мне? Это неопределённость вымораживает. Я чувствую себя жалкой, пытаясь расшифровать каждое микродвижение его бровей. Если он флиртует — он предатель. Если мне кажется — я сумасшедшая. И я не знаю, какой из вариантов хуже.  И вдруг Дмитрий оборачивается. В руках у него два бокала. На его лице всё та же непроницаемая броня, но в глазах… там нет тепла. Там есть вызов, который я ни с чем не спутаю. Он идёт ко мне своей тяжёлой, уверенной походкой, и я вдруг осознаю: он делает это осознанно. Он хочет, чтобы я сомневалась. Он хочет, чтобы я разозлилась. Потому что злость — это единственное, что может пробить его бетонную стену, и мы оба это понимаем.  Я медленно  отворачиваюсь, делая вид, что мне вообще плевать и будто я просто смотрю на толпу. И действительно смотрю, потому что один из стриптизёров двигается так уверенно, будто у него позвоночник из жидкого серебра. Я задерживаю взгляд, чисто чтобы не думать о своём мужчине, и наблюдаю, как красиво перекатываются кубики пресса. Нет, если бы так станцевал Дмитрий, я бы точно возбудилась и абсолютно точно пригласила бы его на приватный танец. Этот парень хоть и был красив, всё же был не в моём вкусе. В моём вкусе был только мой муж.  Танцор замечает то, как я на него пялюсь и подмигивает мне так легко, будто делает это тысячный раз за вечер. И вот ровно в этот момент тяжёлая рука Дмитрия ложится мне на бедро. Он садится рядом с тихим вздохом, но его пальцы уже сжимают кожу чуть сильнее, чем нужно, подталкивая платье вверх так, будто оно его собственность. Мне даже смотреть на него не нужно, чтобы понять выражение его лица. Он явно это видел, и вряд ли ему это понравилось. Вернее, не понравилось совсем, потому что пальцы его на моём бедре чуть сжимаются, как будто заземляют, и его ладонь ложится мне на квадрицепс, пока кончики пальцев упираются во внутреннюю поверхность моего бедра. Я закидываю ногу на ногу, и мужчина убирает руку, понимая, что у меня нет настроения. Или соглашаясь с правилами моей игры. — Интересно двигается, да? — тихо спрашивает он, не глядя на меня, но голос такой ровный, что я сразу чувствую в этом подвох. Я делаю глоток виски, будто я его не слышу, хотя мы оба понимаем, что я слышала всё слишком хорошо. Горло приятно обжигает, и становится чуть проще воспринимать ситуацию и не улыбаться как влюблённая дурочка. — А что? Мне нельзя смотреть? — отвечаю я лениво спустя пару минут, будто вообще не понимаю, к чему он ведёт. Он наконец поворачивается ко мне. Взгляд спокойный, но челюсть слишком напряжена. Прямо так, как я люблю. — Смотреть можно, — кивает он слишком резко. — Только странно, что ты смотришь на него, а не на меня. — А я смотрела, — говорю невинным тоном. — Пока кое-кто получал комплименты от барменш. — Комплименты? — Ну да. Она чуть ли не предложила тебе скидку по промокоду «красавчик». Ты не заметил? Он смотрит на меня пару секунд, и я прям вижу, как у него внутри что-то сдвигается. Ревность у него всегда начинается одинаково — он будто становится тише, слишком опасным. Дмитрий забирает у меня бокал, делая глоток моего виски, и облизывает губы. — Горячо, — наконец произносит он, делая ещё один маленький глоток. — Мой виски, или ты? — поддеваю я. — Ты, — спокойно отвечает он и возвращает бокал. — Ещё и провоцируешь. — Я? — я делаю большой глоток, чувствуя, как лёгкое, приятное тепло алкоголя разливается по грудной клетке. — Ты начал. Ты улыбался ей слишком… мило.  — Мило?  — Угу. Особенно когда она волосы за ухо убрала. Прямо как в дешёвом ромкоме.  Он качает головой, но уголки губ всё-таки чуть поднимаются. — Ты ревнуешь. — Нет, — отвечаю слишком быстро и отхлёбываю виски, будто это вода, давлюсь, слегка кашляю, и Дмитрий убирает остатки слюны вперемешку с виски своим большим пальцем с уголка моего рта. — Угу, — произносит он, и его рука снова скользит по моему бедру. — Тогда почему ты злишься? — Я не злюсь. Я… — я останавливаюсь, потому что виски начинает приятно кружить голову, — объективно оцениваю твоё общение с персоналом. Он смеётся тихо, слишком низко, и это был тот смех, от которого у меня всегда ползут мурашки по спине, а внизу живота растекается слишком приятное тепло. — А я объективно оцениваю, что ты флиртуешь с танцором. — Я просто смотрела, — отвечаю я, слегка качнувшись. — Он красиво двигался. — Я тоже могу красиво двигаться, — бурчит Дмитрий и снова отпивает из моего бокала, хотя у него был свой. — Ты двигаешься красиво только в постели, — подмигиваю я. — Хотя я бы посмотрела на тебя в ароматическом масле у шеста.  