Позади

      Сумрак ночи во дворе Валеры сменился разноцветными мигалками машин. Скорая, полиция и даже пожарные. Нет, это не у меня истерика на фоне увиденного — это соседка Валеры, тётя Зина, решила, что лучше вызвать всех. И неважно, актуально это в данном случае или нет. Просто всё соберут, а дальше уже решайте все вопросы. Как же на меня смотрел пожарный, когда ему назвали причину вызова. Бригадир так и хотел кому-то высказать всё, но лишь устало вздохнул, собрал своих и уехал с вызова. Ему ведь ещё бумажки по этой фигне писать. Бедняга…       Следователи оцепили всю квартиру. Свой ужас от увиденного я решил списать на шок. Всё же верить во всякую сверхъестественную чепуху не стоит. С такими предположениями совсем-совсем недалеко до комнаты с белыми мягкими стенами и очень приятной смирительной рубашкой. Опыт, который у меня был с психиатром, подсказывает, что именно так всё и будет. Да и я сам как-то поверил, что из-за стресса мои старые психологические травмы дали о себе знать. Лучше прямо сейчас успокоиться и…       — Отвечайте на вопрос, товарищ Горных.       В какой-то момент моё сознание уплыло совсем в другую сторону. Следователю это очень не нравилось, ведь ответы из меня шли с большим трудом.       А что я ему мог сейчас сказать? «Извините, товарищ следователь, но, кажется, моего бывшего коллегу убило нечто под два метра ростом с ужасно худым телосложением и двумя глазами-бусинками»? Ага. Замечательно. Звучит не очень, не находите?       Сказать правду — значит снова оказаться в психушке. Соврать — значит предать Валеру. Но выбора нет. Инстинкт самосохранения сильнее.       — Прошу прощения, думаю, мне сейчас тяжело будет дать хоть какой-то вразумительный ответ.       Следователь лишь хмыкнул, что-то записывая в свой блокнот. Вот вроде на дворе XXI век, технологии, а люди всё ходят с бумажными блокнотами, а мысли свои записывают в бумажные дневники. Скорее всего, мужичок написал туда что-то вроде «В состоянии шока после увиденного».       — Первый раз видите мёртвое тело?       — Не первый, — честно признался я.       — Тогда в чём же проблема?       Нет, этот следак точно не от мира сего. Я только что увидел жутко обезображенный труп своего коллеги по работе, с которым у меня были хорошие отношения, а он ещё спрашивает: «В чём проблема?» Жалко, что это работник следственного комитета. Иначе бы я ему зарядил в его недовольную харю.       Как будто прочитав мои мысли, следователь буркнул что-то себе под нос и оставил меня одного во дворе. Во дворе бывшего коллеги, полного такой парадоксальной жизни. Никогда не думал, что, когда умирает человек, вокруг себя он начинает концентрировать такое огромное количество жизни. Сначала скорая, потом морг, потом похороны и наконец-то полная тишина гроба. На протяжении всего пути тело сопровождается огромным количеством людей. Даже в смерти человек притягивает к себе тепло жизни. Только вот что, если чья-то жизненная энергия притягивает к себе нечто? Было ли оно реальным или моё воспалённое от шока воображение дорисовало в тенях то, что никогда не могло существовать?       Как только я дошёл домой, сразу же набрал телефон начальника. Александр Витальевич был совсем не рад меня слышать, но после моих новостей о смерти Валеры резко утих. Целую минуту он молчал, явно что-то обдумывая в своём потоке сознания.       После этого начальник тяжело вздохнул и перед тем, как положить трубку, выдал только следующее:       — Господи, а мне теперь ещё искать нового работника.       Моё лицо, наверное, прямо сейчас изображало смесь крайней озадаченности, возмущения и тоски. Собственный начальник вместо того, чтобы хоть подать какие-то признаки своей человечности, хоть намёк на наличие у него души, рубит такими простыми словами.       Человек умер? Подумаешь, проблема. Вот то, что мне теперь искать нового работника посреди сезона, — это да, беда.       Александру Витальевичу очень повезло, что я не был специалистом по каким-то единоборствам. Иначе бы этому наглому и бездушному ублюдку просто ничего бы не сошло с рук. Ни одно его слово, каждое из которых было словно гвоздь в крышку гроба хоть какого-то намёка на душу. У корпоратов её нет. Временами кажется, что все люди, стоит им подняться по карьерной лестнице в любой компании, сразу же лишаются души. Может, там обязательный пропускной пункт? И всю жизнь всё тепло убирается из сердец людей, дабы они не портили своей «человечностью» идеальный механизм любой корпорации?

