Тактильный голод

Морозное утро. Холод, казалось, проникал даже сквозь стены, обволакивая квартиру ледяными объятиями. Пока воздух, мучительно сухой, вынуждал Уильяма в очередной раз залить воду в специальный отсек увлажнителя и нажать на кнопку. Теплый пар, исходящий от него, казался спасением в столь загруженный день. Сегодня было совсем не до игр и не до шуток. Работы слишком много. Телефон Уильяма разрывался от звонков начальника, а тонкие пальцы в быстром темпе заполняли данные в отчете. Принтер сбоку не умолкал, печатая все новые и новые документы. Такова судьба специалиста по документации. Даже несмотря на сильные морозы, по причине которых компания работала не в офисе, обязанностей словно стало в несколько раз больше. Для Харриса утро тоже выдалось нелегким. Едва он успел заварить себе черный кофе, как тут же полетели звонки с офисов Jcompany, какие-то переговоры, небольшие онлайн-конференции. Все это не выпускало его из грубой хватки официальной занятости. Двое супругов, хоть и находились в одной квартире, даже не успели пожелать друг другу доброго утра и удачи в предстоящем дне. Оба спрятались по своим кабинетам и комнатам, не выходя даже на совместный завтрак, а потом и на обед. Тишина в квартире стала давить ближе к вечеру, когда мозги кипели, а тело отдавалось неприятной усталостью. Джон совсем не любил те дни, когда не мог находиться рядом с законным мужем. Он слишком быстро начинал скучать. И если вначале это чувство удавалось подавить и проигнорировать, то спустя несколько часов оно уже отдавалось физической болью, мешая сосредоточиться на работе. Ладони ныли, желая ощутить малейший контакт с родной фигурой. Но янтарный взгляд с неким безразличием возвращался к экрану ноутбука, где так и висел видеозвонок с очередным возможным спонсором. Довольно важно это. И довольно безответственно и глупо вот так отвлекаться, пропускать все услышанные детали сделки. Но кому это надо? С другой стороны, Харрис, как настоящий доктор психологических наук, просто не мог позволить себе ставить внутренние потребности на второй план. Это ведь так вредно для здоровья! Звонок завершился при первой же возможности, наушники замстились где-то в стороне, кажется, даже упали на пол, но Джона это не волновало. В следующий миг центром его мыслей вновь стал Лололошка. Его вид, такой вымотанный, за ноутбуком, заставил Джона закатить глаза и нарочно громко кашлянуть в кулак, облокотившись спиной о косяк двери. — Ну и ну, радость моя, да ты скоро будешь уступать по виду плесневелому пельменю! — протянул в своей привычной манере Дейви и, получив в ответ лишь безразличное закатывание глаз, прошёл вглубь спальни, удобно располагаясь рядом на кровати. Одна рука остановилась на крышке ноутбука, так и пригрозив закрыть её, пока вторая — нахально на животе Лололошки, ближе к низу, слегка надавливая и поглаживая, явно привлекая внимание. — Брось ты эту работу, и так целый день не выходишь. А твой муж, между прочим, нуждается в срочной подпитке внимания. — Его голос звучал все так же привычно для него громко, почти как указ. И ведь действительно, Дейви не привык к отказам. Но Лололошку, кажется, подобное скрытое предложение не сильно интересовало. — Джон, тебе лишь бы меня помучить. Извини, любимый, но в моем приоритете стоит выполнение работы. А не муж, который умудряется заскучать, находясь со мной в одной квартире, — ответил он, даже взгляд с экрана не отвел. Никак не отреагировав на касания, выглядя чересчур внимательным и сосредоточенным на текущей задаче. И в ответ, конечно, получил лишь очевидное недовольство Джона и его громкое фырканье. Однако в следующий миг в его взгляде узнался азарт. Дейви приподнял одну бровь, позволив себе все же закрыть крышку ноутбука на коленях Лололошки, сделав это плавно и настойчиво, явно не давая возможности на сопротивление. Лололошка, хмурясь, сразу убрал пальцы с клавиатуры, дабы их не прищемило. Губы распахнулись, желая выругаться на навязчивого супруга, но настойчивое касание сбило с толку. Пальцы Джона умело прошлись по коже, чуть ниже линии роста волос. — Ой, какой ты сегодня колючий, прелесть моя. Мне стоит вмешаться и исправить это. — Сладкий тон пронизывал насквозь, проникая в сознание. Лололошка ощутил мурашки, пробежавшие по спине, словно от того самого холода. Но сейчас он забылся на втором плане, уступая место легкому теплу, разливавшемуся внизу живота. И это было самым горячим в комнате. Но даже оно было способно