Извлекая её

      В Графстве Северный Йоркшир, на самом берегу скалистых гор, где море соприкасается с сушей, находится небольшой город под названием Уитби. Море в феврале никогда не бывало спокойным, но в этот раз оно свирепствовало. Сильнейший ветер одолевал любого человека кто вставал у него на пути. Солёный воздух цеплялся за одежду, проникал под воротник, заставляя невольно поёжиться.       Уитби, за исключением погоды, выглядел тихим.       Маленькие дома стояли вплотную друг к другу, будто прятались от скал, нависающих над городом. Над всем этим возвышались тёмные руины аббатства — острые линии камня, разрезающие серое небо.       — Почему все проклятые дела всегда происходят в местах, где хочется немедленно уехать?       Гарри не ответил. Они уже несколько раз осматривал руины и место обряда. Искали остатки магии или же предметы которые могли бы подсказать куда двигаться. Пока что, не было никаких улик, кроме трех маглов, которых использовали для тёмного ритуала. Их конечно же уже давно доставили в Аврорат для исследований. Поэтому оставалось лишь рассматривать выжженную на земле пентаграмму с руническими и астрологическими символами.       Земля на самом деле выглядела так, будто её не просто повредили, а её заставили страдать.       Чёрное пятно расползалось по траве неровным кругом, словно ожог, который пытался затянуться и не мог. Почва спеклась в тёмное стекловидное вещество, местами потрескавшееся, как пересохшая кожа.       В центре выжженной площадки лежала пентаграмма.       Не аккуратная. Не ритуально чистая.       Линии не были нарисованы — они были вдавлены, будто кто-то провёл раскалённым металлом, оставляя глубокие борозды. Края светились тусклым серым, словно магия внутри ещё не остыла.       Пять лучей соединялись не идеально. Один угол был чуть смещён, словно исполнитель либо ошибся… либо намеренно нарушил форму.       — Это не странно, что она кривая? , — тихо спросил Гарри.       Рон обошёл круг по дуге.       Внешний контур оказался не простой линией — он состоял из цепочки символов, часть из которых выглядела знакомо, но большинство казались искривлёнными версиями древних рун. Некоторые будто расплавились и снова застыли, потеряв форму.       В нескольких местах земля была продавлена глубже — как будто там стояли люди. Или их удерживали. Это было место для жертв-маглов.       От центра вверх поднимался слабый холодный дым, не серый, а почти прозрачный, и он не рассеивался, а медленно вращался внутри круга.       Как дыхание.       — Они пытались что-то создать? — снова последовал вопрос от Гарри, чувствуя, как магия вокруг отзывается неприятной вибрацией.       — Или вызвать, — ответил Рон.       Пентаграмма не выглядела завершенной.       Это было непонятно. Для ритуала сфера должна быть готова полностью, а здесь будто оставляли для завершения в конце.       Гарри задумался.       Что-то в рисунке было неправильным. Не просто ошибка, ощущение незавершённости. Как будто ритуал был не целью… а шагом.       Он провёл палочкой вдоль одной из линий. Магия ответила холодным откликом: коротким и оборванным.       — Им помешали закончить? — переводя взгляд спросил Рон.       — Я думаю это и есть финал.       Ветер ударил сильнее, сорвав с края круга пепельную пыль. И в этот момент серебряный свет вспыхнул рядом. Это был патронус в виде лисицы. Она подошла к волшебникам, и они заговорила голосом Августа Блейквуда.       — Поттер. Уизли. Вы нужны в Лондоне. Новые данные по телам.       Патронус исчез.       Тишина стала тяжёлой. Рон посмотрел на Гарри.       — Ты думаешь о том же, о чём и я?       Гарри не ответил сразу.       Его взгляд скользнул по кривой линии пентаграммы. По расплавленным рунам. По незавершённому центру. И внутри всё сжалось.       В Лондонском Министерстве было шумно. Аппарация после холодного ветра Уитби ощущалась почти как удар: слишком тепло, слишком ярко, слишком много голосов сразу.       