Ключики и замочки

      — Всех просим поделиться на пары по два игрока и выбрать понравившийся цвет: красный или синий. В каждой паре должно быть два разных цвета!       Игроки замешкали перед бассейном с гладко блестящими шариками, толкаясь локтями и толпясь испуганным стадом, словно стояли на узенькой рейке над пропастью. Люди озирались, ища того смельчака, кто кто первым ступит на эшафот.       Ожидая какого-то подвоха или чуда, Ки Хун переглянулся с Ён Илем, который вроде как не понимал, из-за чего такая возня в толпе. Обвел настороженным взглядом своих немногочисленных соратников и наугад выудил стеклянный шарик, похожий на малиновый леденец.       — Значит, будет парная игра, но мы не знаем в чем смысл цветов.       — Красный — агрессивный цвет. Может, это будет нападающий? — Сан Ву устало потер переносицу.       — Какая игра может быть, которая предполагает деление внутри пары?       — А может это кто первый будет ходить? — Ён Иль пожал плечами, как бы показывая, что не напуган и ничего, вместе прорвемся, — какая-нибудь настольная игра. Ют нори, может?       Ки Хун задумчиво покрутил шарик, наблюдая, как в глянцевых стенках преломляется свет, рассыпаясь красными искрами по рукавам. Словно он заляпался в чьей-то насильственной смерти снова, окунулся в нее по локти. До чего же погано выглядит зеленое, пропитавшееся спекшимся алым.       — Не знаю, — глухо отозвался он, прикидывая в уме как лучше будет разделиться. — Нас пятеро, я могу попытаться найти…       — Не надо, — Се Бёк отлипла от стены, отряхивая побелку с плеч. — Я не пропаду       — Ты уверена? Если хочешь, то я могу.       Своенравно скрестив руки на груди, Се Бёк его осмотрела, придирчиво цепляясь за неровности и морщины.       — Не стоит. Вы и так для меня много сделали       Она ушла, смешавшись с толпой, гудящей встревоженным ульем.       — Она не пропадет, — Ён Иль одобряюще положил ему руку на плечо.       — Уверен?       — Кто знает, может, в следующей игре девчонки будут иметь преимущество.       Он со знанием дела взял синий и не дал Ки Хуну отбросить красный, зажимая его ладонь. Его завороженный взгляд застыл на шарике: в ночной глубине зрачков блеснула искра, словно всполох взвился и погас.       — Будем вместе?       Ки Хун рассеяно закивал, втыкая в пустоту, будто спокоен или ему скучно — играл ведь в эти игры и все должен знать. Только до ужаса проницательный Ён Иль догадывался, что Ки Хун сосредоточен и глубоко ушел в себя, и лучше его не трогать до востребования. Жестом он отогнал Сан Ву, который уже открыл полный возражений рот. Призывая к тишине, выразительно указал на Ки Хуна.       Сан Ву все понял, и взял под руку робко мнущегося в сторонке Али, который никакого видимого желания участвовать в разговоре не изъявлял. Скорее всего потому, что по имени запомнил только Сан Ву — и то лишь потому, что стоял с ним ночью на стреме. А обратиться нейтральным «извините» у бедолаги язык не поворачивался — невежливо.       — Красный, — Сан Ву крепко сжал шарик в кулаке, словно Али собирался отнять его силой.       — Господин, может быть, все не так? — засомневался Али.       — Почему?       — Вдруг надо будет драться? Нет, я знаю, вы сильный, господин!       Али замахал руками видя, как губы Сан Ву скривились в недовольной гримасе, будто на язык ему посыпали лимонку.       — …но если я буду… как главный? Если я буду вести вас? Я смогу защитить и вас, и себя.       Вспомнив, как Али держал его одной рукой за шиворот в первой игре, спася от верной пули в лоб, Сан Ву сглотнул, медленно передавая ему красный шарик. До того, как на затылке прибавилось седых волос, думал, что жизнь промелькнула перед глазами — образное выражение. Он еще не до конца оправился после происшествия — если не учитывать, что все игры сплошное происшествие — и в голове настойчиво билась одна мысль, которую Сан Ву остервенело гнал от себя: Али он по справедливости должен больше, чем кредиторам, чем налоговой.

