Возвращение в Тару: Зов сердца

​Железная дорога теперь связывала города прочнее, чем старые семейные узы. Путь из Атланты в Чарльстон, который раньше занимал недели утомительной тряски, теперь сократился до одного дня в грохочущем чреве поезда. Скарлетт смотрела в окно вагона, где за густыми клубами угольного дыма проносились руины бывших поместий. Одичавший плющ душил остатки белых колонн, а пустые поля, где больше не цвел хлопок, казались бескрайним морем забвения. ​Ритмичный стук колес — пульс новой Америки — вторил биению её сердца. В этом железном веке, где всё неслось вперед с бешеной скоростью, она чувствовала себя единственным человеком, решившим повернуть время вспять и вернуть то, что принадлежало ей по праву. ​Внезапно со стороны соседнего вагона донёсся невероятный шум: раскатистый смех, звяканье гитарных струн, выкрики на незнакомом языке и даже какое-то немыслимое птичье щебетание. Дверь купе Скарлетт была слегка приоткрыта, и через мгновение мимо её укрытия мертвой хваткой пронеслась самая пёстрая кавалькада, какую только можно было представить в чопорной Джорджии. ​Это были артисты бродячего цирка. Акробаты в поношенных, но ярких трико, жонглёры, спорящие на ходу, и карлик, бережно несший на плече огромного зелёного попугая в клетке. ​Замыкал это шествие человек, который явно был здесь главным. Его алый фрак сразу бросался в глаза, а цилиндр был лихо сдвинут на самый затылок. Он шёл, экспрессивно размахивая тростью с золотым набалдашником и громко, без умолку, отчитывал кого-то на чистейшем, быстром парижском наречии: — Mon Dieu! Франсуа, если эти канаты промокнут в Чарльстоне, я лично скормлю тебя тиграм! Мы везем на Юг дух истинного Парижа, а не мокрую ветошь! Vite, vite! ​На секунду мужчина затормозил у её двери, перехватывая трость. Его живые, азартные глаза скользнули по купе и наткнулись на строгую женскую фигуру в глубоком трауре. Заметив непроницаемую чёрную вуаль, француз мгновенно переменился в лице, придал себе галантный вид и артистично приподнял цилиндр: — Ah, pardon, madame... — негромко, с изящным кивком бросил он и тут же унёсся дальше, увлекая за собой свою шумную труппу. Скарлетт замерла, у неё перехватило дыхание, а ладони под перчатками мгновенно повлажнели. Внутри неё вспыхнул опасный, горячий азарт. ​Этот человек говорил на настоящем, подлинном французском языке — не на том книжном и благородном, которому её в детстве учила матушка Эллен, но его парижский выговор был безошибочен. Скарлетт поняла: судьба подбрасывает ей серьёзное испытание. Если этот «парижский павлин» тоже едет в Чарльстон, ей, как будущей мадам Пьер, придётся быть настороже и выверить каждое своё слово, чтобы не выдать себя при случайной встрече. Но вместо страха её душу затопила привычная, упрямая решимость О’Хара. Она справится.

