Возвращение в Тару: Зов сердца

​В прохладной приёмной Чарльстонской балетной школы воцарилась удушливая тишина. Скарлетт сидела за столом, спрятав лицо за густой черной вуалью. Перед ней, шурша шелками, восседали три почтенные матроны во главе с мисс Клотильдой Хиггинботтом. На повестке дня стоял осмотр памятных фотокарточек — виньеток, которые Скарлетт заказала для учениц у лучшего городского мастера. ​— Это решительно невозможно, мадам! — Клотильда брезгливо, двумя пальцами приподняла картонный снимок. — Посмотрите на мисс Элизабет! Бант на её платье завязан по парижской моде, что совершенно не сообразуется с благочестием юных чарльстонок. И цена за услуги фотографа кажется нам чрезмерной. Мы, матери, глубоко оскорблены таким небрежением к нашим вкусам! ​Под вуалью глаза Скарлетт вспыхнули опасным блеском. Ровно три дня назад, в самый полдень, она отправила к каждой из этих дам рассыльного с подробным описанием и сметой. ​«Целый день от них не было ни слуху ни духу! — закипала про себя Скарлетт, вспоминая их высокомерное молчание. — Благородные леди изволили хранить величественное безмолвие, словно их вовсе не заботили судьбы собственных дочерей. Ни единого ответа, ни малейшей записки с курьером — полная безответность и пустота!» ​Поскольку время не ждало, накануне вечером, когда часы уже пробили десять, Скарлетт пришлось отправить слугу в дом Хиггинботтом с окончательным макетом, чтобы фотограф успел пустить снимки в печать к утру. И вот теперь эта старая дева устроила настоящее судилище. ​— Но более всего, мадам, нас возмущает ваше пренебрежение к покою честных христиан! — Клотильда гневно затрясла веером, и перо на её шляпке угрожающе заколыхалось. — Прислать слугу с письмом в десятом часу вечера?! В такое время приличные люди уже гасят свечи и предаются молитве! Вы совершенно лишены деликатности, мадам! Насмерть перепугать моих горничных ночным стуком ради каких-то карточек… Какое высокомерие, сколько неуместных притязаний! ​Скарлетт медленно выпрямила спину. Вся её южная кровь требовала сорвать маску французского этикета и устроить этой pimbêche грандиозный скандал. Но роль вдовы офицера обязывала к ледяному изяществу. Она плавно сложила руки на коленях и заговорила с мягким, но жалящим французским акцентом: ​— Мисс Клотильда, я безутешна от мысли, что мой скромный рассыльный потревожил ваш столь чуткий и ранний сон. Очевидно, мои парижские привычки трудиться на благо дела до полуночи не находят понимания в вашем благословенном городе. Однако меня берет крайнее удивление: когда моё письмо прибыло к вам в сиянии полуденного солнца, чарльстонские дамы явили миру образец удивительного безмолвия. Я признаться, сочла, что благородные леди лишились дара письма! Но каково же моё восхищение теперь, когда я вижу, что ближе к полуночи у вас столь чудесным образом пробуждается красноречие и тяга к нравоучениям. Поистине, змеиная бдительность! ​Клотильда от возмущения беззвучно захлопала ртом, словно выброшенная на берег рыба. Но сдаваться она не собиралась. Потрясая в воздухе зажатым в кулаке платком, она пошла в главную атаку под согласный шум попечительниц, достойный птичьего базара: ​— Это потакание самым низменным капризам, мадам! Устроить фотокарточки в садовой аллее, при естественном свете — чем был плох этот первоначальный план? Скромно, благочестиво и совершенно бесплатно! ​Причина этого нового благородного гнева была прозаична до невозможности. Воспитанницы школы Скарлетт случайно увидели виньетки девочек из параллельного пансиона мисс Пинкертон. Те снимались в новомодном чарльстонском ателье на фоне роскошных бархатных драпировок, резных французских ширм и бутафорских мраморных колонн. Разумеется, юные балерины загорелись желанием получить такие же сказочные портреты. Чтобы перенести съемку в студию и оплатить аренду этих изысканных фонов, требовалось доплатить сущую безделицу — по два доллара с половиной с каждой семьи. ​— Наши дочери потеряли всякий стыд в своих прихотях! — вторила Клотильде другая матрона. — А вы, мадам, идёте у них на поводу! Подумать только, им подавай студийные интерьеры! Это ведь не выпускной бал, им всего по четырнадцать лет! Зачем потакать детскому тщеславию? ​— Именно! — подхватила Клотильда, и её глаза хищно блеснули. — И вместо того, чтобы проявить строгость, вы требуете с нас эти два доллара и пятьдесят центов, лишая покоя весь Чарльстон! ​Скарлетт слушала этот поток нравоучений, чувствуя, как внутри закипает чистая, ледяная ярость. «Сама палец о палец не ударила для этой школы, — думала Скарлетт, глядя на предводительницу комитета. — Ни цента не вложила, зато крику на всю Южную Каролину! Истинная bourgeoise, способная утопить в чашке чая любое доброе дело». ​Скарлетт медленно встала, и в зале сразу воцарилась тишина. Под густой черной сеткой вуали её глаза сверкали, как два изумруда. ​— Дамы, — её голос прозвучал обманчиво мягко, с тем самым изысканным акцентом. — Я вижу, что сумма в два доллара с половиной способна вызвать в Чарльстоне настоящее потрясение основ. Вы обвиняете меня в том, что я слушаю детей? Да, я слушаю их. Потому что мои ученицы должны видеть вокруг себя красоту и изящество, а не уныние. Что же касается финансовой стороны... Счета фотографа уже полностью оплачены из моих личных средств. ​Скарлетт сделала шаг вперед, заставив Клотильду вжать голову в плечи. ​— Вы громче всех сокрушаетесь о часах сна, но сами не предприняли ровно ничего, чтобы помочь этим девочкам. Большинство нормальных семей, слава богу, охотно поддержали идею. Съемка состоится в лучшем фотоателье города, среди самых прекрасных интерьеров. Те же, для кого два доллара тяжелее радости собственных дочерей, могут оставаться в своей благочестивой тени. А потому все ваши притязания, дамы, я вынуждена оставить без внимания. Ступайте с миром. ​Клотильда вспыхнула до корней волос, не находя слов от такой дерзости. Скарлетт легким движением руки указала им на дверь, мысленно дав себе клятву: больше никогда, ни при каких обстоятельствах не связываться с попечительскими комитетами. Инициатива в Чарльстоне действительно становилась слишком суровым испытанием для ее нервов!