***

      Комната представляла собой длинный лабиринт под темно-лиловым небом, усеянным мириадами фанерных звезд, криво вырезанных и склеенных — как в кукольном мультфильме. За ними тянулись обрезки лазерной фольги, словно хвосты у комет.       Приятый голос сообщил жмущейся у входа толпе:       — Следующая игра скоро начнется. Просим каждую пару игроков разойтись по комнате и занять понравившееся место!       Ки Хун нахмурился: показалось странным, что в этой игре игрокам дают там много воли — и цвет можно выбрать, и партнера, и место, какое приглянется. Во что они такое будут играть? Им не выдали ни фишки, ни дротики, ни ножички на худой конец — ничего для парной игры. Поэтому шагая по извилистым коридорам, он даже загадывать опасался. Как всегда готовился к худшему, предполагая лучшее.       Ён Иль привел в отдаленный закуток, где на стенах колыхалась трава из бумаги, сложенной гармошкой. Он расслаблено глубоко вздохнул, будто мог ощутить свежесть огромного луга, и предложил:       — Останемся? Я давно не был на природе. Мне этого не хватает, правда       Ки Хун оторвал белый цветочек с желтой серединкой, напоминающий ромашку. Тонкая бумага легко смялась под пальцами — разумеется тут все было искусственным.       — Как думаешь, что это будет?       — Не знаю, но мне почему-то спокойно.

***

      Али приглянулась комната, озаренная жгучим, пыльным закатом над уставшим городом, засыпанным песками. Всклокоченные, словно дым из фабричной трубы, облака плыли с запада грязно-охровой грядой.       — Так красиво, — прошептал Али, радостно улыбнувшись, и толстыми подушечками пальцев тронул лапты бардовых мазков, — как мой дом, там много солнца.       Сан Ву согласился с ним: правда красиво — словно стоишь на балконе высотки, обдуваемый летним ветром, и впереди еще целая жизнь. И нет тех, кто хочет за тобой прийти. Ни от кого не надо бежать. Воспаленный разум способен дорисовать и на мокрой шпаклевке родной город, которым так восхищался Али. Только не время рисунки разглядывать — не в галерее. Может, их будут убивать под этим завораживающим видом? Сан Ву сморгнул видение — и детская площадка, лучший друг, мама, зовущая домой, растворились дымкой.       — Там моя мама, мои братья и сестры… — перечислял Али, загибая пальцы.       Сан Ву был уверен, что ему их не хватит, даже если он подключит обе ноги.       — А у вас есть семья, господин?       С трудом сглотнув сухой ком, Сан Ву произнес:       — Никого.       — У вас никого нет? — Али с сожалением взглянул на него.       — Мама умерла еще давно, а больше у меня никого нет.       — Мне очень жаль, господин. Вы си-ро… Как это слово? Забыл. Это плохо — быть один, — шептал он себе под нос. Сан Ву стоило огромных усилий скрыть навернувшиеся слезы.       

***

      — А с чего ты решил, что здесь будет безопасно? Мы же в тупике.       — А почему нет? Ты думаешь, мы должны будем убить кого-то?       У Ки Хуна на языке вертелись одни проклятья. Он едва сдержался, чтобы не выплеснуть в лицо Ён Илю все, что за время игр он повидал, с какой подлостью, низостью и гадостью столкнулся.       — Пойми, здесь всякое бывает, — он схватился за голову, мячиком для пинг понга шатаясь от одной стены к другой. — Вдруг кто-то из нас должен будет умереть?       — Нет, мне почему-то так не кажется.       — Почему?       Он замер, столкнувшись с плескавшимся в глазах Ён Илем океаном спокойствия. Тишь да гладь — ни ряби, ни волн сомнения, всколыхнувших бы невозмутимость. Он будто четко знал, что будет дальше, и был настолько уверен в себе, что почти не скрывался. Но откуда ему…       — Прошлая игра была кровавой, — равнодушно произнес Ён Иль. — Значит сейчас будет передышка. В хорошей истории всегда есть тихий момент, где герои могут просто поговорить друг с другом. Иначе все сливается и зритель уже ничего не чувствует. Знаешь, если я бы был на их месте, я бы так и сказал.       В кислотно-розовом аду не бывает передышек — каждый тихий момент отравлен ужасом ожидания. Напряжение сдавило голову раскаленным тисками. Подползала мигрень, и Ки Хуну убеждать, что-то доказывать наивному Ён Илю не хотелось. Он нес за него ответственность — как и за всех; как за Сан Ву и Али, оставшихся в комнате напротив. У них был уговор: если кому-то понадобится помощь, они обязательно найдут друг друга.       Ён Иль вдруг низко поклонился, торжественно сообщая:       — Это честь для меня — играть с человеком, который пришел сюда второй раз.        Вот на этом моменте Ки Хуну показалось, что так над ним издеваются — очень уважительно. Не открыто называют тупым и недальновидным, а острят гораздо умнее. Словно директор, который намеренно выдерживает паузу перед тем, как озвучить самый гаденький пункт в увольнении.       — Не стоит, — пробормотал Ки Хун.       …в несмолкающем гомоне лабиринта опять раздался голос с поднебесья:       — Уважаемые игроки! Добро пожаловать на игру «Ключик и замочек»!       Ки Хун напряженно сдвинул брови:       — Что это за игра такая?       А Ён Иль прикусил губу, будто сдерживая неуместную, нервную улыбку.       — В каждой паре есть ключик и замочек. Ваша задача за отведенное время вставить ключик в замочек…