Вокзал Чарльстона. Шум, пар и крики носильщиков

Скарлетт сошла на перрон, чувствуя, как соленый атлантический воздух мгновенно наполнил легкие. Она поправила плотную вуаль, скрывавшую всё, кроме волевого подбородка и опасного блеска изумрудных глаз. — Мадам Пьер? — голос за спиной был глубоким и удивительно чистым. Она медленно обернулась. Перед ней стоял юноша лет девятнадцати. Высокий, стройный, в строгом сюртуке и с открытым взглядом истинного джентльмена. «Белль, ты сотворила чудо», — мелькнуло в голове у Скарлетт при виде этого воплощения благопристойности. — Я Стивен, — он почтительно поклонился. — Моя тетушка из Атланты просила встретить вас. Она говорила, что вы нуждаетесь в тишине и надежном плече. Скарлетт подала ему руку в черной перчатке. Её прикосновение было властным. — Благодарю, Стивен. Дорога была утомительной, но Чарльстон выглядит... многообещающе. Пока носильщики грузили сундуки с её новыми «доспехами» из шелка и стали, Скарлетт изучала юношу. — Город кажется таким спокойным, — произнесла она, чуть склонив голову. — Ваша тетушка говорила, что здесь живут самые строгие хранители традиций. Должно быть, жизнь здесь течет неторопливо? Стивен усмехнулся, придерживая цилиндр. — Вы правы, мадам. Здесь всё дышит прошлым. Но даже в нашем «святом» Чарльстоне случаются встряски. Сейчас всё общество обсуждает возвращение одного блудного джентльмена из Атланты. Он так рьяно взялся за восстановление старых ценностей, что это кажется подозрительным даже местным старушкам. Скарлетт лишь равнодушно пожала плечом, хотя её ногти больно впились в ладони под перчатками. — Джентльмен из Атланты? Какая скука. Там каждый второй считает себя героем или кающимся грешником. Надеюсь, этот господин хотя бы не обременяет соседей своими молитвами. Стивен рассмеялся, покоренный её холодным остроумием. — О нет, мистер Батлер — человек дела. Но в этом городе есть вещи куда интереснее сплетен. Например, завтрашние скачки... Скарлетт скрыла торжествующую улыбку под кружевом. — Как поэтично, — сухо заметила она. — Но я уверена, Стивен, что в этом городе найдется место и для более интересных событий.

Пансион. Вечер перед скачками

Скарлетт стояла перед тусклым зеркалом, пока служанка, присланная Белль, распаковывала сундуки. В комнате разливался аромат лаванды и крахмала — так пахло от настоящих леди. Скарлетт вдохнула этот запах, как солдат проверяет остроту клинка перед боем. — Нет, не это, — она оттолкнула яркий шелк. — Слишком броско. Давай серое. До самого горла. Тяжелая ткань легла на плечи, и Скарлетт почувствовала привычную жесткость. Это было платье не для флирта, а для доминирования. Корсет затянули так, что ребра заныли, но спина стала прямой, как струна. — Мадам, эта вуаль... — прошептала служанка. — Вас же совсем не будет видно. Скарлетт поправила шляпку. Её губы тронула холодная усмешка. — В этом и смысл. Ретт знает каждое движение моих ресниц, когда я кокетничаю. Пусть теперь попробует разглядеть женщину в этой тени. Завтра на скачках он будет играть в джентльмена, а я буду его совестью. Я заставлю его сердце пропустить удар, не сказав ни слова. Она взяла веер и сложила его с коротким щелчком. Стивен будет горд вести под руку такую даму. Скарлетт не просто шла на скачки — она выходила на охоту.

Ипподром Чарльстона. Ослепительное полуденное солнце и запах разогретой земли

Над Чарльстоном марево, пыль и азарт, И кони готовы, построены в ряд. Вуаль скрыла тайну, как серый туман, Обманчива хрупкость, в уме созрел план. Лишь золота звон подтвердил интерес, А пыл, что растрачен был, снова воскрес?! Перчатка забыта — приманка и знак, И рыбина клюнула, кто же рыбак?

