Извлекая её

      Малфой-мэнор был по-настоящему красив.       Наверное, одним из эталонных — с колоннами, мраморными полами, предметами искусства и старинной мебелью, каждая деталь которого говорила о неприличном богатстве его владельцев. Но что толку от этого богатства, если в доме живёт всего лишь одинокий молодой мужчина и десяток домовых эльфов? Такие, как Драко Малфой, встречались редко.       Он не любил разбрасываться своим именем, но должен был признать, что именно благодаря фамилии имел всё, что у него есть сейчас. Даже опасную коллекцию предметов, пропитанных тёмной магией.       Эту коллекцию начал собирать ещё его дед, затем продолжил отец. Драко пришлось использовать её после войны, чтобы хоть как-то удержаться на плаву в первые годы. Министерство почти полностью опустошило его счёт в Гринготтсе, оставив, наверное, сотую часть прежнего состояния. Затем они пришли в дом. Искали всё, что могло помочь засадить как можно больше волшебников в Азкабан. Конечно, добрались и до него.       Драко знал, что это случится рано или поздно.       Люциуса заключили под стражу ещё во время первой волны арестов как одного из ближайших соратников Тёмного Лорда. Нарцисса перенесла этот удар стойко — настолько, насколько это было возможно для аристократки. Но когда новая власть пришла за её сыном, она пыталась сделать всё, лишь бы он остался на свободе. Предлагала баснословные деньги, умоляла покинуть страну, отдать дом. Однако их не интересовала материальная выгода.       Им нужна была информация. В обмен на свободу.       Так, юный Малфой и Нарцисса стали незримыми осведомителями Министерства. Кто, когда и как прислуживал Пожирателям или был уличён в связи с Волдемортом — всё это они передавали. Министерство, разумеется, не могло доверять их словам полностью, поэтому их допрашивали часами под зельем правды. После таких допросов Драко возвращался домой и падал на кровать без сил, и проваливался в беспамятство до утра. Нарциссу же сковывал страх. Она боялась, что оставшиеся на свободе Пожиратели узнают. Придут к ним. Уничтожат всё на своём пути.       Месяцы шли. Визенгамот отправил в Азкабан всех, без разбора. И тогда Драко понял: хочет он этого или нет, ему придётся работать на Министерство — пусть и неофициально. Только так он мог вернуть фамилии хотя бы часть уважения.       Драко был безупречен в двух вещах: зельях и знаниях о тёмной магии. Именно тогда ему пришла идея использовать коллекцию семьи для особо сложных случаев. За неделю он организовал в одной из комнат Малфой-мэнора архив. Он тащил туда всё, что хоть немного содержало магию.       Так началась его практика.       Конечно, всё было максимально неофициально. Министерство не могло взять его на работу аврором, как Поттера или Уизли, или Целителем, как Нотта и Забини. Поэтому Драко довольствовался ролью серого кардинала — и, честно говоря, ему даже нравилась эта таинственность.       Для большинства волшебников он продолжал оставаться всего лишь чистокровным наследником, который смог откупиться. И это его вполне устраивало.       Когда деньги снова начали приумножаться, Драко, от имени матери, делал пожертвования, закупал редкие ингредиенты для зелий и передавал их в Мунго, спонсировал разработку новых лекарств. Помогал, изучая отчёты Аврората о делах, связанных с тёмной магией, и если требовалось — решал проблему без лишних свидетелей.       Спустя почти три года Министерство было довольно. Поэтому Нарциссе Малфой разрешили покинуть Британию и остаться во Франции у родственников — разумеется, под негласным наблюдением.       Так в двадцать один год Драко остался один в огромном доме.       Работа шла хорошо. Он даже научился получать удовольствие от неё — искать, изучать, разгадывать загадки. И февральским вечером он получил письмо. От Гарри Поттера.       Драко несколько раз перечитал имя на конверте, думая, что его глаза обманывают. Но имя не менялось. Он быстро распечатал письмо и прочитал.       Удача.       Это была первая мысль, пришедшая ему в голову. Сам Гарри Поттер, герой войны, обратился к нему за помощью. И двойной удачей было то, что помощь требовалась неповторимой всезнайке Грейнджер. Хотя в письме не было прямого указания на имя пациента, Драко сразу понял, о ком идёт речь.       Ответ был написан незамедлительно. Но отправлен с лёгкой задержкой, чтобы это не выглядело так, будто он безумно благодарен судьбе за очередной шанс реабилитировать своё имя.       