«Мармеладные мишки и второй шанс».

— И что делает эта кнопочка? — блондинка хихикнула и потянулась, чтобы нажать на зелёную кнопку в нескольких дюймах слева от пассажирского сиденья. Брюс резко рявкнул: — Не трогай! Харли взвизгнула и отдёрнула палец, но озорная улыбка по прежнему играла на её лице. — Почему? Для чего она? Это потайной отсек с твоими неприличными журналами? — Она взглянула на него, ожидая подтверждения, но он не отрывал взгляда от дороги и никак не отреагировал на её слова. — Не волнуйся, я никому не скажу. Даже у Мистера Джея были такие газетёнки, когда я ещё была с ним… — Последние три слова она произнесла так тихо, что Брюс едва их расслышал. — Подобные журналы для меня бесполезны, — ответил он. Губы Харли снова растянулись в улыбке, и она сцепила пальцы. — О, я знаю! Я просто дразнила тебя! Ты всё время такой серьёзный, знаешь ли. Наверное, это чтобы пугать местных преступников, но улыбнуться и показать зубы — совсем не плохая идея. — Ну, за последние три месяца я много улыбался — благодаря тебе. Так что можешь вычеркнуть это из своего списка, — Брюс не смог сдержать лёгкую усмешку, произнося эти слова. Он не всегда был мрачным типом, как когда то считала Харли. Нет, он был очень сложным человеком, умевшим сохранять самообладание и собранность в обществе других людей. Учитывая его трагическое прошлое, неудивительно, что он смотрел на жизнь более серьёзно. — Как скажешь, Ба а атма а ан, — она любила дразнить его при любой возможности, и Брюс признавал, что получает удовольствие, ожидая, какую остроумную или отчаянно банальную фразу она произнесёт в следующий момент. От той сломленной женщины, которую он спас три месяца назад, не осталось и следа. Хотя порой Харли была колоссальной занозой, Брюс знал, что она не плохой человек. Её просто соблазнил Джокер. К сожалению, такое случалось со многими людьми. Иногда, когда человек влюбляется, его разум затуманивается — и в итоге он становится готов на всё ради того, кого любит. Харли не повезло: Джокер сумел втянуть её в свои сети. Боль, которую она испытала от его рук, не стоила той любви, которую она ему отдавала. Чуть больше шести месяцев назад Джокер вернулся в своё убежище — снова удручённый, снова раздосадованный из за очередной неудачи уничтожить Бэтмена. Харли видела, как он несчастен, и попыталась подбодрить Джокера: спела серенаду о том, что он — её «пудинг» [прим.: ласковое обращение Харли к Джокеру]. К сожалению, единственной «наградой», которую получила Харли, стали удары его кулаков. После того как Джокер избил Харли до синяков и кровоподтёков, он вытолкнул её из окна своего убежища — оно находилось на четвёртом этаже. Затем он развернулся и ушёл, оставив её падать навстречу смерти. К счастью, Бэтмен в это время патрулировал улицы и переулки Готэма неподалёку. Он услышал звон разбитого стекла и успел спикировать вниз и поймать Харли буквально за секунды до того, как она ударилась бы о землю. «Этот сукин сын», — подумал он про себя, увидев, насколько она окровавлена и избита. Джокер едва не убил её собственными руками. Женщина была без сознания, когда он поймал её, и, хотя Брюсу хотелось броситься за Джокером и немедленно разорвать его на части за то, что тот так поступил с Харли, он понимал: ей нужно срочно попасть в больницу. Поэтому он взлетел с ней на руках, доставил к своему бэтмобилю и на полной скорости помчался в госпиталь. Её жизнь была бы в серьёзной опасности, если бы он не гнал так быстро, — и, к счастью, врачи смогли её спасти. Брюс, всё ещё в образе Бэтмена, сообщил врачам, что все медицинские расходы будут оплачены полностью. Он также пообещал, что лично отвезёт Харли обратно в Аркхэм, как только она сможет ходить. Однако, как ни странно, он начал навещать её задолго до этого — но уже не как Бэтмен: она и так знала, кто он на самом деле, так что в этом не было смысла. В любом случае у него и без того хватало проблем с жителями Готэма, которые считали, что Бэтмен не лучше какого то прославленного преступника. Брюс навещал Харли в палате уже как сам себя — не как Брюс Уэйн, миллиардер; не как Брюс Уэйн, плейбой; и даже не как Брюс Уэйн, филантроп, а как Брюс Уэйн — просто человек. Это было, мягко говоря, неожиданное развитие событий. Даже Альфред потерял дар речи, когда Брюс сообщил ему, что будет навещать Харли, пока она не поправится. В конце концов пожилой дворецкий оправился от шока и попытался убедить Брюса остаться в поместье и забыть о визитах к ней. В конце концов, формально она всё ещё оставалась его врагом. Брюс так не считал. Единственная причина, по которой он и Харли были врагами, заключалась в том, что Харли была связана с Джокером: любой враг Джокера становился её врагом, а любой его друг — её другом. Хорошо было то, что теперь она освободилась от влияния