Над ипподромом Чарльстона стояло марево, пропитанное запахом раскаленного песка, лошадиного пота и дорогой пудры. Это был Юг, который пытался казаться прежним, пряча шрамы войны под накрахмаленными воротничками. Скарлетт сидела в тени навеса, сложив руки на коленях в безупречно-покорной позе, которой когда-то учила её Эллен. Её платье из «стального» репса не имело ни единой лишней оборки — только строгий ряд костяных пуговиц до самого подбородка. — Вон там, мадам, — прошептал Стивен, едва касаясь полей своей шляпы. — Гнедой «Закат» мистера Батлера. Говорят, он выписал жокея из самой Вирджинии. Скарлетт проследила за его жестом. Ретт стоял у коновязи. На нем был сюртук из тонкого английского сукна, сидевший так идеально, что любой местный аристократ выглядел рядом с ним деревенским портным. Он не кричал и не жестикулировал, как остальные, но его неподвижность была опаснее любого шума. — Стивен, — Скарлетт достала из ридикюля тяжелый кошелек, пахнущий лавандой. — Ступайте к барьеру. Поставьте эти золотые на «Закат». Но пусть букмекеры шепнут мистеру Батлеру, что ставка пришла от «мадам Пьер». Скажите, что я не привыкла сомневаться в тех, кто умеет держать поводья. Стивен вздрогнул, почувствовав вес золота в руке. Поставить такую сумму на одну лошадь в Чарльстоне было неслыханно. — Но мадам... это же целое состояние! — его голос сорвался от волнения. — Люди будут говорить... — Была не была, Стивен, — отрезала она, и в её голосе на мгновение прорезалась сталь О’Хара. — Идите. Жизнь слишком коротка, чтобы ставить на фаворитов толпы. Когда юноша исчез в людском водовороте, Скарлетт раскрыла веер. Она видела, как распорядитель в ярком жилете подошел к Ретту. Тот выслушал его, не меняя выражения лица, но внезапно его рука, державшая хлыст, замерла. Ретт медленно обернулся. Его глаза, привыкшие искать в толпе выгоду или порок, теперь сканировали ложи. Он нашел её — серый силуэт, неподвижный и закрытый вуалью, как тайна, которую невозможно купить. Ретт на мгновение приподнял цилиндр, и Скарлетт увидела, как в его взгляде вспыхнула искра азарта. Игра началась, и первый ход был за ней. Финал скачек. Гул трибун переходит в неистовый рев «Закат» шел ноздря в ноздрю с фаворитом местных аристократов, но на последнем вираже гнедой жеребец Ретта сделал невозможное. Скарлетт видела, как мощные мышцы коня перекатываются под лоснящейся кожей, как пена летит с удил — это была чистая, необузданная воля к победе. Точь-в-точь как у его хозяина. Когда «Закат» первым пересек финишную черту, трибуны взорвались. Ретт стоял у кромки поля, и на его лице сияла та самая дерзкая, волчья улыбка, которую Скарлетт не видела целую вечность. Он был королем этого момента. Ретт снова посмотрел на ложу мадам Пьер. Он уже сделал шаг в ту сторону, явно намереваясь познакомиться с женщиной, которая так смело поставила на него. — Стивен, уходим. Сейчас же, — Скарлетт резко встала, захлопнув веер с сухим щелчком. — Но мадам! Мистер Батлер идет сюда! Он хочет поблагодарить вас, это же шанс войти в высший свет... — Мой шанс — в его неведении, Стивен. Идемте, пока толпа не преградила нам путь. Они скользнули к выходу через боковую лестницу. Скарлетт почти бежала, придерживая тяжелый подол серого платья, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Это был не страх — это был чистый, концентрированный восторг. Когда Ретт Батлер, расталкивая поздравляющих его джентльменов, ворвался в ложу, он нашел там лишь пустое кресло и забытую на подлокотнике тонкую черную перчатку, пропитанную едва уловимым ароматом французских духов и... чего-то еще. Чего-то до боли знакомого, что заставило его на мгновение нахмуриться и сжать перчатку в кулаке. — Где она? — спросил он у подошедшего распорядителя, его голос был резким и нетерпеливым. — Мадам Пьер отбыла, мистер Батлер. Она лишь просила передать, что никогда не ставит на проигравших. Ретт медленно повернулся к выходу, куда только что ушла загадочная незнакомка. Его глаза сузились. Спокойствие «праведного джентльмена» слетело с него, как старая краска. Охотник внутри него проснулся.