***

      — В каком смысле?       Сан Ву подумал, что ослышался или не так понял; туговат на ухо стал, хотя не такой он старый, пусть седина припорошила волосы.       — Повторяю, — насмешливо ответил ему интерком. — Игроки с красным шариком — ключики, игроки с синим шариком — замочки. Вам нужно вставить ключик в замочек так, чтобы оба остались удовлетворенными.       Али заметался перепуганной птицей, трясясь и лопоча на ломанном корейском. Сан Ву правда оглох — нить в голове натягивалась и звенела, заглушая серебряным писком мысли. Он умный, понимал — чтобы выжить нужно играть в игры. Оптимально — лучше всех. Когда до него дошел смысл игры, Сан Ву не поверил.       Отойдя от первого шока, он подскочил к ближайшему треугольнику.       — Нам что — переспать нужно?! — гневно выпалил он. Даже не подумал, как это плохо и пошло прозвучало.       — Все верно, — безразлично ответил солдат.       Сан Ву задохнулся возмущением, щеки его заалели не хуже закатного неба. Им нужно заняться сексом вот прям сейчас, с незнакомцем по сути. По уровню нравственности это где-то на уровне минета в грязном сортире. По смыслу — словно быть изнасилованным. Мысль казалась до того сумасшедшей, что при попытке ее осмыслить в мозгу выбивало пробки, и Сан Ву впадал в прострацию.       — Господин, я не знал!       Али вился вокруг него. Заискивающе заглядывал в глаза, вымаливал прощение, рассыпаясь в тысячах извинений.

***

      — Ты не виноват… — только и смог процедить Ки Хун. — Да что это за проклятье, а?!       — Эти игры придумал настоящий психопат, — Ён Иль не изменился в лице. — Думаешь, после этого много людей нажмет на крестик?       — Надеюсь.       Он повернулся к Ён Иль, взяв того за плечо.       — Нам придется это сделать, прости…       — Я не виню тебя, — он не врал. В его глазах не было и толики презрения, приютившейся на дне бездонных зрачков. Только уголки губ опять подергивались, будто Ён Илю хотелось усмехнуться.        Ки Хун с сожалением заломил брови, выдыхая:       — Я постараюсь сделать это быстро, ладно?       — Не торопись, время есть.       Почему же Ён Иль не выглядит расстроенным, хотя у него самого от гнева и отчаяния кипит душа? Возможно, не осознает ужас того, во что они вляпались по самые помидоры.       — Ладно, я сейчас… У меня получится.       Ки Хун комично застыл: криво полусогнувшись, став почти одного роста с Ён Илем, сжав кулаки, крепко зажмурив усталые глаза, которые казались искренне несчастными и больными. Похудевшее за три года беготни лицо покрылось сеткой морщин — так дрожали мускулы, морщился нос, уголки сурово поджатых губ тянулись в оскал. Положа руку на сердце, никогда еще он так серьезно не подходил к сексу — иначе бы не обзавелся дочерью.       …ладно, шутки в сторону.       Ён Иль обвил его запястье, заглядывая в глаза.       — Справишься?       — Обязан, — пробормотал Ки Хун, — ты не должен… я сам смогу, а ты… ты… готовься.       Ён Иль отвернулся, шумно выдыхая. Плечи союзника легонько подрагивали, выдавая смех — нет, Ки Хун не верил, что безвыходная ситуация могла радовать, или что Ён Иль мог открыто насмехаться над его слабостью. Это нервное, сто процентов. Ки Хун сам на пределе, но это нужно сделать. У него обязано получится.       Одного вопроса — так нужна ли ему помощь? — достаточно, чтобы Ки Хун пришел в себя. Он развернулся и увидел, что Ён Иль ожидает на полу, согнув одну ногу в колене. Расслабленный — может, опыт был и ему общество Ки Хуна в пошлом смысле совсем не противно? Было бы неплохо.       Помедлив, Ки Хун присел на корточки, и Ён Иль приглашающе развел перед ним ноги, вызвав легкое недоумение: это с ним заигрывают так?