перебить тот мороз за окнами на улице и в самой квартире. Взгляд Джона — не то просящий, не то требующий, пока янтарные глаза щурились, а очки сползли на кончик носа, обнажая исходящий от них жар. Руки, что совсем недавно вальяжно печатали коды в программах, сейчас опускались уже ниже, заползая под белое худи. Уильям слабо вздрогнул, ощущая холодные прикосновения к своей коже, легкую щекотку тонких пальцев на собственном боку и этот тихий, но хриплый вздох Харриса. Отстранение, которое он произвел в ответ, было несерьезным, скорее инстинктивным. Лололошка сжимал руками ноутбук, не поднимая взгляд. — Джон… — протянул он, глухо выдыхая, словно ища опору в произнесенном имени. Но в ответ ничего не последовало, лишь касания стали казаться требовательнее. Тогда Лололошка все же поднял взгляд, встречаясь с янтарными очами мужа. Он слегка приподнялся на месте, словно избегая холодных рук. — Джон, у меня незаконченный отчет и… Документы распечатать нужно и… — Пятнадцать минут, Лололошка. Всего пятнадцать минут твоего драгоценного времени по праву должны принадлежать мне. Хотя бы раз в три часа, — перебил он, находя пальцами соски, сжимая, заставляя человека под ним выгнуться дугой, издав характерный, но хриплый звук. Руки Уильяма неожиданно расположились на плечах мужа, не отталкивая, а удерживаясь, сминая одеяло под собой. На этом моменте напускное сопротивление забылось. Сместилось где-то даже не на второй план. Уильям не сказал четкое «да», но Джон в этом и не нуждался. Он читал насквозь, анализируя каждую реакцию, включая все свои врачебные навыки. Он касался именно так, как знал, что будет приятно. Делал то, что, по его опыту, заставило бы скулить и жаждать. Его мастерство в этом плане было отточенным и безупречным. Он не доставлял прямое удовольствие, оттягивая и мучая. ... Лололошка тяжело дышал, уже полностью устроившись под Джоном, на подушках. Ноутбук валялся на полу, и сейчас никто из них не заботился о его сохранности. Худи давно было снято и отброшено в сторону, кожа покрылась мурашками — то ли от холода, то ли от влаги на искусанных Джоном сосках — от его умелого мастерства кончиком языка. Он отстранился, с нескрываемым упоением и жаждой рассматривая человека под собой. В этот момент Лололошка медленно, с явным трудом, потянулся к уголку одеяла, желая прикрыться. Но настойчивое касание мужа помешало ему сделать это. — Джон… Холодно, — почти проскулил Уильям, выдыхая, но в ответ не получил ничего, кроме этого привычно требовательного янтарного блеска. — Терпи, радость моя. Сейчас согреешься. Дальше последовала темнота. Лололошка не видел того, что происходило напротив, добровольно прикрыв собственные глаза. Но Джону это было не принципиально в данный момент. Он лишь потянулся к отсеку, встроенному прямо в кровать, под ней. Достал оттуда черную коробку. Шуршащий звук картона ударил по слуху, и Уильям прекрасно знал, что это означает, что именно достал и извлек его ненаглядный. — Открой глазки, прелесть моя, — вновь сладкий тон зазвучал и распространился по спальне, впитываясь в простынь. Джон сидел напротив него. Сначала голубой взгляд упал на вещи, небрежно расположившиеся рядом на простыне. Но не выделенные им, явно означая, что вначале все свое внимание нужно перевести на то, что было в руках. А в руках была небольшая баночка с прозрачной жидкостью и изображением черники. Довольно незамысловатая вещица сразу узналась Уильяму. Лубрикант в руках Джона был полон и плотно закрыт, а значит, совсем новый. Сначала Лололошка не придал этому значения. Ну, новая смазка с ароматизатором его любимой ягоды, что такого? Джон — крайне внимательный человек, запоминал подобные мелочи. Однако все было не так просто. В следующий миг баночка с характерным звуком открылась. И Джон позаимствовал пару капель содержимого себе на указательный и средний пальцы. Прозрачная жидкость казалась очень густой, запах не приторный и не химозный. На удивление, приятный и успокаивающий. Лололошка не сводил взгляда с мужа, не понимая, что тот собирается делать, почему так сразу выдавил жидкость, если пока что они оба еще в одежде? Однако протянутая рука к его губам добавила еще больше вопросов. Уильям приподнял одну бровь, взглянув сначала на пальцы около своих губ, затем на выжидающий прищур Джона, с его нахальной улыбкой на лице. — Что? Ох, милый мой, вечно тебе все пояснять нужно, — протянул он, демонстративно закатывая глаза. — Это новинка. Съедобный лубрикант