Машинам не нужна душа.

      Дома всё казалось таким… серым и тусклым. Словно всю яркость и краски кто-то забрал вместе с собой. Сначала хотелось плакать из-за смерти Валеры, потом избить босса из-за его бездушных высказываний. Теперь же сижу за ноутбуком, единственное желание — просто ничего не делать. Если представить, что эмоции — это краски, которые делают нашу жизнь ярче, прямо сейчас вокруг всё было однотонным и пресным. Именно так. Я встал, лёг на кровать, закрыл глаза и даже думать перестал. Просто лежал. Тишина, спокойствие. Благодать, одним словом. Только вот в этой тишине послышался скрежет. Кто-то тихонько, как маленькая мышка, скрёб окно. Моё лицо повернулось туда, но…

Там пусто.

      Только после этого непонятного шума в голове снова возник тот самый образ. Огромного, ужасного существа, настолько неправильно выглядящего, насколько это вообще возможно. Даже если учитывать, что это происшествие было лишь плодом воображения, тревога от этого никуда не делась. Совсем наоборот. Глубоко внутри начало проклёвываться какое-то знакомое ощущение. Как вкус, узнаваемый с детства. Когда ты пробуешь своё любимое лакомство много лет спустя. Ты его узнаешь, но точно не скажешь, ел ли ты его раньше. Время всё разделяет и упорядочивает.       Коробка в дальнем углу зацепила меня. Я её так и не убрал. А пора бы окончательно избавиться от всего хлама, что напоминает о тех временах. Только вот почему-то не выходит. Всё времени нет, да не особо хочется после работы или университета чем-то таким заниматься. Тем более мама просила разобрать коробку и не выбрасывать всё подряд. Может быть…       В сознании внезапно всплыло лицо мамы. Она была явно чем-то расстроена, только я сам до конца не понимал, чем. Плечи поникли, губы слегка дрожали, а в глазах читалась грусть вперемешку с явным непониманием… чего? Что же такого я забыл, о чём раньше помнил? Что-то настолько жуткое, что даже собственная мать испугалась этого. И совсем другой вопрос, значимость которого трудно переоценить: почему я забыл об этом? Я проходил лечение, и мне родители часто говорили, что часть воспоминаний исчезла. Побочное действие перечня лекарственных препаратов. Любопытство взыграло, да так сильно, что сам не понял, как оказался около этой коробки.       Лёгким движением руки она открывается, демонстрируя мне своё содержимое. Ничего такого, от чего кровь могла застыть в жилах. Сверху лежало множество разных выписок и справок о лечении. Судя по всему, то, чем я страдал, называется «диссоциативное расстройство идентичности». Иными словами, в моей не особо уютной голове жило сразу несколько личностей. Хотя дальше бумаги говорят о том, что «пациент всё реже и реже стал говорить о той Твари, какую ещё совсем недавно обвинял в инциденте».       Инцидент?       Чуть дальше — детский рисунок. Мой рисунок. На нём моя маленькая версия стоит рядом с мёртвым телом. А над ним возвышается нечто. Оно сильно напоминало ту тварь, что я видел в квартире Валеры. Только тут оно выглядело чётче и гораздо более пугающе. Словно это слепили из тех кусков человека, что оставались после сборки. Зрелище совсем не для слабонервных, однако же… я рисовал это в детстве. И даже подпись в самом низу стоит.

«Я и Оно».

      Руки задрожали. Я уронил рисунок, потом поднял, потом снова уронил. Этого не могло быть. Этого просто не могло быть. Но вот оно — в моих руках. Нарисованное мной.

