Возвращение в Тару: Зов сердца

Утро. Чарльстонский порт

Ретт стоял у кромки причала, глядя, как серые волны бьются о сваи. Он не спал. Его глаза покраснели, а в руках Батлер все ещё сжимал ту самую черную перчатку. — Ты играешь со мной, Скарлетт, — прошептал он в соленый ветер. — Ты приехала сюда, чтобы окончательно разрушить меня или ...

В то же время в пансионе «Зеленые ставни»

Скарлетт стояла перед зеркалом. Она выглядела бледной, но её взгляд был стальным. — Стивен, — позвала она юношу. — Нужно ускорить в школе подготовку к балу. И... отправь записку миссис Уотлинг. Мне нужно поблагодарить её за... вчерашний чай. Стивен нахмурился: — Но мадам, это может бросить тень на вашу репутацию. И та дама в красном экипаже... она снова караулила у собора. Она смотрела на меня так, будто знает обо мне то, чего не знаю я сам. Скарлетт подошла к нему и поправила его галстук легким, почти материнским жестом. — В этом мире много странных женщин, Стивен. Не трать время на их загадки. Скоро Чарльстон склонится перед нами, и мне понадобится вся твоя выдержка. Скарлетт обернулась к зеркалу и на мгновение позволила себе расслабиться. Она подмигнула собственному отражению, и в тот же миг на её бледных щеках проступили те самые дерзкие ямочки. Зеленые глаза вспыхнули изумрудным огнем - азартным, колким, обещающим бурю. - Репутация, Стивен? - она звонко рассмеялась, и этот смех прозвучал как перезвон хрустальных бокалов. - Репутация - это то, что мы заставим их о нас думать. Скарлетт слегка наклонила голову, и в её взгляде появилось то самое знаменитое "мисс о'харовское" лукавство, перед которым не мог устоять ни один джентльмен Юга. - Я не просто хочу, чтобы они нас уважали. Я хочу, чтобы они нас обожали. А мистер Батлер... - она коснулась кончиком языка верхней губы, - он скоро поймет, что против этой армии у него нет ни единого шанса.

Через две недели. Пансион «Зеленые ставни»

Скарлетт проснулась от того, что комната вокруг нее начала медленно плыть. Она зажмурилась, вцепившись в край простыни. «Слишком много работы, — подумала она. — Эти бесконечные счета, репетиции, Стивен...» Она попыталась встать, но резкий приступ тошноты заставил ее снова опуститься на подушки. Запах свежесваренного кофе, который Стивен уже пил внизу, показался ей невыносимым, почти враждебным. — Мадам, вы не выходите к завтраку? — в дверь осторожно постучал Стивен. — Сегодня привезли новые зеркала для зала, вы хотели лично проверить... — Иди без меня, Стивен, — голос Скарлетт прозвучал глухо. — У меня просто... легкое головокружение. Должно быть, морской воздух сегодня слишком тяжелый. Она встала и подошла к календарю на стене. Маленькие пометки, которые она делала всю жизнь с математической точностью, кричали о правде. Задержка была уже значительной. Скарлетт села перед зеркалом и посмотрела на свое отражение. Она побледнела, под глазами залегли тени, но в глубине зрачков вспыхнуло что-то первобытное. Она знала это чувство. Она уже проходила через это с Бонни... Но сейчас всё было иначе. Этот ребенок был зачат в темноте, в тайне, от мужчины, который считал ее своим проклятием. — Боже мой, — прошептала она, прижимая холодные ладони к щекам. — Только не сейчас. Только не так. Скарлетт снова взглянула в зеркало. Бледность лица лишь ярче выделяла её изумрудные глаза. Она закусила губу, и на щеках - вопреки страху - на мгновение проступили те самые упрямые ямочки. - Ну уж нет, - прошептала она своему отражению. - Ты не позволишь Чарльстону увидеть твою слабость. Ты заставишь этот мир вращаться вокруг тебя, даже если земля уходит из-под ног. В это время в порту Ретт Батлер, который эти две недели провел как в лихорадке, безуспешно пытаясь найти «ту самую гостью» у Белль, вдруг почувствовал странное беспокойство. Он стоял на палубе своего нового судна, и ему казалось, что сам воздух Чарльстона пропитан ожиданием чего-то огромного и неизбежного.

