Возвращение домой в горы

      Прошло полгода после свадьбы, и жизнь в горной твердыне текла своим мирным, насыщенным руслом. Но внимательная Астрид, с ее острым глазом и пытливым умом, стала замечать перемены. Мира, всегда предпочитавшая практичные туники для лазания по скалам и полетов, вдруг полюбила мягкие, свободно струящиеся платья из легчайшей шерсти и льна. Они скрывали фигуру, делая ее движения еще более плавными и грациозными.       Однажды за общим завтраком, когда Мира потянулась за кувшином с медом, а платье слегка натянулось на ее талии, Астрид поймала взгляд Армана — быстрый, трепетный, полный такой нежной гордости, что у нее в голове тут же щелкнуло. Хитрая улыбка растянулась на ее лице.       «Мира, — начала она невинно, подпирая щеку рукой. — Тебе очень идет это новое платье. Такое... свободное. И в прошлом тоже было свободное. И в позапрошлом. Ты не думала сменить стиль?»       Мира лишь улыбнулась, откусывая кусочек теплого хлеба, и перевела взгляд на Армана. Тот, делая вид, что увлечен своей тарелкой, не смог скрыть уголка губ, дрогнувшего в ответ.       Ильда, разливавшая чай, и Сигрид, увлеченно строившая из крошек хлеба миниатюрную башню, смотрели на Астрид с недоумением.       «Что такое? — спросила Ильда. — Платья как платья. Удобные.»       «Очень удобные, — подхватила Астрид, и ее глаза сверкнули. — Особенно чтобы что-то... скрывать. Так, Мира? Или мне самой всем рассказать?»       Мира залилась румянцем, но ее улыбка стала только шире. Арман наконец поднял голову, и в его золотых глазах танцевали смешинки. Они молчали, наслаждаясь этой маленькой тайной и явным замешательством Ильды и Сигрид.       «Рассказать что? — насторожилась Сигрид, оставив свою башню. — Мира, ты что-то скрываешь?»       Астрид не выдержала. Со смешком она вскочила, подбежала к Мире сзади и, очень аккуратно, двумя руками натянула ткань ее свободного платья на животе. Мягкая ткань обрисовала небольшой, но уже явный, круглый изгиб.       Наступила секунда полной тишины. Сигрид замерла с открытым ртом. Ильда застыла с чайником в руке, ее темные глаза были прикованы к округлившемуся силуэту под тонкой тканью.       Потом Сигрид вскрикнула — негромко, радостно — и бросилась обнимать Миру.       «Мира! Правда? Это правда?!»       Мира кивнула, смеясь и обнимая Сигрид в ответ. Арман встал и подошел, положив руку на плечо жены, его лицо сияло безмятежным, абсолютным счастьем.       Ильда медленно, будто во сне, поставила чайник на стол. Она смотрела то на сияющую улыбку Миры, то на живот, то на гордую осанку сына. В ее глазах, обычно таких властных и уверенных, было что-то хрупкое, детское — благоговейный трепет. Она сделала шаг, потом еще один.       «Можно?..» — прошептала она, и в ее голосе прозвучала несвойственная ей неуверенность.       Мира, все еще улыбаясь, кивнула и взяла ее руку, мягко направляя к своему животу. Ильма коснулась его кончиками пальцев, так осторожно, будто боялась раздавить хрупкий цветок. Она замерла, прислушиваясь не к движению (еще слишком рано), а к самому чуду, к новой жизни, зревшей внутри ее дочери.       «Я... — начала она, и голос ее сорвался. Она подняла на Миру влажные от слез глаза. — Я стану бабушкой.»       Она произнесла это с таким изумлением и такой нежностью, что у всех навернулись слезы. А потом, как бы опомнившись, Ильда отпрянула и, сделав драматическое лицо, возвела руки к небу.       «О, боги! Я такая старая! Бабушка! У меня будут морщины и седина, и я буду ворчать на всех с порога!»       Ее наигранный ужас был настолько нелепым и несвойственным ей, что в комнате грянул взрыв смеха. Арман фыркнул, Мира зажала рот рукой, Сигрид схватилась за живот.       «Мама! — сквозь смех выдохнула Астрид. — Ты же дракон! Ты последние двадцать лет выглядишь на тридцать! И еще лет сто будешь выглядеть!»       «И ворчать ты и так уже умеешь отлично, безо всяких седин!» — добавила Сигрид, давясь от хохота.       Ильда опустила руки, и на ее лице расцвела самая широкая, самая беззаботная и счастливая улыбка, какую они когда-либо видели. Она снова подошла к Мире и обняла ее уже крепко, по-матерински, целуя в висок.       «Моя девочка. Молодец. Оба. — Она бросила взгляд на сына. — И ты тоже, хоть и неясно, какой именно тут твой вклад, кроме очевидного.»       Арман покраснел, но ухмыльнулся. Суматоха, смех, вопросы и радостные планы заполнили кухню. Ильма уже прикидывала, как переобустроить комнату рядом с покоями Миры и Армана, Астрид клялась научить будущего племянника или племянницу всем самым опасным трюкам, а Сигрид — всем самым вкусным рецептам.       И в этот момент, среди всеобщего ликования, Ильда поймала взгляд Миры. Без слов они поняли друг друга. Круг замкнулся. История, начавшаяся с того, что дракон унес девушку, чтобы спасти ее от нежеланной судьбы, теперь вела к новой жизни — желанной, выбранной, любимой. И эта жизнь будет расти здесь, среди гор и звезд, в безопасности и безусловной любви своей странной, прекрасной, драконье-человеческой семьи. Бабушка-дракониха, тети-сорванцы, родители, познавшие и цену свободы, и ее сладость. Лучшего начала для новой истории и представить было нельзя.