Неужели детское сознание способно выдержать такое?

      Неужели я мог забыть вот это?! А вдруг именно эта Тварь теперь убила Валеру, решив много лет спустя показаться передо мной? И прямо сейчас, когда я нахожусь в полном одиночестве в своей комнате, у меня нет никаких мыслей. Вот совсем. Что делать? Как не победить — хотя бы повредить того, кто имеет такие чудовищные силы? Оно просто исчезло из квартиры. И судя по записям, оно уже приходило ко мне тогда. Взрослым было легче поверить, что я убил друга, чем в то, что существовала какая-то паранормальная херня?       Захотелось разозлиться на родителей. На то, что они настолько наивны в своих взглядах. Но не успел я швырнуть рисунок, как сердце кольнуло простая мысль.

А кто бы поверил?

      Вот правда, подумайте сами — кто бы в такое поверил? Наверное, только очень впечатлительные родители или просто на всю голову отбитые. Остальные же резонно отметили всё это как воображаемых друзей. Другие же рисунки лишь добавляли уверенность в этом. Тварь резко исчезла. Сначала поглумилась надо мной, а потом испарилась. Как в квартире Валеры.       Теперь всё начало постепенно выстраиваться в определённую картину. Доктора не видели существо. И, скорее всего, оно делало для этого всё. Никто не поверит ребёнку, спишут на воображаемых друзей. А затем происходит роковое событие. И тот, кто пытался всех предупредить, отправляется на лечение в психдиспансер. То, как эта Тварь шевелила своими когтями на руке, демонстрируя остатки лица Валеры. Тошнота подкатила даже сейчас; повезло, что я ещё ничего толком не ел.       Правда, это и проблема. Я и вправду ничего с утра не ел. Кошмары и ужасные твари — это, конечно, неприятно, однако организму нужна хоть какая-то подзарядка. Желательно в виде питательной еды. А в холодильнике всё было по-старому. Да ещё и остатки завтрака лежали в тарелке. Босс же посчитал, что сорвать меня как можно раньше — затея вполне себе человеческая.       Стараясь не думать о тех ужасах, что мелькали сегодня, я быстро доел яичницу, приготовил несколько бутербродов с колбасой и сыром, а также сделал себе чай. Только вот еда шла с огромным трудом. Словно каждый кусок застревал в горле, а внутри черепной коробки скреблись ужасные мысли. О том, что когда-то маленький я уже встречался с этой Тварью. Что мне никто не поверил. Что из меня попытались сделать сумасшедшего. Всё как обычно!       В такие моменты начинает казаться, что мир вокруг действительно ужасен. Фигура Твари никак не хотела выветриваться из головы, отчего последний бутерброд чуть не встал комом в горле. Рисунки всё не давали покоя, а случайное воспоминание из детства окончательно выбило из колеи.

Здесь определённо что-то не так.