Гарри и Рон прошли через коридоры Аврората быстрым шагом. Их уже ждали.       Дверь в отдел экспертизы открылась с тихим щелчком.       Запах зелий ударил первым — металлический, стерильный. Внутри было прохладно. В самой комнате не было ничего лишнего: несколько шкафов с экстрактами и оборудованием и пожалуй самое жуткое: три стола, три тела. Накрытые белыми тканями.       Рон замедлил шаг.       — Чёрт… — Рон за годы войны и практики до сих пор не привык к смертям. Гарри, в правду, тоже.       — Поттер, Уизли, — сказал спокойный голос.       К ним повернулась пожилая женщина с короткими тёмными волосами и очками, сползшими на кончик носа. Она скрупулезно что-то писала в папке с документами.       — Целитель Марч.       Она не протянула руку. Только кивнула.       Хотя звание у Эйвилин Марч было целителем, она предпочитала врачевать уже над мёртвыми, помогая узнавать причины смертей в отделе правопорядка.       — Добро, добро — дописывая что-то в пергамент начала она, — Вы вовремя. Мы только закончили анализ.       Она взмахнула палочкой. Ткань с первого тела поднялась сама. Мужчина. Обычный магл. Никаких следов насилия. И это выглядело хуже всего.       Гарри нахмурился.       — Причина смерти?       — Не установлена, — спокойно сказала Марч. — Сердце остановилось. Но не от шока. Не от проклятия. Не от физической травмы.       Она перевела палочку. Над телом вспыхнула магическая схема. Тонкие линии света — словно нервная система… но магическая.       Рон шагнул ближе.       — Что это…       — Попытка искусственного вживления источника магии.       Гарри моргнул.       — Вы хотите сказать…       — Да, — перебила она спокойно. — Кто-то пытался сделать из магла - волшебника. Кто-то играется с селекцией.       Рон выдохнул:       — Это невозможно.       — Было невозможно.       Она указала палочкой. Внутри схемы вспыхнули тёмные узлы.       — Использована неизвестная энергия. Не проклятие. Не классическая тёмная магия. Я пока что не могу дать точного ответа что это.       Гарри почувствовал холод.       — Что произошло?       — Организм не выдержал. Магия… не интегрировалась, это и понятно. Тело маглов не выдержало. Смерть была моментальной.       Она замолчала. Потом добавила:       — Но структура… занимательная.       Она перелистнула схему. Новая модель вспыхнула в воздухе. Линии. Разрывы. Соединения.       Рон нахмурился.       — Мне это не нравится.       Гарри смотрел молча. Что-то внутри неприятно сжалось. Слишком знакомо.       Марч повернулась к нему.       — Как я уже сказала, я не могу дать ответа что это, но структура напоминает нестабильную магическую автономию.       Рон резко повернулся.       — Что?       Она спокойно продолжила:       — Магия ведёт себя как отдельный объект внутри носителя. Возможно даже как паразит, подавляя разум и чувства хозяина.       Гарри почувствовал, как сердце ударило сильнее. Он ничего не сказал. Просто кивнул.       — Спасибо.       Марч снова накрыла тело тканью.       — Эксперимент неудачный. Но тот, кто это сделал… пытался создать что-то новое, — она посмотрела на приближающихся к выходу Гарри и Рону, — Я полагаю, если он достигнет успеха, то у Министерства появится проблема с живым подобием инферналов, только которые умеют колдовать.       Они вышли в коридор. Дверь закрылась. Рон первым нарушил тишину.       — Ты тоже это видел?       Гарри медленно выдохнул.       — Да.       — Это… похоже на неё?       Гарри посмотрел в сторону.       — Похоже.       Рон выругался тихо.       — Значит это не просто совпадение.       — Пока мы этого не знаем.       — Но ты думаешь?       Гарри не ответил. Он был не уверен.       — Если это связано с Гермионой, то это намного опаснее чем я мог бы подумать. Если существует кто-то или что-то что воздействовало на Гермиону, возможно оно еще не знает что почти добилось успеха. И нужно сделать всё что бы оно не узнало об этом.       Рон кивнул.