Встреча с легендарной заучкой Грейнджер его откровенно позабавила. Она выглядела обескураженной его появлением — и ещё больше тем фактом, что именно он должен был ей помочь.       Самое приятное заключалось в другом: теперь она в каком-то смысле зависела от него. Всё его слизеринское нутро довольно ухмылялось внутри, наслаждаясь этим маленьким перевесом.       Но гораздо сильнее его заинтересовала сама природа происходящего — не Грейнджер, как таковая, а то, что происходило с её магией. Почти сразу он понял: это внешнее воздействие. Не классическое проклятие и не заклинание. Скорее, след от предмета. От артефакта. От чего-то очень похожего на те вещи, что бережно хранились в его коллекции.       Драко знал о тёмной магии достаточно, чтобы отличить обычную нестабильность от вмешательства извне. Но он никогда — ни в книгах, ни в практике — не встречал случая, когда живой человек начинал вести себя как аномальный артефакт.       Это будоражило.       Любопытство тянуло его глубже, заставляя раз за разом возвращаться к мысли: что именно было создано внутри неё и кем.       Он ожидал встретить прежнюю Грейнджер — всезнайку, которая при любой возможности будет затыкать ему рот цитатами из учебников. Реальность оказалась хуже.       Эта ведьма научилась стоять за себя. Научилась отвечать колкостью на колкость, и — что раздражало больше всего — реагировать на его цинизм гораздо спокойнее, чем раньше.       Да, Грейнджер изменилась. Или же на её характер воздействовало то, что теперь жило внутри неё.       В любом случае, Драко уже дал себе обещание довести это дело до конца — даже если каждая их встреча будет превращаться в словесную дуэль.       Возможно, так даже интереснее.       Драко откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу.       Рабочее место он себе оборудовал прямо в комнате с опасными предметами. В доме жил он один, и ему не требовалось много пространства.       Он перевёл взгляд на зеркало Виритас Умбра. Поверхность зеркала была спокойной — непрозрачной, как всегда, когда никто не смотрел в него сознательно.       Он вспомнил чёртову гриффиндорку и её задумчивый взгляд в это зеркало. Снова перевел взгляд на лист пергамента с рунами, которые она диктовала. И символ, который пока им не известен. Голова становилась тяжёлой. Он уже несколько дней думал над этой загадкой, с тех пор как Грейнджер побывала здесь.       Ему нужно было отвлечься. Он поднялся, взял бутылку огневиски и направился в гостиную. К счастью, сегодня он был не один.       Большая гостиная Малфой-мэнора была освещена мягким золотым светом. Это была иная комната чем та, в которой появилась Грейнджер       Снова Грейнджер…       Драко отогнал от себя мысли о назойливой проблеме.       Огонь в камине горел ровно, отражаясь в бокалах. Забини сидел, развалившись в кресле, будто оно принадлежало ему по праву рождения. Нотт стоял у окна, лениво рассматривая ночной сад.       Драко услышал спор Блейза и Тео о компоненте зелья стабилизации. Голоса доносились ещё из коридора — ровные, но с характерным напряжением.       — Я говорю тебе, если ты добавляешь корень асфоделя после стабилизации основы, структура начинает распадаться, — сухо произнёс Нотт.       — Только если ты варишь его как идиот, — лениво отозвался Забини. — Асфодель усиливает связку. Проблема не в компоненте, а в пропорции.       — Пропорция идеальна.       — У тебя — никогда.       Малфой остановился в дверях, наблюдая пару секунд. Блейз потягивался в кресле, бокал в руке. Нотт стоял у окна, рассматривая пейзаж.       — Вы оба ошибаетесь, — спокойно произнёс Драко.       Они синхронно повернули головы.       — Асфодель нельзя добавлять ни до, ни после стабилизации. Его нужно вводить в момент переходной реакции. Иначе зелье теряет пластичность и начинает вести себя как автономная структура.       Нотт прищурился.       — Переходной реакции нет в формуле.       — Потому что ты её не видишь, — невозмутимо ответил Малфой. — Она появляется только при нагреве выше ста градусов.       Забини медленно улыбнулся.       — И вот поэтому ты нам нужен.       — Определённо, — сухо сказал Малфой, подходя к другому креслу.       — Это не отменяет того, что ты опоздал, — лениво заметил Забини.       Малфой налил себе огневиски.       — Я живу здесь.       — Это не отменяет опоздания, — повторил Забини с явным наслаждением.       Нотт тихо хмыкнул.       — Как прошло свидание с грифиндорской катастрофой?       — Катастрофа — мягкое определение, — Малфой сделал глоток и даже не посмотрел на него. — Я пережил войну. Думаю, справлюсь и с Грейнджер.       Нотт усмехнулся, не поднимая взгляда от пергамента.       — Узнал что-нибудь новое?       Малфой пожал плечами.       — Аномалия подтверждена. Магия ведёт себя как автономный объект. Руническая структура нестабильна. Пока без выводов.       — Перевожу: «да, но я пока никому не скажу», — лениво прокомментировал Забини.       Малфой поднял на него холодный взгляд.       — Я переводить не просил.       — Конечно нет. Ты предпочитаешь загадочно молчать, чтобы выглядеть умнее.       Нотт наконец поднял глаза.       — Я читал австралийский отчёт.       Малфой едва заметно напрягся. Даже ему это было недоступно.       — Ты не должен был его видеть.       — Не должен был, — спокойно согласился Нотт. — Но любопытство это моя профессиональная деформация.       Забини повернулся к нему.       — И?       Нотт выдержал паузу.       — Она разнесла половину здания. Взрывная волна была значительной.       Забини присвистнул.       — Грейнджер всегда была амбициозной.       — Никто не погиб, — добавил Нотт. — Но выброс классифицирован как третий уровень угрозы.       Забини перевёл взгляд на Малфоя.       — Она стала опасно красива, не находишь?       Нотт спокойно поправил:       — Опасно нестабильна.       Малфой поставил стакан на стол.       — Она не более чем сварливая ведьма с артефактом внутри.       Забини медленно покрутил стакан в пальцах.       — Знаешь, что меня до сих пор удивляет?       Нотт даже не поднял головы.       — Твоё существование?       — Очень смешно.       Он перевёл взгляд на Малфоя.       — Почему она вообще исчезла тогда?       Тишина стала плотнее.       Малфой лениво поднял бровь.       — Люди уезжают. Это называется жизнь.       — Нет, — спокойно сказал Нотт. — Она не просто уехала. Она исчезла. Без шума.       Забини кивнул:       — Я думал, она сбежала от Уизли, — Блейз почти рассмеялся.       Малфой фыркнул.       — Это было бы слишком разумно.       — От него и всей его бесконечной семейки, — продолжил Забини. — Представь: вечные вязаные свитера, рыжие головы и дом, в котором комнат меньше, чем людей.       Нотт чуть улыбнулся.       — Звучит как психологическое испытание.       Малфой сделал глоток.       — Поттер бы не позволил ей исчезнуть без причины.       — Именно, — тихо сказал Нотт. — Значит, причина была серьёзной.       Забини пожал плечами.       — Может, решила не мешать великой, однополой, гриффиндорской любви. В любом случае, эта заноза снова здесь. И я надеюсь, стала моим билетом обратно в приличное общество, — констатировал Драко.       Повисла короткая пауза.       Забини медленно улыбнулся.       — Ты так говоришь только когда тебе интересно.       — Мне интересно явление, — сухо ответил Малфой.       — Конечно, — кивнул Забини. — Слизеринец никогда не интересуется людьми.       — Люди непредсказуемы. Артефакты честнее.       Нотт слегка наклонил голову.       — Ты уверен, что она артефакт? Или что-то стало им позже?       Малфой не ответил. Ответа он пока не знал.       Забини сделал ещё глоток.       — Кстати о катастрофах. Пэнси возвращается.       Малфой закатил глаза.       — Я уже слышал.       — Не просто возвращается. Она тащит с собой Асторию.       Тишина изменилась.       — Гринграсс? — спокойно уточнил Нотт.       — Та самая, — подтвердил Забини. — Половина Лондона уже обсуждает ваш идеальный союз.       Малфой усмехнулся без эмоций.       — Люди любят придумывать истории.       — Это не история, — лениво протянул Забини. — Это стратегический союз двух древних фамилий. Очень романтично.       — Практично, — поправил Малфой.       Нотт внимательно наблюдал за ним.       — И ты согласен?       — Я рационален.       Забини наклонился вперёд.       — Забавно. Потому что рядом с Грейнджер ты выглядел менее рациональным.       Малфой поднял бровь.       — Осторожнее, Забини. Ты начинаешь звучать как Поттер.       — Это самый страшный удар по моей репутации, — Блейз улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой.       Они замолчали.       Пламя камина мягко треснуло.       Нотт тихо добавил:       — Просто будь осторожен. Это не обычный случай.       