Зал балетной школы. Полдень

Скарлетт стояла у окна, чувствуя, как мир вокруг становится ватным. Музыка фортепиано больно била по вискам. Она едва прикоснулась к обеду, и сейчас слабость навалилась на неё свинцовым грузом. — Мадам, вам плохо? — Стивен оказался рядом мгновенно, подхватив её под локоть. — Вы белее своих пуантов. — Всё в порядке, Стивен... просто душно, — выдохнула она, пытаясь выпрямиться. В этот момент двери зала распахнулись без стука. На пороге стоял Ретт. Он не был в официальном сюртуке — на нём был дорожный костюм, сапоги в пыли, а взгляд... взгляд был таким пронзительным, что Скарлетт на мгновение забыла, как дышать. — Какая трогательная сцена, — протянул он, медленно проходя в центр зала. Его голос вибрировал от скрытого гнева и чего-то похожего на торжество. — Юный племянник так заботлив. Стивен выставил подбородок: — Мистер Батлер, мадам Пьер нездоровится. Сейчас не лучшее время для визитов. Ретт подошел почти вплотную. Он проигнорировал юношу, глядя прямо в глаза Скарлетт через её неизменную вуаль. — Перестаньте, Скарлетт. Эта игра в «мадам» затянулась. Вы можете обмануть весь Чарльстон, вы можете обмануть этого мальчика, но вы никогда не сможете обмануть меня. Особенно после той ночи у Белль. Скарлетт качнулась, и если бы не рука Стивена, она бы упала. Под вуалью её губы дрогнули. — Я не понимаю, о чем вы... — прошептала она, но голос сорвался. — Вы понимаете всё, — Ретт усмехнулся, но в глазах его была боль. — Ваша вербена, ваш наклон головы... И то, как вы дрожали в моих руках в темноте. Хватит декораций. Я знаю, что это ты. Скарлетт почувствовала, как к горлу подступил комок — не то от тошноты, не то от отчаяния. Она хотела крикнуть ему, что беременна, что приехала в Чарльстон ради него, но гордость — её вечный непреклонный спутник — не давала ей открыться. — Уходите, Ретт, — тихо сказала она. — Если вы всё знаете, то знайте и то, что я не прошу у вас прощения. Ретт замер. Он ждал чего угодно: слез, оправданий, бурной сцены. Но эта тихая, бледная женщина, которая едва держалась на ногах, была ему незнакома. Он еще не знал, что под её сердцем уже бьется жизнь, которая принадлежит ему. Ретт сделал еще шаг, его лицо было в нескольких дюймах от её вуали. — Ты молчишь? — его голос стал тише. — Где же твои когти, Скарлетт? Где твои ядовитые словечки? Ты приехала в мой город, надела это серое платье и думала, что я приму тебя за святую? Скарлетт чувствовала, как от его близости кружится голова. Тошнота подступила к горлу, и она судорожно вздохнула. — Ретт... — она запнулась. Ей хотелось сказать: «Дурак, я здесь только потому, что люблю тебя, и у нас будет ребёнок!», — но вместо этого она лишь изящным, почти светским жестом оперлась на руку Стивена. Юноша, видя, что его «тетушке» совсем плохо, резко шагнул между ними. — Довольно, мистер Батлер! Кем бы ни была эта леди в вашем прошлом, сейчас она — мадам Пьер, и находится под моей защитой. Уходите, пока я не позвал слуг. Ретт посмотрел на него с горькой усмешкой. — Твоей защитой, мальчик? Ты даже не представляешь, кого взялся защищать. Она выпьет всю душу, и не заметишь, - не превозмогая сил оторвать глаз от Скарлетт сказал Батлер. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали подвески на люстре. В зале воцарилось звенящее безмолвие, прерываемое только судорожным дыханием Скарлетт.

Зов красной земли

Эти слова, брошенные Реттом, не больно задели Скарлетт, а лишь отозвались эхом в её собственной памяти. Она вдруг поняла: здесь, в чужих гостиных, её душа опустела. Чтобы не дать ей иссохнуть до конца, нужно вернуться к истокам. Тара для Скарлетт — это не просто поместье, это её родная земля, единственный источник силы, способный залечить любые раны. Когда Чарльстон становился душным от подозрений Ретта и её собственной слабости, ей было необходимо припасть к красной земле Джорджии, чтобы выстоять. Ретт, ослепленный старой болью, видел в ней прежнюю Скарлетт — расчетливую и холодную. Он не знал, что та женщина осталась в Атланте, а в Чарльстоне сейчас боролась за жизнь та, что просто хотела спасти их последнюю надежду. Она знала: Тара не предаст. Тара даст ей силы вынести и эту беременность, и эту любовь, которая иногда казалась тяжелее, чем весь мир на её плечах.

Пансион «Зеленые ставни». Глубокая ночь

Скарлетт сидела на полу у раскрытого сундука. Вещи были разбросаны в беспорядке, но она не замечала этого. Её мутило, а в висках пульсировала одна и та же мысль: «Я должна уехать. Пока он не разрушил меня окончательно. Пока он не узнал о ребенке и не решил, что это очередная ловушка». — Стивен, — позвала она, когда юноша осторожно заглянул в комнату. — У тебя ведь сейчас начинаются каникулы? Я помню, ты говорил об этом. — Да, мадам, со следующей недели, — подтвердил он, подходя ближе. — Но я планировал остаться в библиотеке, чтобы... — Забудь о библиотеке, — прервала она его, и в её глазах мелькнуло то самое мисс о’харовское лукавство, смешанное с отчаянием. — Мы воспользуемся твоими каникулами прямо сейчас. Собирайся. Мы уезжаем на рассвете. — В Новый Орлеан? — удивился он. — Нет. Домой. В Тару. Юноша замер. Он никогда не видел её такой... беззащитной и одновременно решительной. — Но школа? Ваши ученицы? Город забросает нас вопросами! — Напиши объявление: «Мадам Пьер отбывает по делам семейного наследства». Оставь деньги распорядителю, пусть занятия продолжаются. Но меня здесь больше нет. Она встала, пошатнувшись, и Стивен тут же поддержал её. — Мадам... Скарлетт... — он впервые назвал её по имени, которое услышал от Батлера. — Вы бежите от него? Скарлетт посмотрела на него долгим взглядом. — Я бегу за своей силой, Стивен. Там, в Таре, земля пахнет иначе. Там я смогу дышать. И там... — она коснулась своего живота, — там он родится в безопасности.

Два дня спустя. Окраина Чарльстона. Ретт Батлер.

Ретт стоял у окна своего кабинета, когда узнал новость. «Мадам Пьер покинула город». Он сжал стакан с виски так, что побелели костяшки пальцев. — Сбежала, — выдохнул он, и в этом звуке было больше ярости на самого себя, чем на неё. - Снова сбежала... Он не знал, что в этот момент Скарлетт разговаривает с Белль Уотлинг на самую щекотливую тему. Она стояла у экипажа, бледная, прижимая к лицу платок, но в её глазах уже разгорался тот азарт, который всегда вел её к победе.