***

      Гермиона в который раз просто заставляла себя открыть глаза после тяжелой ночи. Пока Гарри нет дома, Кикимер громыхал всем, чем только мог в поисках чего-то «ценного». И не смотря на крики Гермионы быть хоть чуточку тише, домовик не унимался.       Ночь была длинной, Гермиона никак не могла уснуть. И в итоге уселась за письма, от родителей и Джинни. Она писала всё так, чтобы ни у кого из них не возникло сомнений, что она не в порядке. Миссис Грейнджер продолжала в письмах настаивать на том, чтобы она приехала в Лондон к дочери. Но Гермиона привела минимум пять аргументов, чтобы успокоить мать, и убедить её, что всё под контролем и она не одна. Письма были готовы и лежали запечатанными на столике.       Ближе к рассвету, ей удалось уснуть...       Гермиона еще раз попыталась разомкнуть веки. Они будто налились свинцом. Свет постепенно просачивался сквозь ресницы, раздражая и без того пересохшие глаза. Гермиона силилась открыть их шире, но даже это давалось с трудом.       Привстав на локтях, она потянулась за стаканом воды. Во рту всё пересохло. Сил хватало лишь на то, чтобы вытянуть руку в сторону прикроватного столика.       И вдруг.       Стакан сам влетел ей в ладонь.       От прикосновения прохладного стекла, сон исчез мгновенно. Глаза распахнулись.       Невербальная магия?       Было первой мыслью. Гермиона уже замечала странности в последние недели, но списывала их на усталость, на обман зрения, на воображение. Сейчас же сомнений не осталось. Стакан стоял слишком далеко, чтобы дотянутся из того положения, в котором она находилась. А сама она не произносила никакого заклинания в голове и не держала палочки.       Невербальная магия в любом случае - навык, которым владеет волшебник очень высокого уровня. Как Альбус Дамблдор… или Том Реддл. Не она…       Гермиона могла бы, держа палочку, при достаточной концентрации приманить к себе книгу, не произнося заклинания вслух. Но не так. Спонтанно, без мысли, без намерения. И уж точно не во сне.       Гермиона медленно поставила стакан обратно на столик. Не у изголовья, а дальше. Она почти демонстративно отодвинула его на самый край, туда, куда с вытянутой рукой точно не дотянется.       Проверим.       Она села ровнее. Вдохнула. Выдохнула.       — Никакой паники, — тихо пробормотала она себе.       Правая рука вытянулась вперёд.       Ничего.       Стакан стоял неподвижно.       Хорошо.       Она опустила руку.       — Ну же, чёрт!       Сердце всё равно билось слишком быстро.       Ладно. Я сделаю это методично!       Гермиона закрыла глаза и сконцентрировалась. Представила, как стакан скользит к ней. Ни слова в голове. Ни формулы. Только образ.       Она открыла глаза. Ничего. Она почти улыбнулась.       — Вот и всё…       И в тот же момент стакан резко дёрнулся. Не к ней. В сторону. Он проехал по столу, ударился о лампу и расплескал воду.       Гермиона замерла.       — Я не…       Она не приказывала двигаться. Она уже перестала концентрироваться. Она вообще думала о том, что ничего не выйдет. Тумбочка тихо скрипнула. Как будто по ней прошёл лёгкий толчок.       Гермиона медленно встала.       Хорошо.       Ещё раз.       Теперь сознательно!       Она отошла к противоположной стене. Скрестила руки. Стараясь успокоить дыхание.       — Акцио стакан, — произнесла она чётко, с палочкой. Стакан послушно прилетел. Нормально, и абсолютно предсказуемо. Она поставила его обратно. Убрала палочку. И просто подумала: «Не двигайся».       Стакан задрожал.       Секунду ничего не происходило.       