Он наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха, пока он шепчет мягкое: — Это была похвала или вызов? — Хм… — я делаю ещё глоток, и Дмитрий в одно движение осушил свой. — Смотря как ты это воспримешь. Он отбирает у меня бокал, ставит на столик, а я ухмыляюсь, когда он приобнимает меня, шепча на ухо: — Всё. Пьяненькая уже? — Я не пьяненькая, я… тёпленькая, — настаиваю я, пока мягко провожу по его щеке носом. Дмитрий фыркает, будто ему смешно и раздражает одновременно. — Отлично. Я тоже. Пошли танцевать, пока ты не решила оценить ещё кого-нибудь. — Я вообще-то оценивала тебя. — Да? И какова моя оценка? — мужчина подаёт мне руку. — Приемлемо, — отвечаю, вставая, и специально задеваю его плечом. — Ну всё, — Дмитрий хватает меня за талию, аккуратно притягивая меня к себе, и я чувствую лёгкость в его голосе. — Сейчас исправим на «превосходно», что скажешь?  — Тогда пошли. Или ты горазд только пустословить? — говорю я и даже не жду его согласия. Просто хватаю Дмитрия за руку и почти волоку за собой сквозь толпу. — Лэйн, я и сам могу идти, — бурчит он, но идёт. Идёт так уверенно, что я понимаю, он точно только изображает недовольство. Музыка грохочет в грудной клетке, свет моргает, воздух, кажется, слишком густой от запахов алкоголя и парфюма, смешанного с потом, и дышать мне становится слишком тяжело. Я резко разворачиваюсь к нему лицом и, не давая ему времени сориентироваться, притягиваю его за ворот рубашки.  — Что ты творишь? — он говорит это ровно, но глаза уже выглядят темнее, чем пять минут назад. — Танцую, — отвечаю, делая шаг назад и заставляя его следовать за мной. Я двигаюсь нарочно чуть провокационнее, чем обычно, слишком на грани. Виски дало смелость, музыка задала ритм, а ревность обозначила температуру танца. Дмитрий смотрит на меня так, будто ещё секунда и он точно забудет, что мы в общественном месте. Он кладёт руки мне на талию так крепко, уверенно, и притягивает ближе, чем нужно для какого-то обычного танца. — Ты совсем обнаглела, — шепчет он возле моих губ. — Ты первый начал, — отвечаю я и изгибаюсь так, чтобы почувствовать его реакцию. Она явно есть, и она очень заметная. Мужчина делает шаг вперёд, я делаю назад. Мы двигаемся синхронно, будто репетировали. Музыка, свет, люди вокруг, и всё вдруг становится неважным, когда я поворачиваюсь к нему спиной и задницей проезжаюсь по его паху. — Слушай, — его голос становится ниже, — хватит дразнить. — А кто сказал, что я дразню? Может, это я просто танцую, — я улыбаюсь, беру его руки и кладу их на свои бёдра, потому что он стоит точно истукан, и мне нужно показать, что я не против любого его настроя, направить… Дмитрий рвано выдохнул мне в шею, и толкнулся в моё бедро, чтобы я опять почувствовала, как сильно он возбуждён.  — Лэйн, — произносит он так, что у меня внутри всё сжимается и я чувствую, как тепло внизу живота скоро перерастёт в тупую боль, потому что возбуждению уже некуда деваться. — Перестань… или не жалуйся потом. — М-м, Дмитрий… — я двигаю телом так, что он точно теряет мысль. — А я и не собиралась жаловаться, и ты прекрасно это понимаешь. Мужчина снова притягивает меня к себе, почти прижимает, и я чувствую, как у него кончается терпение. Музыка нарастает, толпа становится плотнее, и мы будто оказываемся в маленьком коконе из жара и дыхания. — Ты точно хочешь продолжать? — спрашивает он тихо, шепча прямо на ухо, точно зная, что за реакцию он хочет от меня получить. — Очень, — отвечаю я, поднимая руку и проводя пальцами по его щеке. — Я же просто танцую, помнишь? — Зато я точно нет, — рыкнул он почти беззвучно и вновь толкнулся в моё бедро, имитируя очередную фрикцию. Его пальцы скользят выше, по рёбрам, под грудью, и я чувствую, как сердце стучит в висках, потому что у меня явно поднялось давление. А поднялось оно из-за этого соблазнителя и выпитого алкоголя… Мы оба даже уже не «чуть тёплые», мы уже разогретые.  