со вкусом черники, представляешь? Он просто обязан был пополнить ряды нашей коллекции, — дополнил Джон, поднося два пальца еще ближе ко рту Лололошки. — Попробуй. В этот момент он ожидал чего угодно: шутки, попытки уклониться, отказы и фырканья, но не того, что Уильям действительно приоткроет рот, принимая «десерт». Это движение было мягким, нежным и аккуратным. Он не кусал, лишь проводил языком, собирая густую жидкость его кончиком. Джон застыл на миг, не сводя взгляда с этой картины. По спине прошел табун мурашек, внизу живота осело не просто обволакивающее тепло, а нечто требовательнее. Жажда. Он вытащил пальцы, видя эту тонкую струйку слюны между ними и губами Лололошки. Не говоря ни слова, он сразу поднес их уже к своему рту, слизывая остатки. Вкус черники смешался с чем-то еще — с теплом чужой слюны. Его язык скользнул там, где только что был язык Ло. Затем, не отводя взгляда, Джон вновь потянулся к баночке и выдавил еще немного смазки себе на кончик языка, почувствовав ее прохладу и сладость. А после захватил губы Лололошки в требовательном горячем поцелуе, делясь с ним вкусом черники и собственным теплом. Буквально проталкиваясь в рот к мужу, сплетая их языки, выбивая томные вздохи и мычания Уильяма. ... В комнате стало душно, дыхание Джона на губах обжигало, руки на бедрах не просто грели, они тлели. Кажется, обещанные пятнадцать минут уже давно истекли, но никто из них не думал о времени. Лололошка отстранился, с трудом переводя дух. Выдыхая, он вновь обратил свой взор на игрушки, что ранее достал Джон вместе со смазкой. Только они так и остались лежать рядом на простыне нетронутыми. — А это?.. — А ты так хочешь? Ну нет, радость моя, это не сегодня. Мы слишком часто используем фаллоимитаторы и различные вибростимуляторы. Скоро ты совсем забудешь касания своего мужа. А это просто недопустимо! — перебил Джон с преувеличенным драматизмом, надувая губы. Но сразу затмевая это выражение лица ехидной улыбкой, пододвигаясь ближе, получая в ответ лишь короткое закатывание глаз, а после и кивок головы. «Хорошо». ... Лололошка тяжело дышал, сжимая губы. Лежать перед Джоном совсем без одежды было уже не смущающим для них двоих, а чем-то привычным, спустя столько лет брака. Но темный взгляд мужа все же заставлял иногда неловко ерзать на месте. Джон даже не пытался скрыть то, с какой жаждой облизывает губы, располагаясь между его ног. Его ласковое прикосновение к внутренней части бедра резко контрастировало с томным и жадным взглядом. От этого контраста Лололошка слабо вздрогнул. — Давай проверим твою выдержку. Знаешь, в медицине есть такой термин — «сенсорная депривация». Но я предпочитаю называть это «тактильным голодом». И кажется, это то, что относится к тебе, радость моя. — Да? А не ты ли буквально набросился на меня? — сквозь зубы прошипел Лололошка, тяжело выдыхая. Отчего Джон лишь коснулся указательным пальцем его губ, веля замолчать. — Тш-ш… Не отвлекайся. В любой другой ситуации это бы разозлило Уильяма, заставило бы закатить глаза, демонстративно фыркая, но не сейчас. Сейчас, когда Джон так нахально располагался между его ног, распределяя смазку на несколько пальцев, злость отступила на второй план, там и забылась в приятных ощущениях родных пальцев. Джон растягивал, готовил, прежде чем позволить жажде полностью властвовать над сознанием. Два пальца, указательный и средний, столкнулись с обжигающей теснотой. Мышцы вокруг анального колечка сжимались, не то выталкивая, не то удерживая на месте, пока Джон выполнял действия, имитирующие ножницы, не сводя взгляда с лица мужа. Уильям зажмурил глаза, кусая губы, но пока что не издавал ни звука, принципиально глотая каждый вздох, удерживая в себе эту похоть. Тогда Джон хмыкнул, натянув игривую улыбку. Для него эта тишина равнялась с вызовом. Он стал чуть грубее, проталкивая третий палец, второй рукой удерживая Лололошку за бедро, перекрывая все инстинктивные попытки отстраниться или отползти. Тело Уильяма напряжённо, как натянутая струна музыкального инструмента — инструмента, что не звучало, не издавало приятной мелодии, так желанной его мастеру. Тогда Джон провёл рукой по низу его живота, надавливая и останавливаясь большим пальцем на члене, на уретре, собирая всю ту влагу, весь предэякулят, принадлежащий любимому. Лололошка слегка выгнулся в спине, и вид его ненаглядного, проводящего языком по этим пальцам, заставил что-то внутри сжаться в комок. Слишком интимно, слишком смущающе это