Возвращение в Тару: Зов сердца

Чарльстон. Пустующий особняк на окраине Эшли-Ривер Скарлетт понимала, что путь к сердцу Ретта теперь лежал через созидание, а не через разрушение. Она стояла посреди огромного зала, где пылинки танцевали в лучах закатного солнца. Стивен стоял рядом, недоуменно оглядывая облупившуюся лепнину. — Мадам, зачем вам этот старый дом? Здесь же работы на полгода. Скарлетт медленно сняла перчатки. Она видела не руины. Она видела здесь маленьких девочек в белых пачках, слышала звуки пианино и смех. Тот самый смех, который умолк в её жизни вместе с Бонни. — Здесь будет школа, Стивен. Балетная школа имени... — она осеклась, но тут же взяла себя в руки. — В память о маленьком ангеле, который любил танцевать. Она повернулась к нему, и в её взгляде не было хитрости, только странная, непривычная мягкость. — Город должен узнать, что мадам Пьер не просто богатая вдова. Она хочет дать этим несчастным сиротам грацию и будущее. Найми лучших плотников. Мне нужны идеальные деревянные полы. Самые гладкие в Южной Каролине. Стивен был поражен. — Это... это благородно, мадам. Об этом заговорят в каждой гостиной. Даже мистер Батлер, который сейчас так печется о морали, не сможет пройти мимо такого дела. Скарлетт подошла к окну. Она знала: Ретт обязательно узнает. Он увидит вывеску, услышит музыку, доносящуюся из окон. И когда он увидит её — не расчетливую Скарлетт из Атланты, а женщину, которая тратит силы на чужих детей, его оборона даст трещину.

Воскресенье. Собор Святого Михаила

Ретт сидел на семейной скамье Батлеров, прямой и безупречный, как выточенная из камня статуя. Он слушал проповедь о милосердии, но его мысли были далеко. И тут двери собора открылись. Скарлетт шла по центральному проходу, и шорох её тяжелого синего шелка казался оглушительным в церковной тишине. На её лице была вуаль — не прозрачная сеточка, а густое французское кружево. Она видела всех, но её не видел никто. Молодая женщина чувствовала на себе взгляд Ретта. Он сидел справа, неподвижный, как изваяние. Миссис Батлер знала, что он пытается прожечь взглядом эту завесу, поймать движение её губ или знакомый наклон головы. Но Скарлетт была безупречна. Не замедляя шага и не вздрагивая она прошла мимо него, ведя за собой стайку сирот, как настоящая аббатиса. Когда служба закончилась, на ступенях собора Ретт намеренно задержался, делая вид, что поправляет перчатку. Скарлетт выходила последней, придерживая за руку самую маленькую девочку. — Мадам, — негромко произнес он, когда она поравнялась с ним. Его голос был низким, в нем слышалось то самое опасное вибрирующее любопытство. — Весь город говорит о вашем милосердии. Редкий дар в наши... практичные времена. Скарлетт остановилась. Она чувствовала тепло его тела, запах табака и кожи, который всегда сводил её с ума. Под вуалью она закусила губу, чтобы не выдать дыхание. — Вы преувеличиваете, мсье... — она сделала паузу, как будто действительно не знала его имени. — Батлер. Ретт Батлер, — он чуть склонил голову, пытаясь заглянуть под кружево. — Мсье Батлер. Доброта к детям — это не дар, это долг перед теми, кого мы потеряли, — её голос, измененный французским прононсом, прозвучал холодно и печально. Она слегка кивнула и пошла к экипажу, оставив его стоять на ступенях. Стивен ждал её у дверцы, и Ретт проводил их взглядом, в котором читалось уже не просто любопытство, а настоящая тревога.

Сцена: Собрание попечителей в городской ратуше

Стивен уверенно вел Скарлетт через анфиладу залов. Молодой человек чувствовал себя на высоте: его подопечная была самой обсуждаемой женщиной города, и он наслаждался своей ролью её защитника. — Помните, мадам, — шепнул он, когда они подошли к дверям комитета. — Здесь собрались «сливки» Чарльстона. Будьте холодны, как лед на Эшли-Ривер. Скарлетт лишь слегка сжала его локоть. Когда они вошли, разговоры стихли. Ретт сидел во главе стола рядом с мэром — он вложил огромные деньги в восстановление порта, и теперь его мнение значило многое. Батлер поднял голову и остановил взгляд на ней. — Мадам Пьер и её племянник, мистер Стивен, — объявил секретарь. Ретт медленно встал. Его глаза были прикованы к Скарлетт. Сегодня на ней была более легкая вуаль — она открывала линию её подбородка и очертания скул, но всё ещё оставляла глаза в загадочной тени. — Мистер Стивен, — Ретт кивнул юноше с той самой опасной вежливостью, от которой у Скарлетт когда-то холодели пятки. — Вы проявляете завидное рвение, сопровождая тетушку на такие скучные заседания. — Для меня это честь, мистер Батлер, — Стивен выдержал взгляд, и женщина почувствовала гордость за своего «протеже». — Дела мадам Пьер — это дела моей семьи. Ретт перевел взгляд на Скарлетт. — Мадам, мы обсуждаем бюджет на городские приюты. Ваша школа балета вызвала... споры. Некоторые джентльмены считают, что танцы — это излишество для сирот. Скарлетт сделала шаг вперед. Внутри неё бушевала ирландская кровь: «Напыщенные индюки! У каждого из вас в шкафу по скелету, а вы смеете рассуждать о "праве на мечту". Хлеб им нужен? Да вы за лишний цент в своих лавках удавитесь! Ретт, не смотри на меня так, будто ты меня раскусил. Ты думаешь, я пришла просить? Нет, я пришла забрать этот город себе, и ты первый на очереди, кто поможет мне оплатить счета этой школы. "Благородство Чарльстона"... Какая чушь, но как же сладко она звучит, когда нужно прижать вас к стенке!» ​А вслух, без тени азарта прежних лет, но с достоинством королевы она произнесла: ​ — Мистер Батлер, хлеб дает этим детям жизнь, но красота дает им повод эту жизнь любить. Если почтенные джентльмены считают, что у сирот нет права на мечту, то, возможно, я ошиблась в благородстве Чарльстона. Ретт замолчал. Он смотрел на неё так, будто пытался прочитать мысли через кружево. — Мечта... — негромко повторил он. — Что ж, я поддержу ваш проект, мадам. Стивен, присмотрите за тетушкой — в этом городе мечты иногда обходятся слишком дорого.