***

      Сан Ву подполз на коленях к удивленному Али, судорожно цепляясь за резинку его штанов.       — Господин! — он перехватил его руку у паха, заставив Сан Ву болезненно охнуть.       Какое-то время они так стояли, загнанные и напуганные. Али удерживал его унизительно пригнутым, Сан Ву тяжело дышал сквозь стиснутые зубы, не решаясь взглянуть вверх.       — Давай, — прошипел он, выдергивая ладонь. — Я не люблю иметь долги!       Али не выпустил его из крепкой хватки.       — Я не ростовщик, господин.       — Быстрее закончим, быстрее уйдем. Я потерплю, а ты делай, живо!       Не желая ничего слушать, Сан Ву лег на пол, сглотнул и закрыл глаза. Он чувствовал себя так, словно ему вот вот оторвут голову. Весь в холодном поту и одновременно дрожащий от жара, словно в лихорадке, может в первые в жизни он не мог и не хотел словно профессиональный игрок в покер скрыть то, как ему мерзко, больно и плохо. Если Али захочет, то прочитает отвращение на его лице. Захочет — ключевое слово.       Сан Ву приоткрыл один глаз: чего же Али ждет — поглумиться хочет? Стоит в паре шагов от него: обласканный закатным солнцем, взъерошенный, растерянный. Странно, он думал, что изголодавшийся по близости пакистанец накинется на него, пользуясь возможностью, однако Али не шелохнулся       — Я так не могу, — глухо прошептал он.       — Давай же! — зло воскликнул Сан Ву, пристав на локтях. — Чего ты медлишь?!       — Я не хочу делать больно, господин, — с укором произнес Али, заламывая пальцы. — Хочу делать хорошо. Вы знаете, что нужно для этого?       Сан Ву раздраженно закатал глаза: его ни в каком виде не привлекала перспектива лечь под смуглого, твердолобого дикаря. Пещерного человека, сука. По меньшей мере он не сможет жить с этим позором. Будет смотреть на свой счет в банке и понимать как это заработано. Какой уж тут приятно?       Али медленно осел на корточки, поравнявшись с Сан Ву, и осторожно дотронулся до предплечья, обращая на себя внимание:       — Господин, вы сейчас как камень — твердый. Надо отдыхать, так будет легко. Иначе…       — Какая разница? — Сан Ву упал на спину, надеясь, что Али сделает быстро и без лишних прелюдий.       Бесил даже не столько факт, что он принимающая сторона, сколько то, что обстоятельства, на которые он был не в силах повлиять, заставили его снизойти до уровня ниже человека… нетитульной нации. Какие же хитрые и подлые твари, что создали это место — как не пытайся, все равно в дураках останешься, будь хоть семь пядей во лбу.       Для него было откровением увидеть во влажных и доверчивых глазах Али сочувствие.       — И вам, и мне будет легко.       — И что прикажешь делать? Увы, я не способен изобразить пылкую страсть, когда ты передо мной! — Сан Ву презрительно фыркнул, хотя у самого зуб на зуб не попадал.       Али покачал головой:       — Я не прошу, — он украдкой оглянулся на тикающий таймер. — Время есть, не надо спешить. Дайте… просто сказать.       Сан Ву издал нервный смешок, и Али тут же смутился, робко добавляя:              — Я знаю ваши мысли, но так легче. Верьте мне, пожалуйста! Встаньте, пожалуйста.       Он снял с себя олимпийку и расстелил ее на холодном полу.       — Одежду тоже убирайте и ложитесь. Тут мягко, будет тепло.       Убедившись, что Сан Ву больше не студит поясницу на бетоне, Али склонился над ним, заслоняя вихрастыми кудрями пылающий в лучах заката пыльный город.

***

      — Я в эти игры уже играла, — гордо рапортовала Хан Ми Нё, ехидно скалясь в лицо солдату. — Так что зря вы меня заперли!       С намеком она облизнула палец. Тринадцатый не подал виду и даже не шелохнулся, когда Ми Нё терла перед ним грудь и облизывала бугорки на ладони, занимаясь сама с собой извращенным петтингом.       — Ты что, импотент? — она недовольно пощелкала пальцами перед его лицом. — Или ты слепой?       Ми Нё обвела ореол бурых, немолодых сосков. Стойкий оловянный солдатик слегка повел головой то ли присматриваясь с обвисшим грудям, покрытым россыпью созревших прыщиков, то ли примериваясь как будет быстрее ликвидировать выбывшего игрока. Может ли тринадцатый просто ее вырубить, а потом сказать что она нападала? Нет, ему этот случай сослуживцы будут припоминать до гроба — того самого в виде подарка с симпатичным розовым бантиком

