Возвращение в Тару: Зов сердца

Ночной Чарльстон. Уединенный дом на окраине

Белль Уотлинг поправила свои ярко-рыжие локоны и посмотрела на Скарлетт. В глазах «красотки» было уважение, смешанное с тревогой. — Ты идешь на огромный риск, Скарлетт. Если он узнает... — Он не узнает, Белль. В этой комнате не будет ни одной свечи. Только шелк и темнота. Я буду для него просто голосом из его снов. Скарлетт надела черную шелковую маску, которая закрывала верхнюю часть лица, и закуталась в тонкий пеньюар. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в пустом коридоре. Она должна была вернуть Ретта. Не хитростью, а той связью, которую нельзя разорвать. Комната была наполнена ароматом ночных цветов и тишиной... Через десять минут дверь скрипнула. Батлер вошел тяжело, в его шагах чувствовалась усталость человека, который весь день носил маску добродетели. — Белль сказала, что у нее сегодня особенная гостья, — его голос в темноте прозвучал хрипло. — Та, что предпочитает сумрак свету. Ретт медленно опустился на край широкой постели. В густой тени он не видел ничего, кроме неясного очертания фигуры Скарлетт. — Белль сказала, ты не говоришь, — прошептал он. — Странная прихоть для такой... изысканной женщины. Скарлетт сидела неподвижно, а сердце билось, словно пойманная птица. Особенная гостья боялась издать хоть звук — малейшая интонация, даже скрытая за чужим акцентом, могла её выдать. Медленно потянувшись к мужчине, она коснулась кончиками пальцев его висков, прослеживая серебристую линию седины, которой не было раньше. Ретт замер. Под его пальцами была нежная, прохладная кожа её плеч. Он вдохнул аромат её волос — больше не было тяжелых помад Атланты, только чистота и легкий намек на вербену. ​— У меня такое чувство, — голос Ретта дрогнул, — что я в бреду. Я скрылся с глаз долой от одной женщины, ненавидя её каждой клеткой своего тела, а продолжаю искать и... жажду её так, что готов сжечь этот город дотла. Мужчина привлек её к себе с такой неистовой силой, будто боялся, что она растворится в ночном воздухе. Скарлетт обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом. В этом безмолвии не было лжи. Её руки говорили ему всё то, что она не смогла сказать в тот день на лестнице в Атланте: «Не уходи. Ты мне нужен. Я люблю тебя». Он целовал её открытые плечи, шею, и когда их губы соприкоснулись, Ретт на мгновение замер. Это было как удар молнии. Сквозь темноту он осязал то, что невозможно было скрыть никакими масками — её губы сами собой сложились в дразнящую улыбку превосходства и триумфа. Чистокровная О’Хара, хищная львица, почувствовавшая, что её добыча снова полностью в её власти, выдала себя этим неосторожным, победоносным изгибом. ​В кромешной тьме Ретт узнал этот дерзкий, знакомый до боли жест. Его прошибло током. Тысячи ночей, проведённых вместе, нельзя было стереть никакой черной вуалью Белль Уотлинг. — Скарлетт?.. — выдохнул он в самые её губы. Она прижала палец к его рту, запрещая произносить имена. Сейчас они были просто двумя израненными душами в этой тишине, в этой священной темноте, нашептывавшей им слова любви и страсти... После того как Ретт выдохнул её имя, атмосфера в комнате стала густой от напряжения. Скарлетт понимала: ещё секунда — и он сорвет маску. Женщина мягко, но решительно отстранилась. Её пальцы коснулись его губ в прощальном жесте, прежде чем особенная гостья ускользнула в соседнюю комнату, где скрывался потайной выход. Ретт остался один в безмолвии, окутанном ароматом вербены. Он не пытался её преследовать — он стоял, оглушенный внезапным осознанием того, что его мир только что снова перевернулся... ...Ретт стоял в пустой комнате, вдыхая остывающий воздух. Тьма больше не казалась ему пустой — она была наполнена ею. Он медленно поднес руку к лицу, словно на кончиках пальцев всё еще сохранялось тепло её кожи. — Ты думаешь, что можешь вечно прятаться за шелком и прононсом, Скарлетт? — прошептал он в пустоту, и в его голосе уже не было горечи, только азарт охотника, который наконец-то нашел след. — Но ты забыла одну вещь: я знаю каждый твой вздох. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Ему не нужны были свечи, чтобы видеть путь. Теперь он знал, что «мадам Пьер» и та женщина, что только что растворилась в ночи — одно лицо. И это лицо он не перепутает ни с чьим другим в этом мире. А в это время Скарлетт, уже в своем экипаже, срывала маску. Её пальцы дрожали, а на губах все еще горел его поцелуй. Она посмотрела в окно на спящий Чарльстон. — Это было безумие... — прошептала она, и на её лице промелькнула та самая знаменитая улыбка, которая когда-то покорила всю Джорджию. — Но я сделала это, Ретт. Ты снова смотришь на меня. И на этот раз я тебя не отпущу. Она знала: завтра город проснется другим. Завтра маски будут сброшены окончательно.