Мидосаги: герой серой зоны.

Изуку понял, что не все равны, ещё в четыре года. Тогда, сидя перед доктором, он смотрел в ярко-зелёные глаза матери, что раньше пестрили светом, но в то мгновение, когда доктор озвучил диагноз «беспричудный», это сияние погасло, превратилось в необъятную, всепоглощающую пустоту, которую он позже распознает как ненависть. Он познал отчаяние, когда ему было четыре года. Когда начал замечать, как меркнет мамина улыбка и как она иссыхает, словно изначально прекрасная картина, покрывающаяся грязью. Его жизнь начала гнить, когда ему было четыре. И Мидория Изуку умер. Он погиб от той ненависти, что была в некогда тёплых маминых глазах. Тепло превратилось в адское пламя, грозящее сжечь его заживо. Погиб от того отчаяния, что читалось в её некогда таких родных глазах, когда понял, что причиной этого отчаяния является он и его беспричудность. И в какой-то момент мамино чудесное лицо навсегда прекратило озаряться улыбкой. Её нежный и любящий голос превратился в медицинский скальпель, вскрывающий тело погибшего Мидории Изуку. Своими холодными пальцами она по очереди доставала из него органы и в конце концов добралась до сердца. Сердца, которое, несмотря на смерть хозяина билось. Но зелёная пустота режущих глаз проткнула последнее пламя этого маленького сердца, заставив его погаснуть. Его сердце взорвалось, оставив после себя лишь мерзкие брызги отвратительно-красной надежды, которые Мидория Инко даже не удосужилась стереть, похоронив его прямо с этой отвратительной красной дырой в груди. На похороны Мидории Изуку никто не пришёл, ведь некому было оплакивать такое ничтожество. Да и никому не хотелось бы смотреть на его дырявый и окутанный в надежду труп. И от Мидории Изуку осталась лишь бледная, бездушная оболочка. Следы от надежды засохли, и он, словно зомби, соскребал их изнутри, разрывая плоть ещё сильнее, словно умереть было недостаточно, словно он должен был исчезнуть, не оставив после себя ни следа. И оболочка выбралась из ямы, в которую её бросили. Скинула с себя надежду и голой вернулась обратно, но уже без сердца, уже без засохшей внутри красной грязи. В тот день умер Мидория Изуку, и не осталось ничего, что напоминало бы о нём. Даже глаза, глаза, унаследованные от своего убийцы, перестали быть зелёными, став серыми, словно старый асфальт, по которому люди брезгуют ходить. Инко не сказала ничего увидев погибшего сына, потому что она знала, что он выберется. И даже несмотря на это не положила его оболочку в гроб, просто скинув в яму. Он молчал. Он больше не говорил. А что следовало говорить, когда не было сердца? Притворяться, что он жив, уже было невозможно, потому что убийца был прямо перед ним, и невозможно было лгать о своей жизни. Поэтому он перестал притворяться живым. Закрыл уши, глаза и рот, перестал ощущать что-либо... кроме пустоты и отчаяния смерти. Мидория Изуку погиб. От него не осталось ничего, кроме засохших следов надежды в могиле.