Джокера. Брюс сделал именно то, что обещал: навещал Харли дважды в неделю на протяжении всех шести месяцев, пока она находилась в больнице. Когда горожане начали задавать вопросы по поводу таких визитов, Брюс дал понять, что когда то был близким другом Харли (конечно, это была ложь, но незнание не причинит никому вреда) и что, несмотря на её прошлые проступки, он намерен проявить милосердие во время её пребывания в больнице. «Протянуть оливковую ветвь может пойти на пользу мисс Квинзель в этот травмирующий период её жизни. Вопреки распространённому мнению, не все заключённые Аркхэма на сто процентов агрессивны. Лично я считаю, что к ней следует проявлять сострадание во время пребывания в больнице. Возможно, это даст ей новое ощущение покоя, когда она вернётся в Аркхэм», — заявил Брюс. После того как Брюс обнародовал это заявление, никто больше не высказывался против его визитов к Харли. Если и было что то, способное заткнуть сплетников в Готэме, так это богатый знаменитый житель, добровольно протягивающий руку помощи жертве насилия. Хотя в глазах общественности Харли и оставалась злодейкой, многие сочувствовали ей и навесили на неё ярлык «жертвы психологического террора и манипуляций». Это было несколько натянуто, но сработало. Планы Брюса еженедельно навещать Харли в больнице оказались хорошей идеей — особенно учитывая, насколько подавленной и замкнутой она стала. Она превратилась в тень самой себя. Одному Богу известно, что случилось бы с ней, если бы он не решил её навещать. К своему удивлению, Брюс действительно получал удовольствие от визитов в больницу. Харли тоже радовалась: она широко улыбалась, словно ребёнок в кондитерском магазине, всякий раз, когда он появлялся. «У неё очень милая улыбка», — решил Брюс. А её голос стал гораздо мягче, чем тот громкий, раздражающий, по детски капризный тон, который она использовала, пока была заодно с Джокером. В первый раз, когда Брюс вошёл в её больничную палату, она спросила его: — В следующий раз можешь принести большую красивую сумку мармеладных мишек, Брюс? Я обожала мармеладки в детстве и не помню, когда в последний раз их ела. — Она похлопала длинными светлыми ресницами, и Брюс поймал себя на том, что соглашается это сделать. Конечно, то, что он решил принести ей мармеладки, ничего не значило. Он просто проявлял доброту. Харли просто хотела, чтобы рядом был кто то, кто составит ей компанию. Было бы невыносимо скучно целыми днями лежать в этой мягкой больничной кровати и ни с кем не разговаривать. Она ценила заявление Брюса для прессы — каким бы добрым и вдохновляющим оно ни было, — но врачи и медсёстры по прежнему относились к ней настороженно. И неважно, были они дружелюбны или нет: теперь её путь лежал обратно в привычную среду обитания. За свои поступки всегда приходится отвечать — неважно, извиняешься ли ты или пытаешься загладить вину. Закон должен быть удовлетворён, и она готова подчиниться. Смысла бороться нет — это противоречило бы её новому характеру. Тем не менее Харли было больно думать о возвращении в Аркхэм. Она вполне могла о себе позаботиться, но всё равно не любила находиться там, среди этих идиотов. Гораздо предпочтительнее было бы жить с Брюсом в его большом уютном поместье и держаться подальше от безумцев и злодейских планов побега из Аркхэма — а такие планы возникали постоянно. Безопасность в Аркхэме, мягко говоря, оставляла желать лучшего. Брюс рассмеялся, когда она сказала, что с куда большим удовольствием переехала бы к нему в поместье. — Думаю, я бы очень легко справилась с таким «наказанием». А ты как считаешь, Брюс? — спросила она, и глаза её сверкали от веселья. Их зарождающаяся дружба была главной причиной того, что Брюс испытывал чувство вины, возвращая её в лечебницу. Он увидел в Харли перемены, которых никак не ожидал. Во время его двадцатого визита она не выдержала и призналась, как сожалеет обо всём, что совершила в прошлом. Харли осознала, что связь с Джокером не принесла ей ничего хорошего — он лишь сломил её дух. Ей казалось настоящим чудом, что она не погибла в ту ночь. Она сказала ему: — Думаю, это мой второй шанс, Брюс. Второй шанс всё исправить. Он поверил ей безо всяких сомнений. Странно было об этом думать, но во время визитов Брюса они с Харли начали доверять друг другу. Они говорили о фильмах, книгах, теориях заговора, жизни, смерти, психологии — обо всём на свете. Хотите верьте, хотите нет, но они стали хорошими друзьями. Раз в неделю Брюс приносил какой нибудь новый сюрприз или игру, чтобы им не приходилось включать телевизор. Они ели много мармеладок, пили много лимонной воды, десятки раз играли в джин и «Уно» на протяжении этих трёх месяцев. Они узнали друг друга глубже, чем кого либо ещё в своей жизни. Иногда Харли засыпала посреди их бесед из за боли от полученных