***

      — Вау… Ты могла о таком подумать?       Чи Ён облизнула сухие губы, будто предвкушая веселье, улыбнулась. Возвышавшаяся над ней Се Бёк сунула руки в карманы, оттопырив боковины.       — Нет, — она не любила тратить слова попусту. Краткость — сестра… чего-то там. Ну и так понятно, короче.       — Только мы пространство слишком открытое выбрали, — Чи Ён с удовольствием потянулась за рукой к потолку, зевая. — Надо комнатушку, да все заняли. Зато вид хороший. Интересный, да… Смотри!       Она ткнула на Дог Су, который прожигал дыру в напарнике со злополучным, красным шариком. Ненавидел настолько, что был готов разорвать в клочья зубами. Скалил испорченные никотином клыки, обезумев от гнева, рвал и метался. Матерый отморозок и головорез не питал иллюзий: здесь царят первобытные порядки — сильные насилуют слабых.       — Только притронься, сука, — шипел он, глядя исподлобья затравленной дворовой шавкой. — Черт попущенный, харе ко мне лезть!       — Да ты чо, падла? Жить надоело?! — ругался его напарник и плевался ядом в огрызающегося бандита.       Чи Ён хмыкнула, задумчиво накручивая молочно-каштановую прядь на хорошенький пальчик, увенчанный голубым типсом.       — Как думаешь, кто победит?       — Тот, что моложе. Он сильнее.       Чи Ён уверено приподняла голову, демонстрируя острые изгибы ключиц, и поманила Се Бёк. Двумя стрелянными воробьями они уселись на парапете, каким обычно ограждают смотровые площадки. Чирикали о жизни, болтали ногами, изображая непринужденность. За ними высилась живописная панорама Сеула, окутанного мраком, засвеченного неоновым заревом, словно испорченный снимок на полароид. Звонкие девчачьи голоса летели над ним веселой трелью.       — Ты когда-нибудь делала это?       — Нет.       — А с мужчинами?       — Нет.       — Ууу, так ты… ой… я постараюсь, святошка, — притворно засмущалась она, застенчиво потупив взгляд. — А ты хоро-о-ошенькая…       — Отстань, — Се Бёк шлепнула ладони, скользящие по изгибу талии.       — Ты чего? — Чи Ён схватила ее за щеки, заставляя смотреть на себя. — Сделаем быстренько и пойдем спать, пока эти тут жопы рвут.       Представив, как будет страдать Дог Су, Се Бёк невольно расплылась в улыбке — редкой и холодной, как солнце зимой.       — Ну вот, — ободрившаяся согласием Чи Ён утянула ее за собой, — нам, девчонкам, проще.

***

      — …будет проще, если я тебе помогу       Ён Иль навязчиво обнял Ки Хуна, носом утыкаясь в напряженно сведенные лопатки. Обласкал горячим вздохом, посылая мурашки вдоль позвоночника. Колким стыдом они оседали под ребрами, скатываясь напряжением в пах. Вздрогнув, Ки Хун съежился, стыдливо прячась. Он был в приспущенных штанах, безуспешно мял в ладони полувставший член. Непристойными предложениями Ён Иля на счет образовавшейся между ног проблемы — точнее, ее отсутствия, — он был не столько напуган, сколько обескуражен.       — У меня получится, подожди.       — Не получается у тебя. Простой дай мне.       Ки Хун перехватил его запястья, обдавая потрясенным взглядом:       — Я не хочу, — его голос звучал обреченно и глухо. — Мне не хочется чтобы ты меня касался там.       Ён Иль похлопал ресницами, на внимательном и слегка усталом лице пролегла тень едва заметной ехидцы.       — То есть ты будешь надо мной стараться, а я тебя даже коснуться не смогу?       — Просто меня близость смерти не заводит, — огрызнулся Ки Хун,       Он утер со лба пот — старался с таким усердием, будто не дрочил себе, а дрова колол. Оставив попытки возбудиться, Ки Хун расслабился, позволяя Ён Илю огладить чуть выпуклый валик живота, скользить ниже к четким и глубоким паховым складкам, касаясь внутренней стороны бедра, поросшей редкими завитками.       — Подумай о чем-нибудь хорошем, а я тебе помогу, — горячо прошептал Ён Иль ему на ухо.       — Хорошо, закрою глаза и что-нибудь представлю.       Он не видел, как Ён Иль вытаращился на него с нечитаемым выражением — что-то более сложное, чем злость или недовольство. Сделав вздох, он провел кулаком вверх, обнажая блестящую головку, и несмело коснулся языком.       — Ты что? — потрясенный, Ки Хун иступлено сжал колени, обнаружив на члене жаркую, бархатистую влагу. — Ртом хочешь?       — Так быстрее. Тебе никогда такого не делали?       В насмешке, расцветшей на губах, читалось: притворщик — тебя что, никогда так не трогали? Чего ломаешь комедию, а?       — На день рождение, — буркнул он       — Считай, что сегодня заново родился.       Ён Иль коснулся головки языком, заглатывая. Щетина колола кожу, когда он прижимался к бедрам, вбирая длину податливым горлом. Жарко, хлюпающим и сосущим. Ощущения были вполне… неплохие, и Ки Хун не стал отворачиваться, с отчаянием наблюдая за скользящими движениями, пытаясь найти в мужчине красоту, которая бы его завела. Губы у него ничего — выразительно округлые, влажные, слюнявые. На большее не посмотришь.       Пару раз член обмякал, и Ён Иль уж слишком старательно начинал причмокивать. Поднимал взгляд из-под тяжелых век, и Ки Хун смущенно отворачивался. Каким-то образом у него получилось опошлить пошлость.