Музыка стала ещё громче, свет — ярче, а я почувствовала его руки на своей талии, дыхание на моей шее, затем его ладони на моём животе… Стоит мне повернуть голову, всего градусов на пятнадцать, и губы мужчины коснутся моей кожи. От одной этой мысли во рту становится сухо, и я облизываю губы, понимая, что он точно подметил мою реакцию.  — Лэйн… — Дмитрий произносит это так, будто это не имя его возлюбленной, а предупреждение. Я разворачиваюсь к нему лицом, и наши взгляды сталкиваются. Полсекунды и он тянется ко мне. Поцелуй получается не нежным от слова совсем. Голодным, горячим, возможно даже слишком резким, чтобы его можно было назвать просто «поцелуем». Мы постоянно сталкиваемся зубами и проводим языком по дёснам друг друга, а Дмитрий совсем не стесняется и нагло сжимает мою задницу, пока я тянусь к его губам на носочках, потому что высоты и так коротких шпилек просто не хватает.  У меня подкашиваются колени, и я хватаю его за ворот рубашки, притягивая ближе, чтобы поцеловать намного глубже, сильнее. Он отвечает тем же, одной рукой держит меня за талию, другой скользит вверх по позвоночнику, заставляя выгнуться. А я чувствую, как он улыбается в поцелуе, чувствую эту тёплую, опасную улыбку, и прижимаюсь своим пахом к его бедру, будто прося о большем. — Ты… специально… — он говорит между поцелуями, прижимая меня к себе. — Да, — выдыхаю я. — Всё специально.  Он тихо выругался и впился в мои губы снова, тихо выдохнув при этом. На секунду мир исчезает — ни стриптизёра, ни барменши, ни толпы, ни музыки. Только он и я, о, и конечно же гвоздь программы — наша недопитая ревность, переведённая в жар. Руки мужчины опускаются ниже, подхватывают меня так крепко, будто он собирается поднять меня и унести и, кажется, действительно собирается. Он тянет меня за руку, не отпуская мои губы. — Пошли, — шепчет он, голос хриплый. — Куда? — я улыбаюсь еле слышно. — Пока не знаю. Но туда, где никто не помешает. Он хватает мою ладонь и ведёт через танцпол. Мы пробираемся сквозь толпу, пока музыка бьёт в уши, но я слышу только его дыхание и то, как у него учащается пульс. Дверь с табличкой «Персонал» приоткрыта, и Дмитрий даже не сомневается, а толкает её плечом, затаскивает меня внутрь. Узкий коридор, полумрак, и освещает это всё только одна мигающая лампа, которая вероятнее всего перегорит этим же вечером. Ещё одна дверь была маленькой, с наклейкой «Склад». Он открывает её, втягивает меня внутрь и закрывает за собой, и мы остаёмся в тёмной кладовке, пахнущей мокрыми салфетками, кофе и чем-то сладким, и вот сейчас он уже не сдерживается. Прижимает меня к стене, накрывает губами, будто боялся, что упустит момент. Мои пальцы запутываются в его волосах, его ладони — под моим платьем, на бёдрах, на талии, на всём, что он может достать. Он рвёт мои стринги, шлёпает по заднице и засовывает ткань, которую заботливо назвал «тюлем» себе в штаны. В этот момент его взгляд мечется по тесной каморке и цепляется за что-то на полке позади меня. Он на секунду отстраняется, протягивает руку через моё плечо и хватает початую бутылку — кажется, какая-то дешёвая водка, заначка местного персонала. — Чёрт, — выдыхает он, зубами срывая пробку, потому что руки заняты мной. Он щедро плеснул резкую, сивушную жидкость себе на ладони, быстро, почти агрессивно растёр, стряхивая лишнее на грязный пол. Запах дешёвого спирта мгновенно заполнил каморку, перебивая аромат кофе. Это было грубо, по-солдатски быстро — полевая дезинфекция перед боем. — Не хватало ещё занести тебе какую-нибудь заразу, — прорычал он, отшвыривая бутылку куда-то в угол, где она глухо звякнула о коробки, и явно пролилась. Тот, кто эту заначку оставил вряд ли обрадуется, но до этого нам едва ли было какое-то дело. — Ты… сводишь меня с ума, — шепчет он, прикусив мою нижнюю губу.  — Уже? — я тихо хихикаю, чувствуя, как дрожат мои коленки. Сложно сказать, переставали ли они.  — Ещё в тот момент, когда ты посмотрела на того танцора. Точно так же, как на меня. Это было… преступление. — Тогда сделай так, чтобы я забыла, что здесь есть кто-то ещё, — выдыхаю я, глядя ему прямо в глаза. — Или ты теперь только и можешь, что молчать? Я провожу рукой вниз по его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце, а затем сжимаю его через ткань брюк. Дмитрий издаёт звук, похожий на рык, и впечатывает меня в стену так, что у меня перехватывает дыхание. Его колено бесцеремонно вклинивается между моих ног, заставляя платье задраться ещё выше, пока он целует меня. Мужчина отстраняется всего на секунду, чтобы резко опуститься на колени. Я хватаюсь за полку с коробками, когда мои ноги оказываются у него на плечах. Это положение делает меня абсолютно беззащитной, и когда его горячее дыхание касается моей кожи, я невольно вскрикиваю. Его язык действует методично, почти по-военному точно. Он мычит, когда втягивает мой клитор в рот, создавая плотный, сводящий с ума вакуум, и начинает медленно выводить на нём узоры, точно зная, какие я люблю. Я оттягиваю его волосы назад, запрокидывая голову, и мои стоны смешиваются с тихим гулом холодильника где-то в углу. — Дмитрий… Господи, Дмитрий… Я шепчу ему самые грязные вещи, которые только приходят в голову: о том, как я ждала его, как ненавидела его молчание и как сильно хочу его сейчас. В ответ он только сильнее сжимает мои ягодицы, оставляя на них красные отметины от пальцев, покусывает складки, заставляя напрячься, и тут же с чувством зацеловывает их. Вдруг за дверью раздаётся хлопок и громкий смех. Я замираю, мгновенно прижав руку ко рту. Сердце колотится в горле. Но Дмитрий даже не ведёт бровью. Он продолжает, только его движения становятся более настойчивыми, вызывающими настолько, что мне на секунду становится страшно, что нас застукают. Я пытаюсь оттащить его за волосы, но он перехватывает мои запястья, фиксируя их, и я кончаю с немым криком, чувствуя, как мышцы сокращаются вокруг его пальцев, которые он тут же вводит внутрь, чтобы прочувствовать каждый спазм. — Моя… — рычит он, поднимаясь и утягивая меня на хлипкий столик. Я вижу, как он достаёт презерватив и тюбик смазки. Мой предусмотрительный «солдат». Он всё рассчитал. — Ты готовился? — я откидываю волосы, включая фонарик на его телефоне. Белый свет выхватывает из темноты его напряжённые плечи, и только Дмитрий хотел раскрыть презерватив, я взяла тонкий квадратик и положила обратно в карман, заставляя мужчину тихо выдохнуть. — Я знал, что ты не успокоишься, пока не получишь своё, — он щедро выливает лубрикант, его пальцы скользят по головке, заставляя меня сглотнуть и провести по его плоти пару раз, мягко сжать тестикулы, а потом наклониться ближе, перемещаясь поудобнее. Когда он входит в меня, я упираюсь руками в его грудь. Ощущение полноты после долгого перерыва почти болезненное, но такое правильное, что я сжимаюсь вокруг него, привыкая к его ширине, и когда в коридоре снова слышатся шаги, моё возбуждение вспыхивает с новой силой. — А если нас заметят?.. — шепчу я ему в самое ухо, обвивая его шею руками. — Пригласим их присоединиться, — его голос звучит пугающе спокойно, но я чувствую, как его рука на моей талии подрагивает, в попытке не сжимать так сильно. Он помогает мне задавать ритм, толкаясь вверх, пока пальцы его другой руки стимулируют мой чувствительный клитор. Каждое движение ощущалось как выстрел в тишине, и я лишний раз замирала, прислушиваясь к окружающей обстановке. Я хнычу, прижимаясь к его шее, вдыхая запах его парфюма и пороха, который, кажется, навсегда въелся в его кожу.  — Я скоро кончу, Дмитрий… Твою мать. Я прикусываю его губу, чувствуя металлический привкус крови, и двигаюсь на нём быстрее. Он поддерживает меня под бёдра, направляя, целуя ключицы и плечи, пока я до боли сжимаю его собственные, а дыхание мужчины становится рваным. За мгновение до того, как он должен был излиться внутрь, он тормошит меня за бедро, призывая встать, но я игнорирую приказ. Я просто хочу, чтобы мы были настолько близко, насколько это возможно. Оргазм накрывает нас практически одновременно, выжигая всё: ревность, тишину дома, страх за будущее, потому что сейчас мы нас спасли. Дмитрий тяжело дышит, уткнувшись мне в плечо, и я чувствую, как его сердце постепенно замедляется. Он аккуратно снимает меня со стола, помогая привести себя в порядок. Его движения теперь — сама нежность. Он вытирает меня своим платком, помогает избавиться от его семени, выбрасывает его в бак, бережно поправляя моё платье, пока высматривает у меня на лице хотя бы тень дискомфорта. — Вот так. Как себя чувствуешь, Лэйн? — Повторила бы ещё пару раз, — честно признаюсь я, чувствуя, как по телу разливается приятная слабость. Дмитрий хмыкает, целуя меня в щёку. Этот контраст — от хищника к нежному мужу — кружит голову сильнее виски. — Разомнёшь мне ноги? Я надела эти чёртовы шпильки только ради тебя, — спросила я чуть сбившимся голосом, чувствуя, как адреналин всё ещё покалывает кончики пальцев. — И всё это было только ради того, чтобы я снова оказался перед тобой на коленях? — его тон был слишком ровным, почти опасным, и моё сердце снова сорвалось в галоп. Он видел меня насквозь. — Да ну, это же… — я попыталась возмутиться, но вышло больше смущённо, чем уверенно. — Я шучу, Лэйн. Не бойся. Мужчина опустился на одно колено прямо там, на пыльный пол подсобки. Он аккуратно снял с меня туфли и провёл широкой ладонью от щиколотки вверх, к голени. После его рук, которые минуту назад сжимали меня почти до синяков, это прикосновение казалось невозможным. Он обхватил мою стопу, методично разминая сведённые мышцы и каждый палец, словно убаюкивая мою боль… или усмиряя собственного зверя. Несколько секунд мы просто дышали в полутемноте, мягко поглаживая плечи друг друга, а потом из-за двери раздался шум, чей-то голос, смех, упало что-то металлическое. Похоже, в подсобку сбежались сразу несколько сотрудников. Дмитрий замер, поднял на меня взгляд и тихонько выдохнул: — Так. Теперь нам нужна стратегия. — Они там стоят? — шепчу я, стараясь не хихикать от нелепости. — Похоже, что да. И явно не уйдут быстро. Придётся выбираться… незаметно. Мы переглянулись, и оба едва сдержались, чтобы не рассмеяться. — Хорошо, солдат, — шепчу я, подходя ближе. — Что по тактике? Он усмехнулся, но уже полностью включился в режим «миссия под прикрытием». — Сначала нужно выждать момент. Потом — быстро выйти в коридор, держась ближе ко мне. Если кто-то посмотрит, делай вид, что тебе стало плохо. Я тебя выведу. — Потрясающе, — я утыкаюсь в его плечо и беззвучно смеюсь, за что мужчина мягко сжимает мою ягодицу, чтобы я замолчала, и я прижимаю губы к его ключице.  — Лэйн, — тихо рыкнул он. — Соберись. Я цокнула, он ухмыльнулся, и мы, двое взрослых людей, которые пять минут назад едва не разобрали друг друга на атомы, сидим в кладовке, затаившись, как школьники, сбежавшие с урока. И, чёрт возьми, мне это нравится. Даже слишком.  Мы выбрались из подсобки почти незаметно, и стоило двери за нами закрыться, как нас одновременно разобрало на тихий смех. Дмитрий качнул головой, будто до сих пор не веря, что всё это произошло, и подтянул меня ближе, кладя руки на талию. — Ты невозможная, — сказал он, тихо целуя меня в висок. — Ты сам начал, — не удержалась я. Он фыркнул, и мы пошли обратно в зал. Музыка стала медленнее, что было редкостью для клубов, но идеальным моментом для нас. Свет стал мягким, почти уютным. И прежде чем я успела что-то сказать, Дмитрий взял мою руку и повёл на середину танцпола. Я обняла его за шею, он обнял за талию, и мы начали двигаться под музыку. Никакой показухи, никакой ревности, было только тёплое дыхание, его ладони на моей спине, и чувство, что мир опять сузился до одного человека. Он склонился ближе, едва касаясь моих губ своими. — Знаешь, — прошептал он, — иногда я забываю, насколько сильно тебя люблю. А потом ты делаешь что-то… такое. — Это что-то хорошее? — улыбаюсь я, прижимаясь лбом к его. — Это… слишком. В самом лучшем смысле, — признался он, и его голос стал тише. — Ты сводишь меня с ума и собираешь обратно. Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Его руки крепкие и тёплые, его грудь под моей ладонью поднимается ровно, уверенно, как будто вся ревность уже сгорела, оставив только угли, но они всё ещё были тёплыми. Он мягко поцеловал меня, и это ощущалось совсем не так, как там, в темноте. Здесь это было мягко, вдумчиво, с нежностью, которая пробирает глубже любого страстного поцелуя. Я ответила таким же, обвивая его шею плотнее. — Спасибо, что затащила меня сюда, — шепнул он, касаясь моих губ своими, не давая мне возможности сразу отстраниться и ответить. — Спасибо, что согласился прийти, — ответила я. — И что ревнуешь так… красиво. — Я ревную, потому что ты у меня одна. И слишком… — он запнулся, целуя меня, в попытке найти то слово, которое, видимо, крутится у него на языке и мягко целую его в шею, после чего мужчина мягко сжимает мои бёдра, а я усмехаюсь. — Слишком что? — поддеваю я, запуская руки в его волосы.  — Слишком важная. Мы танцевали так ещё долго, пока музыка не сменилась на что-то громкое и нелепое, пока я не уткнулась носом в его плечо, чувствуя лёгкую усталость, тепло его тела и то, как он гладит мою спину размеренными движениями. — Пойдём домой? — тихо спросил он. — Пойдём, — так же тихо ответила я. Он поцеловал меня ещё раз, слишком коротко и мягко, после чего мы ушли, держась за руки, будто сбегали от мира, но теперь уже вместе. Мы вышли из клуба, и ночной воздух обжёг кожу там, где ещё минуту назад было слишком жарко. Без белья платье казалось невесомым, почти прозрачным, хотя это было не так. Каждый шаг отзывался странным чувством незащищённости: шёлк терся о бедра, напоминая о том, что произошло в подсобке, а осознание того, что я иду по улице абсолютно нагая под этим слоем ткани, заставляло сердце биться чаще. Я инстинктивно прижалась к плечу Дмитрия — теперь он был моей единственной защитой от этого мира. Мужчина остановился на секунду, оглядывая улицу. Я подняла на него взгляд, а он смотрел куда-то вдаль, будто что-то вспомнил. — Знаешь, — начал он тихо, — мы можем взять такси, но… — Но? — улыбаюсь я, угадывая настроение. Он перевёл взгляд на меня. Такой тёплый и немного смущённый, но такой родной, что у меня в груди что-то болезненно сжимается. — Но автобус будет лучше, — сказал он. — Как раньше. Я замерла на секунду, а потом улыбнулась так широко, что щёки почти заболели, пока я боднула его ключицу лбом, а затем прошептала у самого уха: — Ты серьёзно? — Угу. Как те ночи, когда мы после вечера вместе просто садились и катались по городу до рассвета. — И ели чёртовы острые чипсы, как два подростка, — напомнила я. — И смеялись над объявлениями на остановках. — И целовались до того, что люди думали, что мы какие-то психи. — Да. Это тоже. Мы переглянулись и одновременно засмеялись, это было настолько «мы», что я почувствовала, как будто кто-то отмотал время назад. Мы дошли до остановки, и пока мы ждали автобус, он стоял позади меня, обняв за плечи. Я чувствовала, как его подбородок касается моей макушки, как он тихо дышит, успокаиваясь после слишком бурной ночи. Автобус подъехал почти пустой, час поздний, а значит, и пассажиров меньше. Мы зашли, сели в самое дальнее сиденье, как делали тогда, когда только начинали встречаться. Дмитрий положил руку мне на колено, я свою голову подоткнула под его. Автобус качнуло, свет в салоне замерцал, и город поплыл в окнах. — Помнишь первую ночь на таком же? — спросила я. — Да, — ответил он сразу. — Помню, как думал: если эта девчонка и правда готова ездить со мной по городу после секса часами, я на ней точно женюсь. — И что, женился? — поддела я, включая переднюю камеру на телефоне, чтобы проверить, не сильно ли потекла тушь. — Ага. До сих пор не