А потом — он медленно поднялся над поверхностью стола. Без рывка. Без вспышки. Без заклинания. Вода внутри не колебалась. Она словно застыла.       Гермиона почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику.       — Я этого не делала, — прошептала она.       И в ту же секунду стакан рухнул обратно с глухим ударом. Вода пролилась на стол и на пол.       Она медленно опустилась на край кровати. Это не было обычной невербальной магией. Не было импульса. Не было намерения. Она не «потянула» его. Он поднялся сам. Как если бы магия внутри неё услышала мысль… и решила выполнить её по-своему. Гермиона посмотрела на свои ладони. Они не светились. Не дрожали. Но внутри ощущалось что-то другое. Словно в груди кто-то тихо дышал. И ждал следующего приказа.       Она не стала думать. Просто вскочила с кровати и выбежала в холл, почти срываясь на бег. Лестница в этот раз показалась длиннее обычного, будто дом решил растянуть пространство, проверить её терпение.       Гермиона вбежала в гостиную.       — Кикимер! — крикнула она. Ответа не последовало.       — Кикимер!       Тишина осталась прежней. Значит, домовика нет.       Она остановилась посреди комнаты, окидывая взглядом мебель и вещи. Сердце бешено колотилось — то ли после бега, то ли от нарастающего ужаса, который с каждой секундой становился ощутимее.       Гермиона вытянула руку. Никаких слов. Никаких заклятий. Палочка лежала в кармане. Только мысль.       Книга       Её взгляд остановился на небольшом томике на столике возле кресел — «Домыслы и правдивые истории». Книга чуть дрогнула, словно сомневаясь, но осталась на месте.       Гермиона замерла.       Она впилась взглядом в книгу, будто могла прожечь её насквозь, если та не подчинится. Злость поднялась к горлу тяжёлым комком.       Она сглотнула.       Книга       Фолиант резко скользнул к краю и упал на пол. Не аккуратно. Не под её контролем. Словно кто-то дёрнул слишком резко.       — Чтоб тебя… — выдохнула она, останавливая словесную ругань.       Её взгляд снова забегал по комнате, ища новую цель для эксперимента. Выбор пал на вазу. Высокая, фарфоровая, с китайским узором — ветви цветущей вишни тянулись по гладкой поверхности.       — Надеюсь, это не любимая вазочка карги Вальбурги, — тихо пробормотала Гермиона, чувствуя, как губы сами собой кривятся.       Она вытянула руку. Мысленно потянула предмет к себе.       Ничего.       Ваза осталась неподвижной, будто насмехалась.       Гермиона закрыла глаза, глубоко вдохнула и попробовала снова.       Ко мне!       Даже пыль не дрогнула.       — Отлично… — процедила она, начиная ходить из стороны в сторону, — Просто замечательно.       Раздражение вспыхнуло мгновенно. Напряжение внутри разгорелось, словно огонь под кожей.       — Ну же!       Ничего.       Злость вспыхнула резче. Гермиона схватила подушку с дивана и с силой ударила ею о край кресла.       Раз.       Ещё раз.       — Серьёзно?! — выдохнула она, почти смеясь от нервов.       И в этот момент ваза поднялась. Медленно. Плавно.       Фарфор завис на уровне её глаз. Гермиона замерла. Она смотрела на узоры цветущей вишни — и в ту же секунду ваза резко рванула вперёд, прямо ей в лицо.       — ЧЁРТ!       Она едва успела отклониться. Ваза пронеслась в нескольких сантиметрах от плеча и с оглушительным треском разбилась о стену, осыпав комнату осколками.       Гермиона осталась стоять, тяжело дыша, пригнувшись. Адреналин бил в висках. Её магия реагировала на эмоции. И похоже эти эмоции, ей не нравились.       — Это… уже перебор, — тихо сказала она.