***

      — Это пустая трата времени. Мое тело тебе не понравится, и ты мне отвратителен!       Сан Ву в панике в кровь сдирал отросшими ногтями мелкие неровности на лопатках и плечах. Пропустив мимо ушей оскорбление, Али мягко накрыл его ладонь своей.       — Господин, позвольте, — умолял он, — слушайте меня — и все будет хорошо. Я обещаю.       — Это пустая трата времени.       — Забудьте, где мы сейчас.       — Просто забудь?! Знаешь что еще проще?! — нервно засмеялся Сан Ву, оскалившись.       Он и так предложил свое тело, а Али медлил, теряя драгоценное время, пытался добиться какой-то взаимности — ненужной при таком раскладе. Если бы они встретились где-то в другом месте, то он бы никогда…       — Господин, прошу вас! — голос его стал уверенней. — Я знаю, как сделать лучше. Не говори сейчас, просто слушай, ладно?              Злой окрик ошпарил, отрезвляя. Серьезность сгладила детскую невинность с лица Али, и Сан Ву невольно присмирел. Приложил ладони к лицу, стирая неприязнь. Осознал в полной мере, что рядом с ним — широкий, крепкий мигрант, сильный как буйвол. Который с ним нянчится, хотя при желании мог бы просто заломать и снасильничать — правила-то игры позволяют.       — Говори, живо.       Кажется, его тон устроил Али и он быстро заговорил, часто путаясь и запинаясь:       — Я знаю, я выгляжу плохо. Вам не нравится, я понимаю. Но внутри есть красота. Я знаю, почему вы мне нравитесь. Я вижу, вы много знаете и хотите все знать. Я не все понимаю, но это очень хорошо. Я уважаю вас за это. Вы очень умный… — он на пробу дотронулся до его груди и, не встретив сопротивления, забрался под футболку, — и очень красивый. Я не видел раньше таких красивых. Только вы. У вас серьезные глаза, тонкое лицо…       Али осторожно, не желая спугнуть худо-бедно образовавшееся равновесие, приникнул лбом ко лбу. Как ужасно он пах вблизи — незнакомым, потливым чужеземцем и жевательной смесью из листьев бетеля и табака, вонь которой из его рта, наверное, никогда не выветрится. Такой вот стойкий запашок, будто прямо под носом положили аромопалочки.       — …когда вы говорите красиво — лицо становится очень хорошее. Я не знаю слово, как сказать… Вы как лед, но сердце у вас есть. Я верю в это.       Его рука прилизала неопрятно точащие волосы, и Сан Ву вздохнул. Али налег на него грудью, смещая вес на руки для удобства. Почти коснулся сероватых губ, но не спешил без разрешения целовать. Сан Ву замер, не желая его отталкивать — ему незамысловатые комплименты Али показались забавными, по крайней мере. То, как он подбирал слова из скудного лексикона — старый солдат, не знающий больших слова о любви. То, как взволнованно Али их произносил, будто действительно признавался в светлых чувствах, а не хотел с ним переспать, чтобы спасти свою жизнь. Или у них так на родине принято, что без любви — ни-ни? Али всем так говорил или только ему? Может, на его родном языке это звучало бы мелодично, словно песня.       — Ты тоже… ничего, — промямлил он, слукавив немного. Но и Али наверняка приукрашивал его ради общего блага. — И я не знаю как тебя отблагодарить за спасение. Наверное, все что я сделаю, будет недостаточно…       Али, судя по взгляду, ему поверил, и его лицо разгладила добрая улыбка:       — Хорошо?       — Пожалуй.

***

      Хан Ми Нё из кожи вон лезла, стараясь обольстить тринадцатого. Тот испугано пятился, боясь упертой бабы, пока коридор не кончился и отступать было некуда. Он уперся в защищенную гермодверь, и пусть под маской этого не разобрать — видок у него был как у арестанта на расстреле.       — Пожалуйста, — голос его жалобно надломился, — отойдите или мне придется применить силовые меры!       — Примени их, красавчик, — просяще выстонала она, щипая соски.       — Я имею в виду пулемет, — пробормотал солдат.       — Ты так называешь своего дружка? Черт! Это меня так заводит, солдатик!

***

      — Ну все, а ты боялась, — она показала Се Бёк два пальца, блестящие в смазке, — смотри, это ты.       Демонстративно их облизнув под возмущенные возгласы, она со вкусом причмокнула:       — Ты солененькая. Сверху и внизу.       Откровенно говоря, Чи Ён выглядела, как воплощение всех венерических заболеваний. Ее кожа на спине не сияла безупречностью, как в рекламе крема, и была покрыта нарывами сковырянных прыщей. Тык, тык, тык — уродливые красные рытвинки, тянущеюся от лопаток к заднице.       Се Бёк грех жаловаться.       — Фу, — она брезгливо поморщилась.       Чи Ён обижено надула щеки:       — Так не говорят про человека, который обеспечил тебе проход на следующую игру!