      Прямо сейчас стоит просто немного успокоиться. Возможно, у меня и правда когда-то были проблемы. И на фоне того, как я увидел мёртвого коллегу, психика дала трещину и старая болячка с новой силой вернулась. Решила вновь терроризировать мою усталую голову. А ночные кошмары тогда — эхо прошлого? Непонятно. От родителей ответов не дождёшься, а больше никто мне их дать не может.       Я сидел на полу, сжимая рисунок, и не мог пошевелиться. А потом в дверь постучали. И этот стук выдернул меня — выдернул из прошлого, из тьмы, из детства. В реальность. Голову заполнил ворох мыслей — неужели это оно? Пришло, чтобы закончить своё дело? Я стал лишним свидетелем? Поэтому храбрости для открытия двери не хватало. Ровно до того момента, пока с другой стороны не послышался такой знакомый и едкий голос:       — Я что, тут буду весь вечер стоять? Может, откроешь?       Голос Лены я бы ни с чьим другим не перепутал. Открыв дверь, задумался, чему я удивлён больше: тому, что эта черноволосая бестия нашла время зайти ко мне, или тому, что в её руках был очень неплохой джин? Да и почему джин-то? Мне всегда казалось, что девушки больше по лёгкому алкоголю. Ну хотя бы по вину.       — Лена? Я…       — Не ожидал меня увидеть, так?       — Ну, вполне. Не думал, что ты вообще найдёшь… время.       Она слегка пожала плечами и застыла в какой-то неопределённости. Сначала я не совсем понял, от чего такая реакция. Однако только после пары мгновений до меня дошла простая истина — я так и не пригласил её внутрь.       — Ах да, заходи. У меня немного не прибрано, но, надеюсь, ничего критичного.       Давно мне не приходилось принимать в своей обители девушек. Всё же отношения с противоположным полом всегда складывались некоторым особым образом. Поэтому отношения дольше одного года уже были для меня роскошью. Да и я всегда думал, что Лена уже занята. Однако, если немного подумать, постоянный трудоголизм не мог возникнуть при наличии вменяемого парня с неплохим заработком. Остальные же Лену не могли интересовать в принципе. Опять же, это только мои додумки; может быть, я слишком искажённо вижу картину происходящего.       Лена сняла куртку, которую я успел повесить на вешалку, а затем, разувшись, прошла практически сразу в гостиную. Её взгляд бродил по моим комнатам, словно подтверждая или опровергая собственные догадки. На кухне ещё с самого утра лежала немытая посуда, в ванной небольшой завал белья, и только гостиная, с её минимализмом, оставалась более-менее чистой.       — Ох, не переживай! У моего бывшего в квартире был беспорядок гораздо хуже, — она подняла валяющуюся бутылку воды, поставив на стол. — Так что тебе меня уже ничем не удивить.       Джин громогласно поставлен на стол, а я в некоторой панике начинаю вспоминать, о чём вообще хотел с ней поговорить. Одно дело — работа, но вот у домашнего очага…       Да, у меня давно не было общения с прекрасным полом в уединённой обстановке. С вечным усталым лицом и мрачными шутками вообще удивительно, что хоть кто-то из девушек со мной общается. Даже если учитывать Лену и её сдержанный характер. Ведь кто ещё станет терпеть такого мрачного и унылого кадра, как я? Правильно, даже мать Тереза бы не удержалась и ушла.       — Что ж, радует, что моё убежище тебя не пугает.       Я быстро спрятал валяющуюся одежду с дивана, и девушка села. Она явно меня оценивала, оставалось только понять, по какому критерию. Насколько плохо я выгляжу? Насколько я подавлен? Насколько жалкое существование влачу, исходя из внешнего вида меня и моей квартиры? Оказалось, что все варианты не совсем верны.       — Я слышала, что случилось с Валерой.       Лена открыла джин, и я как можно быстрее раздобыл на кухне специальные стаканы для такого случая. Да, алкогольной посуды у меня не водилось. Компании для такого никогда не набиралось, а пить в одиночку не комильфо. Не хватало мне только алкоголиком прослыть, чтобы добить остаточное женское внимание к моей персоне. Так что джин был налит в простые гранёные стаканы. После одного опрокинутого стакана Лена сморщила нос и отчётливо послышалось тихое сопение.       Мы расположились в моей небольшой гостиной, где стоял слегка потрёпанный кожаный диван. Да, местами он уже довольно неплохо стёрся, однако всё ещё верно служит своему хозяину. То есть мне. Напротив дивана — столик, дальше — скромного размера телевизор. Тот стоял на небольшом комоде, внутри которого я хранил всякую электронную всячину.       