было. То, как нахально Джон пробовал его на вкус, проводил кончиком языка по собственным пальцам и после возвращал их на член, — это заставило Лололошку глухо промычать, пряча лицо в изгибе локтя. — Не смотри... — едва не заикаясь, звучал он, жмуря глаза. — Ух ты, стыдно? Не стоит смущаться, симпампусик. Это только начало, — игриво тянул Джон в ответ, убирая руку от лица Лололошки. В комнате не осталось и намёка на тишину, когда изящные пальцы Джона сменились на собственный член. — Сегодня никаких презервативов, хочу чувствовать тебя полностью. От и до, — звучал сладкий тон его обладателя. Лололошка не сопротивлялся, сил и желания на споры просто не хватало. Он коротко кивнул, позволяя этому случиться. Не в первой ведь. Тогда Джон приподнял Лололошку за бедра, рассчитывая идеальный угол. Войдя резко и попадая прямиком в простату, слыша почти скулящий вой под собой. На этом моменте вся гордость Уильяма отступила, всё желание молчать забылось и растворилось под напором этих сводящих с ума ощущений. Только Джон так умел: подобрать идеальный угол, идеальную силу толчков, резкость, плавность на выходе и снова резкость на входе. Словно учёный, что не прекращал свою работу даже в такой момент. Рука Харриса вцепилась в волосы, сжимая меж пальцев локоны кофейного отлива, заставляя Уильяма выгнуться в спине, и он резко вздрогнул, вновь упав на подушки. Внизу всё горело пламенем. Низ живота сладостно томился от ласк мужа. Закрыть глаза, стать тише, когда тело привыкло к ощущениям, стало глубочайшей ошибкой. Джон вошёл в Лололошку с новой силой, проталкиваясь внутрь, заставляя тепло смешаться с горячей болью от этой интенсивности. Внизу начало натирать, словно от превышенной скорости вся смазка, в том числе природная, испарилась, сменяясь каплями пота на лбах обоих. Тогда Уильям изогнулся на простыни, сминая её под собой. — Джон, смазка... — протянул он с болезненной ноткой. И в следующий миг стало ощущаться легкое покалывание, прохлада приятно окутала кожу, а запах черники вновь напомнил о себе, обволакивая нос. Джон дал обоим секунду на эту передышку, после чего наклонился к Уильяму, захватывая его губы в поцелуй. Слегка кусая нижнюю и игриво оттягивая её, удовлетворённый тихим мычанием под собой. Тогда он отстранился, слабо кусая Лололошку за щеку и приподнимая его бедра, вложив себя в естественный захват его ног. Поза стала напоминать миссионерскую. Именно в такой позиции Джон сделал ещё несколько резких рывков, издав хриплый звук на ухо Уильяма. И, дабы сохранить свой авторитет, прикусил его мочку, заглушая себя же. Уильям не сдерживался, впиваясь ногтями в плечи мужа, оставляя после себя красные следы полумесяца. Похожие на половину круга, на серп. Он не поспел за мужем, получив разрядку уже после него, с небольшой разницей во времени. Джон помог ему закончить резкими движениями руки на члене, сжимая основание, проводя большим пальцем по уздечке и выпуклым венам. И тогда семенная жидкость излилась ему прямо на ладонь, в сопровождении протяжного стона. Все нутро Уильяма сжалось в комок, чтобы после расслабиться, отпуская все напряжение и впитывая в себя долгожданное удовольствие. Лололошка совсем не удивился тому, как Джон притянул испачканную ладонь к губам и с искренним упоением слизал весь эякулят. С таким видом, словно котенок пробует долгожданные сливки. Это уже казалось обыденностью, изощрённой формой его любви, к которой Лололошка привык. Дождавшись окончания пробы, он наконец обнял Джона, притягивая к себе. Ткнувшись носом в мокрую от пота шею и закрывая глаза, наслаждаясь теплом родной фигуры. В комнате повисло молчание, прерываемое лишь их хриплым дыханием и томными вздохами. Стало умиротворенно, но в душе Уильяма осело некое беспокойство, словно он забыл что-то важное. Взгляд Джона прошелся по настенным часам, по окну, за которым таилась ночная тьма. И тогда… — Ну что, красотка. Могу тебя поздравить, у тебя на телефоне скопилось наверняка штук двадцать пропущенных от этого противного начальника. А я пропустил важную конференцию. — Вот черт… … Лололошка быстро одевался, хмуря брови, полностью игнорируя трясущиеся коленки. — Все, Джон. Больше никогда мы не будем отвлекаться на это в рабочие часы. Джон, что еле поспевал за ним, натягивал рубашку, демонстративно цокая. — Ой, да ладно тебе. Зато было приятно. — Все, заткнись, — пробурчал Лололошка в ответ. И оба знали, что это повторится. Ведь этим заканчивается абсолютно каждый их раз.