***

      — Игроки номер 067 и номер 240 — пройдено!       Сан Ву так отчаянно жался к Али, будто хладнокровная змея к нагретому камню. Пышущая здоровьем и силой плоть высилась над ним, сгребая в охапку. Али взволновано лопотал, гладил его по поджатым бокам.       Грязный, грязный.       Глубоко теплый, длиннораспирающий.       Они не разделись полностью. Только штаны сняли для удобства.       Игроки за стенкой орали и никак не могли договориться. Сан Ву думал о них, как о толпе ущербных идиотов, неспособных переломить гордость даже на пороге смерти — а он смог. Можно пытаться удержаться на поверхности, заполняя голову отвлеченными философствованиями: например, что для него переспать с любовником — пусть даже таким сердобольным, как Али — на потеху толпе, лучше перерезать кому-то глотку. Не придушить — Сан Ву плохо дрался, жертва успеет зарядить ему пяткой в живот, пока он остервенело давит на сонную артерию.       Сан Ву вообразил, как стучит молотком по чьей-то тупой головешке и в свинье-копилке прибавляется приз.       Так яростно бороться, протестовать в открытую — удел Ки Хуна, который из-за несправедливости готов рубаху на себе рвать. Сан Ву не такой, и собственное откровение его позабавило. Он улыбнулся, отдаваясь низменным потребностям — Али воспринял это как хороший знак.       Он правда старался унять боль — останавливался, когда становилось невыносимо терпеть и слушал его сбивчивое «погоди». Сан Ву получал столько ласки, сколько не требовалось. Поцеловать себя не позволил, боясь подцепить что-нибудь специфическое — туберкулез или вроде того. Глупо, потому что они все равно занимались сексом без презерватива.       Али вылизывал его лицо, как собака, шершавым лопастистым языком — проклятая гутха, выстлавшая его небо налетом, похожим гашеную известь. Послушно избегая губ, Али слюнявил щеки и шею — пятнать жилистые тяжи его особенно увлекало. Бакенбарды, широкие и пушистые, щекотали кожу — но это напротив, придавало перчинки.       Сан Ву совсем успокоился, и, справедливости ради стоит отметить, только благодаря терпению Али. У него правда получилось «сделать хорошо». Избитое «господин», периодически срывающееся с губ, трогало и волновало. Ну то есть… Какое же тело у Али! Сухое, с рельефными руками и выносливыми ногами. По коже, без загара матово-оливковой, стекали капельки пота. Сан Ву ни в коем случае не восхищался мужчиной — они его не привлекали, нет. Али напоминал ему гаргарейца, выловленного у подножья гор. Обезвреженного и готового его ублажить — да, так оно воспринималось лучше. Осознание собственного превосходства согревало изнутри.       Возможно, узнай Али какие грубости по отношению к его расе вертятся у Сан Ву в голове, плюнул бы на затянувшуюся прелюдию, приложил головой о стену и быстренько подрочил об него — тем самым оправдав статус дикаря. Однако Али не догадывался ни о чем и крепко любил его, как подружку. Сан Ву почти стыдно за трепетное внимание и безусловную ласку, с какой Али шептал «господин».       Он двигался в нем медленно, позволяя привыкнуть к ощущениям. Стараниями Али, Сан Ву ощущал лишь легкий дискомфорт, сравнимый с желанием опорожниться. Вероятно могло быть хуже. Говоря на чистоту, Сан Ву не в курсе — с женщиной тоже. Он судорожно стискивал плечи Али и сжимался, нутром чуя распирающее тепло. Царапал лопатки отросшими ногтями. Специально — лицом к лицу, будто не знает, как Сан Ву не любит смотреть в наивные глаза собеседника.       Чтобы не видеть Али, Сан Ву положил ему подбородок на крепкое плечо, скрестив ноги на спине для удобства. Ближе, теснее, словно им обоим холодно на фоне опаляющего акрилового солнца.       Али подхватил его за бедра, удобно подминая под себя. Тяжелый член сменил угол, упираясь в сплетение нервов, вызвав у Сан Ву внутри бурю смешанных чувств. Если бы он не доверял Али, не ощущал себя рядом с ним в безопасности — никогда бы не раскиселился настолько, чтобы наплевать на свой внешний вид. Сан Ву инстинктивно развел ноги, пытаясь усилить стимуляцию. Сжал и разжал себя на крепком твердом члене. Расслабил живот, с удивлением отмечая глубокое давление на органы.       — Хорошо? — спросил Али, убеждаясь, что Сан Ву в трезвом уме и все осознает. Может быть наслаждается, как и он сам.       