жалею, — тихо сказал он и поцеловал меня в висок, прижимая ближе. Я закрыла глаза под мерное гудение автобуса, под лёгкое покачивание, под тепло его руки на моём колене. Мы ехали домой так же, как тогда, будто мы двое молодых, влюблённых и слегка потерянных людей, которым достаточно просто быть вместе. Странно, но именно так, в ночном автобусе, мы всегда чувствовали себя норм. Автобус мягко покачивался, гудя старым мотором, и Дмитрий прижал меня к себе, кладя руку на колено. Платье было достаточно длинным, чтобы никто ничего не заметил, но осознание собственного бесстыдства жгло сильнее, чем выпитый виски, и сознание снова подкинуло мне картинки из клуба. Я чувствовала себя так, будто мы всё ещё там, в тёмной кладовке, но рука моего мужа была единственным, что удерживало меня в этой реальности, не давая окончательно расплавиться от этой смеси усталости и тягучего послевкусия нашей близости. Спустя время мужчина лениво забарабанил пальцами по поручню: тик-тик-тик — ритм, который я узнаю лучше любого. — Ну давай, — сказал он. — Ты целый вечер ходила с видом «надо сказать что-то важное, но я слишком пьяна». Говори. — Я не пьяна, — фыркнула я. — Почти. — Ладно. Что там? Я задумалась. Не потому, что не знала, что сказать — просто странно признавать такие вещи, когда рядом сидит мужчина, которого ты любишь до глупости. — Когда мы только начали встречаться… — начала я. — Меня бесило, что ты иногда пропадаешь в себе. Типа… включаешься только наполовину. Иногда до сих пор в тебе это подмечаю.  — Это когда? — он нахмурился. — Когда ты молчишь. Не потому что злишься. А потому что… ну… у тебя в голове тысяча мыслей, и я не понимаю ни одной. Он долго смотрел на меня. Потом хмыкнул: — И это бесило? — Да. — Сильно? — Ужасно сильно. На секунду между нами повисло молчание и я уже подумала, что зря вообще начала, и тут он наклонился ближе, прищурился и шепнул: — Зато смотри… я теперь почти всё время думаю о тебе. Так что проблему решили. Я прыснула от смеха. — Ты идиот. — Знаю, — сказал он самодовольно и снова поцеловал меня в висок. — Твой идиот. Он взял мою руку и поднял к губам, легко коснувшись костяшек. Мягкий поцелуй. Такой, от которого становится как-то глупо тепло, будто я окунаюсь в нашу беззаботную… Молодость? Сложно сказать, были ли мы сейчас старыми. — А что ещё бесило? — спросил он, будто мы обсуждаем не отношения, а список покупок. — Ты хочешь полный отчёт? — Разумеется, милая, — он театрально поклонился, едва не стукнувшись о переднее сиденье. — Я должен знать все свои преступления против человечества. — Ну… После свадьбы оказалось, — я поджала губы, — что ты слишком уверенный. Иногда. Бесило, что ты всегда думаешь, что знаешь лучше. — Так знают только военные и коты. — Вот именно! — Но я стараюсь быть менее… как это… — Самоуверенным? — Нет. Невыносимым. Мы снова рассмеялись, и в этот момент автобус окутала такая уютная, тихая интимность, что я вдруг почувствовала, что могу сказать ему вообще всё. Дмитрий потянулся ко мне, намереваясь перехватить очередной поцелуй, но в паре сантиметров от моих губ замер. Его взгляд из расслабленного вдруг стал очень внимательным, сканирующим — взглядом, которым он обычно проверяет периметр, когда мы выходим в город вместе. — Ты ведь не просто так выбрала это место, Лэйн, — тихо сказал он, не отстраняясь. Его дыхание коснулось моих губ, он провёл носом по моему виску, и наклонился к уху. — Ты пошла на принцип. Весь вечер искрила, как оголённый провод. Почему? Я отвела взгляд на тёмное окно, где проносились огни фонарей. Сарказм закончился, осталась только честная, горькая правда. — Потому что вчера ты вернулся, но тебя не было, Дима, — призналась я, и голос предательски дрогнул. — Ты сидел в баре, ничего мне не ответил, ты молчал, когда пришёл, ты смотрел сквозь меня, когда мы легли спать. Я чувствовала себя красивым торшером в твоей квартире. Даже не в нашей. Частью интерьера, которая не должна мешать герою отдыхать. Дмитрий медленно выдохнул. Его рука переместилась с моего колена на