травм. Брюс прекрасно умел замечать и распознавать, когда человек испытывает боль и пытается её скрыть. Если ей становилось слишком плохо, он вызывал медсестру, чтобы та дала ей лекарство. Бывали моменты, когда Харли спала под действием лекарств, и тогда Брюс позволял себе взять её руку в свою. Она казалась такой маленькой и нежной по сравнению с его собственной. Он смотрел на неё и видел, насколько она хрупкая. Прежде чем он успел себя остановить, он нежно поцеловал её в лоб. Он очень к ней привязался. Поэтому так больно было везти Харли в Аркхэм сейчас. Каждая миля приближала их к лечебнице — и отнимала шанс остаться друзьями… или даже чем то большим, — а это начисто убивало любое приятное настроение, которое могло бы у них быть. Вскоре, когда здание лечебницы показалось вдали, Харли вздохнула: — Нет места лучше дома, — пробормотала она, чувствуя себя подавленно, как только увидела мрачные железные ворота. Снаружи, ожидая их — точнее, её, — стояли несколько мужчин в белых халатах. Брюс остановил машину и вышел из автомобиля. Харли уже собиралась сделать то же самое, но Брюс положил руку на её ладонь и покачал головой: — Нет, позволь мне. Пожалуйста. Хотя она всё ещё считалась преступницей и угрозой для общества, Брюс хотел обращаться с ней как с леди — даже если это последний раз, когда он видит её на свободе, а не за стеклянной решёткой камеры. Он подошёл к её стороне машины и открыл дверь. У охранников и врачей были озадаченные выражения лиц, но они ничего не сказали. Они были достаточно мудры, чтобы держать своё мнение при себе. Да, это правда, что Харли доставляла немало хлопот сотрудникам Аркхэма, и они наверняка не раз жаловались на неё. Однако Бэтмена они боялись куда сильнее, чем раздражались из за Харли. Харли вышла из бэтмобиля и одарила Брюса едва заметной улыбкой: — Ну, вот и всё. Конец пути. — Да, — ответил Брюс. Он достал небольшой коричневый пакет и протянул ей. — Что это? — Харли взяла пакет и с любопытством посмотрела на него. — Мармеладные мишки и червячки. Я знаю, что тебе нравятся и те, и другие, так что купил оба вида. Это просто маленький сувенир на память о последних нескольких месяцах. Любопытное выражение на лице Харли сменилось смущённым, щёки вспыхнули ярким румянцем: — Тебе не обязательно было это делать… — Но я хотел. Блондинка шмыгнула носом и вытерла глаза, пытаясь собраться с силами и не расплакаться. Ничего не получалось: в горле застрял сдавленный звук. Брюс не делал подобных жестов ни для кого — и уж точно не в образе Бэтмена. Это был маленький знак того, что он заботится о ней, и Харли понимала: она будет дорожить этими мармеладками больше всего на свете. Она улыбнулась ему сквозь слёзы: — Мне не нужен этот подарок, чтобы помнить о тебе, Брюс. Их взгляды были прикованы друг к другу, пока наконец Харли не смогла больше выносить этого напряжения. Она приподнялась на цыпочки и прижалась губами к губам Брюса. Сначала он не ответил на поцелуй, и Харли почувствовала себя неловко из за столь дерзкого поступка. Она начала отстраняться, но Брюс схватил её за предплечья и притянул обратно, страстно впившись в её губы. Он подразнивал её, проведя языком по контуру её рта, и Харли застонала, приоткрыв губы, чтобы он мог проникнуть внутрь. Поцелуй был таким жарким и напряжённым, что даже Харли не была уверена, что сможет выдержать это ещё хоть немного. Вот ведь удача! Она получила потрясающий, изменивший жизнь поцелуй от Бэтмена — и в тот же день должна вернуться в лечебницу. Судьба — та ещё сволочь. Они одновременно отстранились и тяжело задышали, пытаясь восстановить дыхание после поцелуя. Харли крепко прижала руку к груди, тоскуя по ощущению губ Брюса на своих. Он смотрел, как её приоткрытые губы шевелятся — она пыталась что то сказать. Его пальцы коснулись её верхней губы и нежно погладили кожу. Она вздрогнула от этого прикосновения, а он улыбнулся. — Я буду скучать по тебе, Харлин Квинзель, — прошептал он ей. — И я буду скучать по тебе, Брюс Уэйн. Уже скучаю, — она прикусила губу и скривила лицо — то ли хмурясь, то ли улыбаясь. — Спасибо, что был рядом со мной. Я никогда этого не забуду. Он убрал прядь волос с её лица и ответил улыбкой: — Я тоже. Она быстро чмокнула его в щёку, уверенно подмигнула и направилась навстречу врачам и охранникам лечебницы. Охранники принялись надевать наручники на её запястья, а Брюс, садясь в машину, услышал, как она говорит: — Ребята, если будете хорошо себя вести, я поделюсь с вами мармеладками! С улыбкой на лице Брюс нажал на газ и поехал прочь. В голове крутились мысли. Было бы очень обидно, если бы он больше никогда её не увидел. За время её пребывания в больнице между ними возникла связь, и Брюс понимал, что будет сильно по ней скучать. Может быть, через несколько дней стоит навестить Харли в её камере…