Мидосаги: герой серой зоны.

«...Полиция официально закрыла дело о пропаже беспричудного подростка Мидории Изуку. Напомним, месяц назад его мать, Мидория Инко, подала заявление об исчезновении сына. Спустя неделю на мосту через реку Гинкава были найдены личные вещи ребёнка, опознанные матерью. Несмотря на длительные поиски, обнаружить тело не удалось. По предварительным данным, сильное течение могло унести его слишком далеко вниз по реке. Полиция выражает соболезнования семье. На этом — закончим. Далее в выпуске: герой №2 Старатель даёт эксклюзивное интервью о росте преступности в Мустафу...» ___ — Ну ты чего, Учи? — воскликнул слишком низкий для своего предполагаемого возраста линчеватель роботизированным голосом, — Я же всего лишь навещаю своего дорогого дядюшку Масу… — Господи, отродье же ты дьявольское… — проныл детектив, сквозь пальцы наблюдая за хаотичными движениями мстителя. Подросток — или ребёнок, если брать в расчёт рост и манеру речи, но какого, чёрта ребёнок стал линчевателем? — подпрыгивал на стуле и покачивал недостающими до пола ногами, напевая под нос старую песенку «лондонский мост падает», точные слова и перевод которой Цукаучи не знал — он не увлекался культурой допричудливой эры, уж тем более американской, а вот Мидосаги похоже был настоящим фанатом. — А навещать обязательно надо было в допросной? — как бы между прочим спросил он. — Больше нигде подловить не получается, — с фальшивой горечью вздохнул мститель, но из-за преобразователя голоса этот вздох резанул по ушам с такой силой, что пришлось зажать уши, — ой, прости. Наомасе захотелось открыть припрятанную в сейфе бутылку красного вина и напиться настолько чтобы забыть этот день к чёртовой матери. И плевать, что он хранит его, чтоб с Цурагамаэ от работы отдыхать. Уже как три месяца он воздаёт за свои грехи: Господь отправил к нему самого дьявола, правда, не в виде чёрно-красной твари, с рогами и хвостом, а в виде мучающего его гиперактивного линчевателя в зелёном костюме и с выдвижным посохом бо наперевес. Наомаса сделал глубокий вдох, вспоминая дыхательные упражнения, которые начал учить с появлением дьявола, и через четыре секунды выдохнул. Помогло не сильно, но результат был, теперь он не хотел уйти в запой. — Я… — Детектив Цукаучи Наомаса, — перебил его Мидосаги, — по закону ты обязан сообщить, что твоя причуда — детектор лжи, позволяет тебе узнать, лгут тебе или нет. Нет, он точно напьётся. — Я, — глубокий вдох, раз, два, три, четыре, выдох, — детектив Цукаучи Наомаса. По закону я обязан сообщить, что моя причуда — детектор лжи, позволяет мне узнать, лгут мне, или нет. — Ну вот, видишь, мы настолько хорошие друзья, что уже наизусть твои реплики знаю! Да поможет ему… кто бы там ни был. — Прошу не перебивать меня. Вы были задержаны после того, как приехавший полицейский патруль обнаружил вас связывающим бессознательного человека… — Попрошу, он не просто человек, он преступник, который пытался продать подросткам наркотики! — И вас арестовали по подозрению в совершении нападения, причинения лёгкого вреда здоровью и незаконном использовании причуды… — Я не использовал причуду! И это была самозащита, камон, он первый на меня замахнулся, как только увидел. Эх-эх-эх, похоже не слишком любит подслушивающих детишек… Цукаучи ударился головой о стол, не без удовольствия отмечая, как ребёнок подпрыгнул на месте от неожиданности. — Эй, дядь Маса, вы там в порядке? — Мидосаги тыкнул его в голову пальцем. — И с каких пор ты ко мне на «вы»… — не обращаясь ни к кому прошептал детектив и поднялся. Ребёнок перед ним сьёжился, — сгорбился, опустил голову и начал проводить пальцами по предплечьям, что, как заметил Цукаучи в результате многократных встреч, успокаивало его. — Мидосаги, — позвал он, — говорю тебе в первый и последний раз: не подвергай себя такой опасности. Ты сам ещё ребёнок. Он просил об этом неоднократно, каждый раз при этих встречах в допросной, где всё продвигалось по одному и тому же сценарию: Мидосаги попадал в передрягу, а Наомаса говорил ему быть осторожным, хоть и знал, что его не станут слушать. — Я понимаю, что ты хочешь спасать людей, но, Усаги, ты всё ещё являешься ребёнком. Не дети должны спасать, — он осторожно провёл пальцами по его волосам, — детей должны спасать. При последних словах он ощутил, как Мидосаги мгновенно напрягся и сжался сильнее, ещё раз провёл пальцами по белым кудрям и убрал руку, несмотря на пожирающее изнутри беспокойство. — Ты можешь идти, Мидосаги. Ребёнок ещё некоторое время сидел, застыв точно статуя и встал почти неслышно проговорив «прости», когда выходил из комнаты. Как бы не хотелось отрицать это — у Цукаучи сердце сжималось от беспокойства об этом безрассудном, самоотверженном ребёнке, который ни капли не волновался о собственном благополучии. Но он не мог сделать многое: “забыть” кошелёк, “не заметить” пропажу денег, будто невзначай говорить о программе реабилитации линчевателей, оставлять при нём свой номер и адрес, чтобы в случае чего, он мог обратится хоть к кому-то. Немного, но хоть что-то. Собравшись, он взял телефон и на автомате набрал слишком знакомый номер. Спустя несколько гудков трубку подняли. — Цукаучи, — устало произнёс Сотриголова. — Айзава. Несколько секунд они просто молчали, после чего подпольный герой продолжил: — Знаешь, в это время люди могут спать, или, не знаю, заниматься сек… — Не начинай. — Наомаса услышал, как Хизаши на фоне промямлил «Кто это?». — Говори уже, не просто так же ты в это время не спишь. — Я… — как? Как ему объяснить ту боль, которую он испытывает при взгляде на ужасно худого ребёнка, которому отчаянно стремится помочь? Как объяснить ужас, сковывающий кончености, когда он слышит, что ребёнок снова попал в беду? — Зайди в участок перед патрулём, нужно поговорить. Видимо услышав что-то в его голосе Айзава только буркнул «хорошо» и положил трубку. Цукаучи оставалось лишь надеяться.