***

      Драко Малфой уже несколько дней составлял подробную карту прохождения фаз луны. Ему требовалось найти момент, когда серп луны только начинал свой рост, потому что именно в это время магия кольца становилась наиболее сильной.       Работа была скрупулёзной и требовала небывалой усидчивости. Сидеть с секундомером и чертежами Драко умел. Но именно в этот раз всё давалось тяжелее. То ли из-за мыслей о скором приезде Пэнси вместе с Асторией Гринграсс, то ли потому, что уже которую ночь он перебирал все возможные книги с руническими символами, пытаясь найти ответ — или хотя бы намёк — на значение символа из дела Грейнджер.       Драко любил строгий режим в своём доме. Засыпать и просыпаться в одно и то же время. Завтракать и обедать по расписанию. Но с появлением гриффиндорцев его режим пошёл к чёрту.       Он подолгу не мог уснуть, размышляя о происхождении неизвестного символа. Относился ли он к проторуническому алфавиту или к до-нордическим знакам? И если в голове возникала мысль, он не мог ждать до утра — шёл в библиотеку и проверял догадки, как одержимый.       Так длилось уже почти две недели.       Он чувствовал сильную усталость, но ещё сильнее было желание — почти жажда — докопаться до истины быстрее, чем это сделает гриффиндорская заноза.       Да, Драко боялся, что Грейнджер с её острым умом сможет опередить его и найти ключ к собственной стабилизации раньше. Но она молчала. А значит, решила его логика, она тоже зашла в тупик.       Эта мысль приносила облегчение. Ненадолго.       Он снова взял в руки чертежи. Всё было почти готово. Дата и время обряда стали ясны. Драко записал их на отдельном пергаменте:

1 марта, 23:40.

      Он отложил лист, чтобы позже дописать письмо и отправить Грейнджер. До назначенной даты оставалось около недели — достаточно времени, чтобы подготовить пентаграмму и само кольцо Селенарис.       Он уже потянулся к книге о древних символах, когда его отвлёк хлопок появления домовика.       — Хозяин, — протянул тот. — Мисс Пэнси и мисс Астория ожидают молодого господина.       Домовик опустил голову, ожидая раздражения. Но Драко лишь устало вздохнул.       — Приведи их сюда.       — Да, хозяин.       С очередным хлопком домовик исчез.       Кабинет, в котором находился Драко, не был его основным рабочим местом. Основной кабинет был слишком мрачным и опасным для посетителей. Этот же — рядом с гостиной — подходил гораздо лучше.       Освещение было мягким. Пергаменты лежали слоями — арифметические расчёты, схемы, фазы луны.       Драко закончил линию на пергаменте и отложил перо, оценивая получившуюся схему. Серебряные линии аккуратно пересекались, отмечая ночь, которая могла стать либо прорывом, либо очередной катастрофой.       В дверь постучали — и не дожидаясь ответа, она открылась. В проёме показалась сперва голова, а затем и вся Пэнси.       — Домовик сказал, ты разговариваешь с луной, — лениво протянула она.       Он даже не повернулся.       — Только когда люди начинают задавать глупые вопросы.       Она вошла уверенно, будто дом принадлежал ей не меньше, чем ему. Следом появилась Астория — спокойная, тихая, с лёгкой улыбкой, которая никогда не выглядела натянутой.       — Драко, — мягко сказала она.       Он кивнул.       — Астория.       В её присутствии он всегда ощущал странное равновесие. Она не требовала внимания. Не пыталась читать между строк. Не вытягивала эмоции наружу. Это было… удобно.       Астория была изысканной и утончённой. Даже Пэнси рядом с ней казалась слишком взбалмошной и пылкой. Астория Гринграсс была идеалом — и, вероятно, знала это. Её осанка и спокойная улыбка говорили сами за себя.       Пэнси уже изучала стол.       — Руны, луна, опасные игрушки… Ты вообще иногда живёшь нормальной жизнью?       — Это и есть нормальная жизнь.       — Конечно, — протянула она, усаживаясь в кресло. — Особенно если ты - Драко Малфой.       