Малфой посмотрел в огонь.       — Именно поэтому я и согласился, — Малфой медленно провёл пальцем по краю стакана, — Я люблю сложные задачи.       Забини тихо усмехнулся.       — Конечно. Особенно если задача огрызается.       Малфой ничего не ответил.       Пламя камина тихо потрескивало, отражаясь в стекле бокала и превращая огневиски в жидкое золото. Разговор за столом постепенно вернулся к зельям, слухам и очередным нелепым решениям Министерства, но Драко уже почти не слушал.       Он позволил пальцу медленно скользнуть по холодному краю стакана, ощущая лёгкую вибрацию магии, которая всегда присутствовала в старом стекле — слабый остаток чар сохранения. Мелочь, на которую никто не обратил бы внимания. Он обращал. Всегда.       Сложные задачи       Он произнёс это почти автоматически, но теперь, прислушавшись к себе, понял — дело было не только в задаче.       Гермиона Грейнджер       Само её имя уже звучало как вызов. Он ожидал увидеть сломанную версию той девчонки из школы — переутомлённую, осторожную, возможно даже испуганную. Он рассчитывал на предсказуемость. На привычную гриффиндорскую прямолинейность. Но она оказалась… другой. Жёстче, и острее.       Он сделал глоток.       Магия внутри неё — вот что действительно не давало ему покоя. Это не было проклятием. Не паразитом. Не классической тёмной сущностью. Он видел подобные структуры только в артефактах. В старых вещах, созданных не для того, чтобы помогать, а чтобы подчинять, менять, переписывать.       Всё выглядело очень странным и нелогичным. Мысль заставила его чуть сильнее сжать бокал.       Как вообще можно превратить человека в магическую систему? Кто-то должен был понимать, что делает. Это не случайность. Не ошибка. Не всплеск. Это работа. Причем, идеально выполненная.       Он почти чувствовал почерк — древний, холодный, расчётливый.       Руны не лгали. Даже расплывчатые, они намекали на структуру, которая не должна была существовать. Некоторые символы казались знакомыми, но словно смотрели на него из-под воды. Искаженными, наложенными друг на друга. Слишком старые и сложные. Возможно — забытые.       Он поймал себя на том, что уже мысленно перебирает книги, которые нужно будет поднять из нижних архивов. Внутри него рос интерес. Но не только.       Он нахмурился едва заметно.       Её реакция на зеркало. Она испугалась в самом конце. Не театрально, и не показательно. А по-настоящему. И это значило, что внутри неё происходит что-то, чего она сама не контролирует. Драко не любил неконтролируемые вещи.       Он взглянул на друзей.       Забини смеялся, что-то доказывая Нотту, и на секунду Драко почувствовал странное спокойствие — редкое, почти забытое. Когда-то он думал, что после войны жизнь станет легче. Он ошибался. Жизнь для Драко стала тихой и холодной. И заполненной работой. Работа была удобной. Работа не задавала лишних вопросов. Грейнджер — задавала!       Даже молча.       Он вспомнил, как она смотрела на него, когда он сказал, что она боится потерять контроль. Тот момент, когда её взгляд стал неподвижным. Он всегда умел находить слабые места у людей. Это был его врождённый талант, которым он умело пользовался. Но её слабость… раздражала его тем, что она была похожа на силу.       Она не отрицала страх.       Она шла вперёд вместе с ним.       Глупо. И очень по-гриффиндорски! …и неожиданно достойно уважения.       Он резко остановил мысль.       Нет.       Это профессиональный интерес.       И только.       Он медленно выдохнул.       Если это действительно артефактное вмешательство, значит где-то существует источник. Кто-то создал или активировал структуру. Кто-то понимал, что делает. А значит, это дело больше, чем просто помощь Поттеру.       Он поднял взгляд на пламя.       Зеркало было лишь началом. Кольцо Селенарис — большой риск. И обряд с кольцом очень сложен в приготовлении. Но риск оправдан. Если структура связана с лунными циклами, новолуние может дать доступ к ядру магии. Если он прав — он увидит больше. Если ошибается — Грейнджер может сорваться.       Он машинально сжал пальцы.       Нет. Он не позволит ей сорваться. Не потому что она Гермиона Грейнджер, и его золотой билет. А потому что тогда он не узнает ответ.       Он усмехнулся едва заметно.       Задача действительно огрызалась.       И, Мерлин его побери, это делало её ещё интереснее.