Возвращение домой в горы

      В один из особенно солнечных дней, когда горный воздух был прозрачным и звонким, Мира обнаружила огромную лужу талой воды во дворе, оставшуюся после снежной битвы.       «Арман! Смотри! Море!» — крикнула она, подбегая к краю.       «Море? — фыркнул он, подойдя. — Это лужа, в которой утонет разве что жук.»       «Спорим, ты не перепрыгнешь ее с завязанными глазами?» — бросила она вызов, и глаза ее заблестели озорством.       Арман принял вызов с преувеличенной важностью. Мира завязала ему глаза своим же шарфом, потом отступила и, приглушив смех, скомандовала: «Прямо, три шага и прыжок!»       Арман сделал три театрально-гигантских шага и прыгнул… прямо в самую середину лужи. Вода хлюпнула, забрызгав его с ног до головы. Он сорвал повязку, изображая крайнее изумление, а Мира уже каталась по сухой траве, задыхаясь от смеха.       «Ты! Ты сдвинула метку!» — обвинил он, вылезая из лужи и отряхиваясь, как мокрая собака.       «Я? Ничего подобного! Море оказалось глубже, чем ты думал, капитан!» — хохотала она.       В ответ Арман сделал вид, что поскользнулся, и повалился рядом с ней на траву, нарочито тряся мокрой головой, чтобы брызги летели на нее. Началась возня с криками «Прекрати!» и «Сам прекрати!», пока они оба не оказались вымазанными в земле и мокрыми, но совершенно счастливыми.       Позже, в библиотеке, их ждал новый вызов. Мира нашла старую, потрепанную книгу с загадками, написанную на странном диалекте.       «Давай проверим, у кого больше извилин — у дракона или у воровки?» — предложила она.       «Легко. У дракона мозг размером с твою голову, — парировал Арман, тыча пальцем в страницу. — Вот первая: «Что летает без крыльев, рыдает без глаз?»       «Туча! — тут же выпалила Мира. — Дальше!»       Они устроили настоящее соревнование, сидя на полу среди гор книг. Загадки сменялись одна другой, и оба наперебой кричали ответы, спорили, доказывали свою правоту, тыча пальцами в несуществующие доказательства в тексте. Когда книга закончилась, они стали придумывать загадки сами, и они выходили такими нелепыми («Что зеленое, колючее и говорит «бу-бу»? — Еж, который выпил волшебный эликсир и забыл, как разговаривать!»), что смех душил их, мешая продолжать.       Вечером, после ужина, настало время великого строительства. Они решили соорудить «самую высокую и устойчивую» башню из разномастных деревянных кубиков, которые Ильда когда-то припасла для мелких ремонтов. Правила были просты: ставить по очереди, кто обрушит — тот проиграл и идет мыть посуду.       Башня росла, принимая причудливые, шаткие формы. Они сидели на полу, нос к носу, затаив дыхание перед каждым своим ходом.       «Тише, — шептал Арман, водружая кривой брусок на самый верх. — Она дышит.»       «Она не дышит, она вот-вот рухнет, потому что ты поставил его криво!» — шептала в ответ Мира, пытаясь аккуратно поправить конструкцию своим ходом.       И, конечно, башня рухнула. Обрушил ее Арман, неловко чихнув (по его уверениям, из-за пыли, хотя Мира клялась, что он сделал это нарочно). Деревянные кубики с грохотом разлетелись по полу. Мира вскочила с победным кличем: «Мо-ем по-су-ду! Мо-ем по-су-ду!»       Арман, скорбно вздохнув, покорился судьбе. Но мытье посуды превратилось в отдельное приключение: они устроили соревнование, кто быстрее и чище вымоет свою кучу тарелок, а в итоге закончили гигантской пеной, устроив «бородатые» фотосессии друг для друга с помощью мыльной пены и громко хохоча над получившимися рожами.       Ильда, проходя мимо кухни, качала головой, глядя на мыльные разводы на полу и на двух взрослых детей, чьи глаза сияли весельем, а на щеках красовались белоснежные «бороды». Никаких неловких взглядов, никаких затянувшихся пауз. Только чистая, шумная, дружеская радость от совместной, совершенно бессмысленной и оттого прекрасной возни. Она улыбнулась про себя и оставила их, зная, что такие дни — как глоток родниковой воды, чистой и освежающей. Они необходимы. Они — фундамент, на котором можно строить что угодно, даже самое высокое и шаткое. Даже любовь. Но об этом — не сегодня.