Часть 10. РАЗГОВОР СО СТИХИЕЙ
11 февраля 2026 г., 16:54
Ночь пришла тяжёлой.
Воздух не двигался. Листья на деревьях застыли, будто кто-то удерживал дыхание всего мира. Даже река текла тише, словно боялась нарушить тишину.
Аполлон стоял на берегу один.
Он знал — это не случайность. Ветер не исчезает без причины. Он ждёт.
— Ты долго будешь прятаться? — произнёс он спокойно.
Тишина дрогнула.
Сначала едва заметно — лёгкое движение травы, почти невидимое. Потом — прохладный порыв, прошедший вдоль воды. И наконец голос, не звучащий словами, но понятный.
Ты слишком уверен, светлый.
Аполлон не обернулся.
— Ты наблюдаешь.
Я вижу то, что не принадлежит тебе.
Ветер стал холоднее.
Аполлон сжал руки.
— Он не вещь.
Лёгкий смешок прошёлся по поверхности реки.
Смертный — всегда временный. Ты же знаешь это лучше всех.
В этих словах не было угрозы. Только факт. И от этого они звучали страшнее.
— Я знаю, — ответил Аполлон.
Тогда почему ты притворяешься, будто можешь изменить исход?
Порыв ветра ударил сильнее, подняв пыль. Аполлон закрыл глаза лишь на мгновение.
— Это не твоя забота.
О, но теперь — моя.
Имя не было произнесено, но присутствие стало явным.
Зефир не был злым. Он был ревнивым. Ветер всегда хочет касаться первым, хочет быть тем, кто ощущается на коже.
Аполлон понимал это.
— Ты не заберёшь его, — сказал он твёрдо.
Я ничего не забираю. Я лишь напоминаю.
О чём?
О том, что смертные ломаются. Легко. Особенно рядом с богами.
Тишина повисла тяжёлой.
Аполлон чувствовал, как внутри него поднимается гнев — редкий, глубокий. Не за себя. За Гиацинта.
— Ты не приблизишься к нему.
Попробуй остановить ветер.
И в этом вызове не было ярости. Была уверенность.
На следующий день Гиацинт заметил перемену.
Аполлон стал внимательнее. Слишком внимательным. Он смотрел на небо чаще, чем на воду. Его прикосновения были крепче, как будто проверяли, реальность ли перед ним.
— Ты не спал, — сказал Гиацинт, касаясь его лица.
— Спал, — солгал Аполлон.
Гиацинт улыбнулся слабо.
— Ты плохо лжёшь.
Ветер был мягким, почти ласковым. Он касался травы, шевелил волосы Гиацинта, играл с плащом Аполлона.
И в этой мягкости было что-то издевательское.
— Если бы что-то угрожало мне, ты бы сказал? — спросил Гиацинт внезапно.
Аполлон замер.
— Да.
— Тогда скажи сейчас.
Вопрос был прямым. Без страха.
Аполлон посмотрел на него долго. Он видел доверие — и понимал, что правда может разрушить его раньше времени.
— Есть силы, которые не любят, когда я привязываюсь, — сказал он осторожно.
— А ты привязался? — спросил Гиацинт тихо.
Ответ был в его взгляде.
Гиацинт сделал шаг ближе.
— Тогда пусть им не нравится.
Он сказал это так просто, будто речь шла о погоде.
Аполлон вдруг понял, что смертность даёт Гиацинту смелость, которой нет у богов. Когда время ограничено, страх теряет власть.
Ветер усилился.
На этот раз он ударил сильнее, закружив песок у воды.
Гиацинт инстинктивно прикрыл глаза, и в этот момент Аполлон резко притянул его к себе.
— Не отходи от меня, — прошептал он.
— Я и не собирался, — ответил Гиацинт.
Но в этих словах уже звучало напряжение.
Позже, когда день клонился к вечеру, Аполлон понял: это только начало.
Зефир не нападал. Он проверял.
Проверял их смех.
Их касания.
Их поцелуи.
Проверял, выдержит ли смертное тело близость к богу.
Когда они сидели у воды, Гиацинт вдруг тихо сказал:
— Если что-то случится… не вини себя.
Аполлон резко повернулся к нему.
— Ничего не случится.
Гиацинт посмотрел на него мягко.
— Ты не управляешь всем.
И это была правда, которую бог не хотел слышать.
Ветер прошёлся между ними — тонкой, холодной полосой.
Предупреждение было дано.