затылок, пальцы зарылись в волосы, мягко, но властно удерживая меня на месте, и я прикрыла глаза. — И ты решила устроить хаос, — утвердительно произнёс он. — Да. Мне нужно было, чтобы ты на меня разозлился, — призналась я, сильнее вжимаясь в его плечо. — Чтобы ты хоть что-то почувствовал. Злость — это жизнь. А твоё вежливое молчание… оно было похоже на склеп. Я замолчала, прислушиваясь к гулу мотора, а потом добавила куда тише, чтобы обрывок этого разговора не услышал даже водитель: — Понимаешь, раньше ведь такого не было. Ты возвращался разным: измотанным, злым, порой невыносимым, слишком резким, но ты всегда… был со мной. А в этот раз я будто в зеркало смотрела, которое меня не отражает. Поэтому я так остро всё восприняла. Я просто испугалась, что на этот раз ты решил остаться за той стеной навсегда. Дмитрий замер. Я почувствовала, как его грудная клетка тяжело поднялась и опустилась. Он не сразу ответил, и в этой паузе не было привычного холода — только попытка подобрать слова, которые он обычно держит под замком. — В этот раз просто было… больше того, о чём не хочется помнить, — наконец глухо произнёс он. Его пальцы на моём затылке чуть дрогнули. — Слишком много грязи прилипло к подошвам, Лэйн. Я думал, что если замолчу, то не притащу это в дом. Но в итоге заставил тебя выбивать дверь с ноги, вместо того чтобы просто её открыть. Я замолчала, ожидая, что он начнёт оправдываться или снова закроется. Но Дмитрий только сильнее притянул меня к себе, утыкаясь носом в мой висок. — Прости, Лэйн, правда. — коротко бросил он. — Там, откуда я приехал, тишина — это роскошь. Я просто пытался ею наесться. Не заметил, как запер тебя снаружи. — А барменша? — я всё-таки не удержалась, хотя сейчас это уже не имело значения. — Это тоже была попытка наесться тишиной? Он тихо хмыкнул, и я почувствовала, как его губы растянулись в улыбке у моей кожи, и притёрлась ближе, наслаждаясь теплом. — Нет. Это была попытка заставить тебя ревновать. Я видел, как ты задыхаешься от обиды на диване, и… — он замялся, подбирая слова. — Мне нужно было подтверждение, что я тебе всё ещё небезразличен. Что ты не просто привыкла к моему отсутствию, а всё ещё хочешь меня присвоить. Это выглядит по-детски, я знаю. — По-идиотски, — поправила я, но уже без злости. — Зато сработало, — Дмитрий наконец сократил эти несчастные сантиметры и поцеловал меня. Не так, как в подсобке, сейчас он делал это без голода и спешки. Это был поцелуй-обещание. — Больше никакого интерьера, Лэйн. Обещаю. Если я снова начну строить стену — бей посуду, тащи меня в самые дымные клубы. Только не молчи. Я прижалась к нему сильнее, слушая, как его сердце выравнивает ритм с моим. Автобус подпрыгнул на кочке, и мы оба синхронно качнулись, не разрывая объятий. — Договорились, — прошептала я. — Но в следующий раз давай обойдёмся без барменов и без стриптизёров. Мои нервы не железные. — О, — он прикусил мочку моего уха, возвращая в голос опасную хрипотцу, явно понимая, какой эффект это должно вызвать. — Насчёт стриптизёра я ещё не закончил. Дома обсудим твою «объективную оценку» его пресса. — И мои порванные стринги тоже обсудим, — добавила я, стараясь звучать возмущённо, хотя вышло скорее томно. Я пошевелилась, чувствуя, как прохладный шёлк платья непривычно касается кожи. — Ты варвар, Дима. Это был мой любимый комплект. А теперь я еду в общественном транспорте и чувствую каждый сквозняк из-за твоих боевых манёвров. Дмитрий тихо рассмеялся — низким, довольным смехом мужчины, который получил ровно то, что хотел. Он похлопал себя по карману брюк, где всё ещё лежал мой несчастный «трофей», и его рука на моём бедре сдвинулась чуть выше. — Это были сопутствующие потери, Лэйн. Зато теперь я на сто процентов уверен, что ты думаешь только о том, что произошло в подсобке, а не о кубиках на чужом животе. А насчёт стрингов не переживай… завтра купим пять новых. Чтобы мне было не так жалко рвать их в следующий раз. Я закрыла глаза, понимая, что стена рухнула. И на её обломках нам было чертовски тепло.