Возвращение в Тару: Зов сердца

Чарльстонский пансион замер в душном полумраке. После той безумной, отчаянной ночи, когда она встретилась с Реттом в темноте под маской, время словно остановилось. Скарлетт замерла между прошлым и будущим, со страхом и надеждой вглядываясь в неизвестность: смогла ли природа сотворить то самое чудо, которое вернёт ей мужа? Хватит ли этой хрупкой соломинки, чтобы спасти их любовь? Ветреная чарльстонская ночь принесла с собой липкий, серый кошмар. Ей снился туман. Густой и беззвучный, он окутывал улицы Чарльстона, превращая дома в призрачные склепы. Скарлетт бежала, задыхаясь, теряя силы. «Ретт!» — кричала она, но туман поглощал звуки, не оставляя даже эха. Внезапно серая завеса впереди разорвалась, и под ногами оказалась родная красная земля Тары. Прямо перед ней стоял её отец, Джеральд О'Хара. Он молчал. Но его тёплый, сильный взгляд и ладонь, указавшая на расстилающиеся бескрайние хлопковые поля, говорили громче любых слов. Это было то самое безмолвное, вечное: держись за землю, дочка, в ней вся твоя сила. Джеральд мягко растворился в воздухе, а туман снова сгустился. И вдруг сквозь серую дымку навстречу Скарлетт побежала маленькая тонкая фигурка. Голубые ленты платья, стук детских каблучков... — Бонни! — Скарлетт упала на колени, протягивая дрожащие руки. Она ждала, что дочка сейчас исчезнет, растает, оставив привычную боль. Но малышка подошла вплотную. Её личико светилось неземным, чистым светом, а за плечами едва заметно трепетали призрачные крылья. Бонни не произнесла ни слова. Но в её маленьких ручках было зажато большое румяное яблоко — тугое, тёплое, живое. С безмолвной нежностью девочка протянула его Скарлетт, бережно вложив в её ладони. Бонни опустилась на колени и обняла её, прижавшись лицом к её животу. Объятие было невесомым, как дуновение прохладного ветра, — но в груди Скарлетт оно отозвалось волной невыразимого покоя. Из тумана за её спиной на мгновение проступил родной силуэт Эллен. На лице покойной матушки сияла мягкая, любящая улыбка. Она смотрела на дочь с вечной кротостью и ласково качнула головой — благословляя, отпуская, прощая. Скарлетт резко открыла глаза и села на постели. Кошмар кончился, но сдерживаемые неделями, месяцами лавины эмоций наконец прорвали плотину. Она разрыдалась. Это были не те скупые, злые слёзы, которыми она плакала от обиды на Ретта. Она ревела навзрыд, пряча лицо в ладонях, и плечи её судорожно вздрагивали. Она оплакивала отца, ушедшую Бонни, святую Эллен, свою потерянную любовь и эти невыносимые недели ожидания в Чарльстоне. Слёзы текли горячие, очищающие — смывая с неё всю напускную жестокость и гордость «стальной дамы», весь накопленный страх. Она имела на них право. Постепенно рыдания утихли, сменившись редкими глубокими вздохами. В комнате царил мягкий рассвет, утреннее солнце медленно разрезало туман за окном. Скарлетт опустила руки на живот и замерла, баюкая свою тайну. Ей больше не было страшно. Она подняла голову, вытерла остатки слёз и улыбнулась новому дню. Будущее оставалось скрыто завесой тайны — но она знала теперь твёрдо: жизнь победит. И Ретт обязательно вернётся домой.