***

      День, когда Мира почувствовала первые, настоящие схватки, наступил нежарким горным утром. В твердыне воцарилась не паника, а сосредоточенная, быстрая суета. Ильда, обладавшая древними знаниями о траволечении и заклинаниях, взяла руководство на себя, но ее руки, обычно такие твердые, слегка дрожали. Астрид и Сигрид превратились в неутомимых помощниц, нося воду, стерильные ткани и выполняя любые просьбы. Арман же был изгнан из покоев Миры почти силой — Ильда заявила, что его нервное присутствие только помешает. Он метался по коридорам как раненый зверь, припадая ухом к двери и замирая при каждом звуке из-за нее.       Роды были нелегкими, но Мира, закаленная горами и духом, прошедшая через страх и обретшая невероятную силу, справилась. Когда первый крик новорожденного — чистый, яростный и живой — прорезал напряженную тишину комнаты, время замерло.       Ильда, принимавшая ребенка, застыла, глядя на крошечное существо у нее на руках. Она завернула его в мягчайшую шерстяную пеленку и поднесла к Мире.       «Смотри, дочка, — прошептала она, и в ее голосе звучали слезы. — Смотри, что вы создали.»       Мира, измотанная, но сияющая, приняла свою дочь. И все, кто был в комнате, ахнули.       Девочка была прекрасна. Ее крошечное личико было умиротворенным, будто она уже знала, как ее ждали. А волосы... Пух, покрывавший ее головку, был не темным золотом, как у Миры, и не темным меда, как у Армана. Он был чистого, светлого золота — точь-в-в-точь как волосы Миры в детстве, те самые «золотистые пряди», о которых говорила Ильда. И когда малышка медленно открыла глаза, чтобы впервые окинуть взглядом этот мир, в комнате словно стало светлее. Ее глаза были огромными, цвета расплавленного золота — точная копия глаз ее отца в его истинном облике. В них была глубина драконьего взора и в то же время ясность человеческой души.       В этот момент дверь с треском распахнулась. Арман, не в силах больше ждать, ворвался внутрь. Он подбежал к кровати, его взгляд метнулся с измученного, но счастливого лица Миры на крошечный сверток у нее на груди. Он увидел золотые волосы. Увидел золотые глаза, смотрящие прямо на него, будто узнающие. И его собственные глаза, такие же золотые, наполнились слезами. Он опустился на колени у кровати, не в силах вымолвить ни слова, просто прижавшись лбом к руке Миры.       «Дочь, — наконец выдохнул он. — У нас... дочь.»       «Она идеальна, — прошептала Мира, проводя пальцем по мягкой щечке младенца.»       Астрид и Сигрид, стоявшие в дверях, плакали, не стесняясь слез. Сигрид прижала руки к сердцу, а Астрид, всегда такая бойкая, просто смотрела с благоговением.       Имя пришло само собой, как будто ждало своего часа. Его предложила Сигрид, тихо, пока все любовались малышкой:       «Ирида. Она же как... как сестра радуги. Та, что появляется после бури, соединяя небо и землю. Она соединяет нас всех — небо драконов и землю людей. И она... она сама красота и гармония.»       В комнате воцарилась тишина. Ирида. Сестра Радуги. Имя, полное света, надежды и символизирующее мост между двумя мирами, которые слились в этом ребенке.       «Ирида, — произнес Арман, пробуя имя на вкус, и оно звучало как самая сладкая музыка. — Да. Это она.»       «Добро пожаловать домой, Ирида, — сказала Ильда, и ее голос дрожал от переполнявших ее чувств. Она была не просто бабушкой. Она была хранительницей новой эпохи, нового звена в их странной и прекрасной семье.»       Счастье, наполнившее твердыню в тот день, было тихим, глубоким и всеобъемлющим. Оно было в том, как Арман часами сидел, держа на руках спящую Ириду, боясь пошевелиться. В том, как Мира, отдыхая, с нежностью наблюдала за ними. В том, как Астрид и Сигрид соревновались, кто придумает лучшую колыбельную. И, конечно, в том, как Ильда, отбросив все дела, полностью погрузилась в заботу о дочери и внучке, ее материнская мощь теперь направленная на создание самого безопасного и любящего кокона для нового жизни.       Ирида, с ее золотыми волосами и золотыми глазами, стала живым воплощением их союза, их победы над судьбой, их выбора. Она была не просто ребенком. Она была обещанием будущего, где страх перед драконами остался в прошлом, а на смену ему пришла гармония, рожденная любовью. И в стенах древней горной твердыни, под присмотром драконьей бабушки, двух эксцентричных тетушек и родителей, познавших цену свободы и счастья, начиналась новая легенда. Легенда о девочке, которая была сестрой радуги и дочерью неба и земли. И эта легенда, они знали, будет счастливой.