Возвращение домой в горы

      Зима в долине выдалась на редкость суровой. Не просто морозной, а яростной. С гор дули шквальные ветра, неся с собой не пушистые хлопья, а колючую, мелкую крупу, которая била в стены, словно песок. Пурга завывала так, что даже в самых надежных домах гуляли сквозняки, а огонь в очагах, казалось, грел лишь небольшой кусочек пространства вокруг себя. Жители деревни сбились в самые теплые, общие дома, помогая друг другу пережить непогоду.       Драконья семья спустилась с гор не за весельем, а по тревожной новости от старосты. Их крепкий, древний дом в горах был неуязвим для любой стужи, но здесь, внизу, люди могли по-настоящему пострадать. Ильда, Арман, Мира, Астрид и Сигрид вместе с маленькой Иридой разместились в самом просторном доме, ставшем временным пристанищем для нескольких семей с детьми.       Именно дети стали главной заботой Ильды в эти ледяные дни. Запертые в четырех стенах, полные нерастраченной энергии, они скучали и капризничали. Ильда, как всегда, стала их солнцем в этой ледяной темноте. Она придумывала игры, которые не требовали много места, рассказывала длинные-длинные саги, объясняя непогоду капризами великана Ветра, который рассердился, что горные духи спрятали от него солнце, или проделками Снежной Феи, чье ледяное кружево стало слишком тяжелым и порвалось, обрушившись на землю.       Но даже ее неистощимая энергия имела предел. Прошло несколько дней, а буря не унималась. Дети, изначально напуганные, теперь, привыкнув к безопасности стен и постоянному присутствию тети Ильды, стали требовать все новых и новых развлечений. Их крики, смех и споры сливались в оглушительный гул, от которого гудели даже крепкие балки. Ильда, сидя на полу в окружении малышей, чувствовала, как усталость тяжелым свинцом ложится на плечи. Голос ее начал сипнуть, а в голове кончились и ветряные великаны, и снежные феи.       И тут в дело вступила Лина. Четырнадцатилетняя девочка, уже не ребенок, но еще не взрослая, наблюдала за всем со стороны. Она видела, как темнеют круги под глазами у ее драконьей подруги, как все чаще та замолкает, просто гладя кого-то по голове, не в силах выдавить из себя новую историю.       «Ребята! — громко сказала Лина, вставая. Ее голос, окрепший и уверенный, привлек внимание. — Давайте поиграем во что-нибудь... тихое. Очень-очень тихое.»       «Во что?» — хором спросили дети.       Лина улыбнулась, и ее взгляд встретился с взглядом Ильды. В глазах девушки читалась и забота, и лукавство.       «В «Не разбуди дракона». Эта комната — его пещера. А мы — смелые, но очень-очень тихие гномы-воришки. Нам нужно прокрасться, не разбудив его, и... ну, украсть что-нибудь. Или просто не попасться.»       Идея понравилась. «Кто будет драконом?» — спросил один карапуз, оглядываясь.       Лина широко подмигнула Ильде. «Ну кто же еще? Тетя Ильда! Она же наша Королева Гор! Королева гор точно знает, как быть драконом!»       Дети загалдели от восторга. Ильда, несмотря на усталость, не могла сдержать улыбки. Ох уж эта девчонка. Она кивнула, сдаваясь. «Ладно, ладно. Буду я вашим сонным драконом.»       Но тут возникла новая проблема. «А дракону нужны сокровища! — важно заявила маленькая девочка. — Чтобы их охранять! Что у нас будет сокровищами?»       Пока дети носились по комнате, собирая в кучу самые блестящие пуговицы, ложки и кусочки слюды, Лина присела на корточки рядом с Ильдой, которая сидела, прислонившись к стене.       «Ты совсем выдохлась, — тихо сказала Лина.**       «Не без этого, солнышко, — вздохнула Ильда. — Шумят они сегодня как... как вихрь в ущелье.»       Она машинально взяла руку Лины, чтобы помочь ей встать, и тут же ахнула. Рука девушки была ледяной, как сосулька. Не просто холодной, а пронизывающе, болезненно холодной.       «Господи, да ты же ледышка! Совсем замерзла!»       Лина пожала плечами, пытаясь сделать вид, что все в порядке. Но ее тело выдавало ее: легкая дрожь, посиневшие кончики пальцев. И тут, совершенно неосознанно, движимая одним лишь желанием согреться у источника тепла, который она давно вычислила, Лина просунула свою вторую, такую же ледяную руку в хват Ильды, зажав ее ладонь между двумя своими.       Ильда посмотрела на эти тонкие, побелевшие от холода пальцы, стиснувшие ее руку, и потом подняла взгляд на Лину. И в ее золотисто-карих глазах (в человеческом облике они были просто очень выразительными) действительно будто что-то вспыхнуло. Не пламя, но огонек — огонек глубокой нежности, смешанной с внезапной решимостью.       «Знаете что, гномы-воришки? — громко объявила она, и голос ее зазвучал с новой силой, драконьей интонацией. — Мое сокровище найдено. Оно вот здесь.»       Одним движением она подняла сцепленные с Линой руки. Все дети замерли, уставившись. Лина покраснела до корней волос, ее глаза округлились от неожиданности и смущения.       «Вот она, — продолжала Ильда, ее взгляд был прикован к смущенной девушке. — Самое ценное сокровище в этой пещере. И его никто не украдет.»       Лина пыталась что-то пробормотать, вырваться, но Ильда лишь нежнее сжала ее пальцы и улыбнулась — той самой улыбкой, которая могла растопить лед на горных озерах.       «Так, — сказала она, поднимаясь и не отпуская Лину. — Правила игры меняются. Дракон засыпает, охраняя свое сокровище. А все гномы должны быть так тихи, чтобы даже храп дракона их не выдал. Кто шумит — того дракон... щекочет!»       Она повела растерянную, но уже смеющуюся Лину к большой деревянной кровати у стены, наваленной подушками и одеялами. Устроившись на ней полулежа, она твердо сказала:       «Ложись, сокровище. Дракону положено охранять его вплотную.»       Лина колебалась, смущение сковало ее. Лечь рядом со взрослой женщиной, да еще и перед всеми детьми? Она стояла, не зная, что делать.       Ильда не стала ждать. Со вздохом, полным материнского терпения и легкой драконьей властности, она просто взяла Лину за талию и втянула ее на кровать, устроив рядом с собой. А потом обняла. Не просто обняла, а устроила настоящую крепость из тепла. Она прижала девушку к себе всем телом, одной рукой обхватив ее плечи, другой — прижимая к своему боку, ногами укрыв ее замерзшие ступни. Она буквально окружила ее собой, стараясь каждым сантиметром своего всегда теплого тела отдать жар.       Лина сначала остолбенела. Она лежала, напряженная, как струна, чувствуя, как тепло, настоящее, живое, почти жаркое, начинает растекаться от точек соприкосновения, прогоняя ледяную скованность. Пахло Ильдой — дымом, горными травами и чем-то неуловимо диким, но теперь таким знакомым и безопасным. Постепенно напряжение стало уходить. Мускулы расслабились сами собой. И тогда Лина, наконец, обняла Ильду в ответ, прижавшись к ней еще ближе, зарывшись носом в складки ее теплой шерстяной блузы. И засмеялась. Тихим, счастливым смешком прямо ей в шею.       «Вот так-то лучше, — прошептала Ильда, ее губы коснулись виска Лины. — Умная же ты у меня, придумала такую игру. Дракон одобряет. И нашу с тобой... тайну помнит.»       Лина кивнула, ее смех стих, сменившись глубоким, довольным вздохом. Она чувствовала, как холод, въевшийся в кости, наконец отступает, уступая место сонной, блаженной истоме.       «Я... я вообще-то не люблю зиму, — призналась она вдруг, очень тихо, так, что слышала только Ильда. — Я вечно мерзну. Даже когда все уже разгуливают. А ноги... ноги могут так замерзнуть, что я потом их вообще не чувствую. Как две чурки.»       Голос ее звучал без жалоб, просто как констатация неприятного факта. Но в нем слышалась та самая детская уязвимость, которую она обычно тщательно скрывала.       Ильда прижала ее крепче, и ее объятие стало еще нежнее, еще более защищающим. «Значит, в эту ночь, сокровище мое, ты точно не замерзнешь. У тебя есть свой личный, очень теплый дракон. И он никуда не денется. Спи.»       Лина не ответила. Она лишь обняла свою «дракониху» чуть сильнее, ее дыхание стало ровным и глубоким. Через несколько минут она уже спала — крепко, безмятежно, с легкой улыбкой на губах. Ее лицо, еще недавно бледное от холода, порозовело. Ильда лежала, не шевелясь, охраняя сон девушки и прислушиваясь к сдавленному хихиканью «гномов», которые изо всех сил старались не разбудить дракона и его сокровище.       Она смотрела в потолок, чувствуя под своей щекой мягкие каштановые волосы Лины, и ее сердце переполнялось сложной, теплой смесью чувств. Была усталость. Была благодарность за эту тишину. Была острая, материнская нежность к этой умной, чуткой, замерзающей девочке, которая нашла в себе смелость довериться. И была тихая радость от того, что даже в самую лютую стужу, в самом шумном и тесном человеческом доме, она, древняя дракониха, могла быть не чудовищем и не вождем, а просто теплой печкой, живым щитом и надежной крепостью для того, кто в этом нуждался. Для своего сокровища.