Астория медленно прошлась вдоль стола, осторожно рассматривая схемы.       — Это связано с тем, о чём Тео и Блейз не могут говорить?       Он кивнул.       — Да.       Она приняла ответ без лишних вопросов. Он снова отметил — идеальная дистанция. Уважение. Умение остановиться там, где другие начинают давить.       Пэнси наблюдала слишком внимательно.       — Кстати, — сказала она между делом. — Блейз прожужжал мне все уши.       Драко вздохнул.       — Это не новость.       — Он утверждает, что влюблен в эту Английскую пациентку.       Драко поднял бровь. Блейз имел дурную привычку обсуждать с Пэнси всё, даже то, что лучше было бы оставить при себе.       — Забини считает красивым всё, что умеет читать.       — Он сказал, — продолжила Пэнси с удовольствием, — что при первой возможности пригласит её на свидание.       Драко подошёл к столу, налил себе огневиски и спокойно ответил:       — Тогда ему стоит надеть противоударный костюм, взять пару защитных амулетов и повесить кроличьи лапы на шею. Для удачи. И желательно подписать завещание заранее.       Пэнси рассмеялась.       — О, значит она всё-таки опасная?       — Она гриффиндорка, — сухо сказал он. — Это уже диагноз.       Астория мягко улыбнулась, но ничего не сказала. Через минуту она отвлеклась на портрет и отошла в сторону, погрузившись в разговор с изображённой ведьмой.       Пэнси дождалась, пока расстояние станет достаточным.       — Ты выглядишь… увлечённым.       Это не был вопрос.       Он продолжал пить огневиски.       — Как обычно, когда дело интересное.       — Да, — мягко сказала она. — Ты всегда используешь это слово, когда речь идёт о людях.       Он усмехнулся.       — Ты переоцениваешь мою эмоциональность.       — Я тебя знаю.       Тишина между ними стала другой. Старой. Без масок.       — Забини сказал ещё кое-что, — добавила она тихо. — Он сказал, что ты тоже увлечен этой пациенткой.       Драко медленно поставил стакан, почти подавившись глотком жидкости во рту.       — Забини склонен к фантазиям.       — Нет. Он склонен говорить глупости. А я делать выводы.       Он посмотрел на неё холодно.       — Делай их молча.       Она улыбнулась.       — Поздно. У меня уже есть несколько соображений кто это. И одна хуже другой.       Он ничего не ответил. Поэтому Пэнси продолжила:       — Осторожно, Драко, — тихо сказала она. — Ты выбираешь Асторию головой… а смотришь на другую иначе.       Он нахмурился.       — Ты делаешь выводы на основе бредовых фантазий Блейза.       — Я делаю выводы, потому что ты сейчас защищаешься.       Он отвернулся.       — Она проблема, которую нужно решить. И мне за это платят.       — Именно, — мягко сказала Пэнси. — А ты всегда любил сложные задачи.       Он усмехнулся.       — Я люблю задачи, которые можно решить.       — Тогда будь готов.       Драко не мог понять, что именно увидел Блейз, что даже рассказал об этом Пэнси. И впервые за разговор он не нашёл, что ответить.       Пэнси наблюдала за ним ещё секунду, затем лениво откинулась в кресле.       — Знаешь, что самое забавное?       Он не ответил.       Она слегка улыбнулась — той самой улыбкой, которой пользовалась, когда уже знала исход партии.       — Ты никогда не берёшься за дела, которые тебя не цепляют. Даже если утверждаешь обратное.       Он молчал.       — И ты никогда не споришь с людьми так долго… если они тебе безразличны.       Драко перевёл на неё взгляд.       — Ты переоцениваешь собственную наблюдательность.       — Возможно, — легко согласилась она. — Но я ставлю галлеоны на то, что эта история закончится совсем не так, как ты планируешь.       Она поднялась с кресла, словно разговор был окончен.       — И да, — добавила она уже почти на выходе, — я бы на твоём месте не недооценивала гриффиндорцев. Они имеют раздражающую привычку менять чужие жизни.