Чтобы не сильно смущать Лену, я взял стул из своей комнаты и сел сбоку. Всё же дальше рабочих отношений мы пока не дошли, а любые неаккуратные действия могут быть восприняты неправильно или не совсем так.       — Даже не особо общаясь с Валерой, могу сказать: в нём был тот самый дух.       — Дух?       — Несгибаемость. Сколько раз он ссорился с боссом?       Я хмыкнул. И правда, Валера никогда не прогибался перед Александром Витальевичем. Даже когда тот орал и краснел одновременно и когда его боялись буквально все. А вот Валерке всегда было всё равно. Словно у него имелся психологический щит, которым он отражал стрелы ярости и негодования босса.       — Тогда за Валеру, — я поднял стакан с небольшим количеством джина. — Надеюсь, если жизнь после смерти существует, то у него там всё хорошо.       Мы вместе опрокинули стакан, и Лена лишь карикатурно помотала головой, словно бы отчитывая меня, как учительница отчитывает школьника.       — У тебя даже тосты немного мрачные.       — Что я могу сказать? Шутить я буду так до гробовой доски.       — Или пока не умрёшь от грусти.       Теперь настал уже мой черёд смеяться. Не сильно громко, однако смешок явно заметили. Я никогда не смеялся тихо, потому что просто не умел. Да и сейчас не видел в этом смысла. Стоило просто слегка снять напряжения, и Лена сумела. Такой простой, не самой смешной, но искренней шуткой.       — Определённо умру. От таких шуток. Где-нибудь в канаве, истекая кровью.       Любая другая девушка убежала бы от меня. Но не Лена. Складывалось ощущение, будто у неё есть особая невидимая броня. И с её помощью она защищается от всех самых мрачных проявлений моего испорченного чувства юмора.       — Ну уж нет, второго коллегу за раз я терять не намерена!       И уже после этого Лена несильно ударила меня в плечо. Эта слабенькая боль стала сигналом к постепенному возвращению к реальности. Мой разум смог выплыть из топкой трясины прошлого. Некоторые люди так умеют — прийти и поднять настроение, вытащить из грусти и печали. Такой была мама. Такой оказалась и сама Лена. Мне везёт на таких женщин.       А потом наступило грустное выпивание. Каждый из нас наливал себе немного джина, говорил короткий тост (чаще всего за Валеру) и выпивал. Раз за разом мы вспоминали всё новые и новые истории, передряги и события, из которых нас героически вытаскивал Валерка. Да, я работал в этом магазине настолько долго, чтобы достаточно наследить в жизни местного коллектива. Как и он в моей. Яркое тому подтверждение сидит сейчас напротив меня, рассказывая очередную историю из рабочего прошлого.       Но, как и джин, истории имеют привычку заканчиваться. Если первое можно восполнить закупкой побольше алкоголя, то второе из воздуха не материализуется. Как только истории закончились, Лена через несколько минут сначала завалилась на бок, затем полностью легла на диван. Мгновение — и она уже мирно посапывает. Накрыв её ближайшим пледом, я оставил девушку спать. Всё же она каждый день работает как не в себя. Стоит дать ей отдохнуть, она определённо заслужила это.       Мне же спать совершенно не хотелось. Наверное, лучше всего сейчас открыть ноутбук и утонуть в новостях, мемах и разных видео. Возвращаться к мрачным рассуждениям я не был готов, а завтра у меня всё равно выходной. Пары отменили, стоит немного пожить для себя. Печальные мысли долой, теперь можно просто залипнуть в ноутбуке.       Я всегда старался избегать политических новостей и видео. Всё же «позитива» мне хватало в жизни, а если начать углубляться в эти дебри — настроение всегда будет на нуле. Вот зачем мне, простому человеку, знать о том, какие нынче отношения между одной страной и другой? Да-да, я всё понимаю. Сколько уже раз мне говорил друг: «Если не интересуешься политикой, она заинтересуется тобой». Только вот мой максимум — это единственный поход на выборы. Всё. На этом моя политическая карьера закончилась. И хорошо, как мне кажется.       Найдя парочку интересных киноразборов, я поставил ноутбук рядом с кроватью, разделся и лёг в постель. На заднем фоне, словно необычная колыбельная, слышится, как некий блогер обсуждает один из недавно вышедших фильмов. Едкая подача всегда выделяла его среди многих. Людям он нравился, только вот создателям кинокартин не очень. Мне кажется, у этого человека могло быть полно врагов из кругов киноиндустрии.       Сон почти полностью накрыл меня за считанные секунды. Всё было хорошо. Словно ничего ужасного сегодня не произошло.

Всё хорошо.

Всё будет хорошо.

Да?..