До Али долетали сдавленные вздохи и стоны, и он ощущал сопротивление мышц. Понимал, что в конце будет грязно и заранее гадал, чью олимпийку пожертвовать на тряпку. Али нажимал большим пальцем ближе к входу, помогая себе проникать; другой рукой гладил, успокаивая трепещущего и хнычущего мужчину под собой. Сутулый, тщедушный — так может выглядеть только больной человек, которому не хватало еды. Он жалел Сан Ву, думая, что ему часто приходилось голодать — он знал какого доедать последний кусок хлеба и никогда не пожелал бы такого горя другому. Поэтому Али, каждый раз, когда видел Сан Ву, испытывал смутное желание его накормить.       Он замешкался, когда Сан Ву дернулся и импульсивно запрокинул голову — ему показалось, что Сан Ву не может больше этого вынести и хочет его оттолкнуть. Нет, нет — наоборот, ему нравится! Оголенная шея казалась хрупкой, словно сухая ветка. Али пугал остро выпирающий кадык, прыгающий под кожей напуганной птичкой. Нет, сильный человек не должен быть таким хрупким!       — Быстрей давай.       …Сан Ву забылся, изнывая от удовольствия, позволяя себе отдаться в крепкие объятья и даже помогая, толкаясь навстречу. Он щурился, блаженно закатывал глаза.       Скоро все закончится. Ни завтра, так послезавтра один из них умрет и жалеть будет некому и не о чем. Или они просто забудут — никогда в жизни их пути больше не пересекутся. Выиграют и разъедутся по разным углам мира, а Сан Ву точно не будет вспоминать о злосчастной игре одинокими ночами, под хлестким холодным душем, в душных офисных перерывах.       — Погоди, — прошептал, ощущая, как внутри пульсирует, — стой.       Он не успел отстраниться, потому что внутри разливается тепло, обжигающе щекоча ранки и кровящие трещинки в кишке.       — Простите, — виновато шептал Али, задыхаясь, — я не… не хотел.       Сан Ву болезненно скрючился в попытке прикрыть свое тело:       — Отпускай, — он похлопал его по предплечью.       Впервые Али его не послушал. Приобняв Сан Ву за спину, он держал его еще какое-то время и вдруг выдал, бессовестно пялясь в глаза:       — Пусть стечет.       Сан Ву, уверенный, что Али не будет причинять ему боль, изумлено выдохнул:       — Не стоит.       — Так хорошо, — настоял он, — а то будет болеть живот. Знаете?       А то он не знал! Другой вопрос — откуда оно известно Али.       Вымотанный и униженный, в самой жалкой позе из возможных он отвернулся к стене — потому что его от заботливых поглаживаний и легких надавливаний на живот выворачивало от отвращения. Али, может, ничего постыдного в наготе и не видел, но из солидарности замолчал.       Сан Ву действительно ощутил, как из влажной кишки стекает семя, пачкая межъягодичье. Грязно колется, зудит.       — Все, отпускай, — он дернулся.       Али действительно аккуратно положил его на подстилку. Встав, стал быстро кланяться и размашисто извиняться, что не смог «сделать хорошо». Сан Ву даже слушать не стал.       Слегка кружилась голова, и он заваливался на бок, неуклюже сгребая штаны. Пыльный жаркий закат пылал на впалых щеках.       Точка опоры сместилась и теперь ему было еще больнее. Он стиснул зубы и, поборов смущение, проверил между ног — ожидаемо испугался, заметив на подрагивающих пальцах бледно-розовую кровь.       — Пойдем.       Запинаясь, Сан Ву пошаркал к двери.       — Вам плохо? — пролепетал Али, подтягивая резинку на штанах и заправляя член.       — Нет.       — Господин, — он кинулся к нему, лапая грязными руками, — вам помочь?       Али неловко смотрел на него, мялся. Вот только бы после случившегося он не стал, чего доброго, считать Сан Ву своей любимой девушкой — бред горячечный.       — Сам дойду, — шикнул Сан Ву, возвращая себе привычную строгость.

***

      — Игроки номер 199 и номер 218 — пройдено!       Ки Хун кажется, вошел во вкус. Он оперся на предплечья, откинувшись назад, смотрел в потолок, потому что не было сил опустить глаза на трудящегося между ног Ён Иля. Головка упиралась ему в щеку, скользила меж тонких, аристократично бледных губ. От окутывающей сладости Ки Хун обливался потом, толкался пятками, скользя от Ён Иля. Забыв об ответственности, которая на него была возложена, захлебывался частым и поверхностным дыханием.       — Мне кажется, ты готов, — Ён Иль облизнулся, смывая жар с губ.       Из-за того, как стыдливо Ки Хун сутулился, на его груди перекосились цифры. Едва читаемые 4,5,6 — число выигранных игр, помятые числа победителя по жизни.       — Быстрей ложись.       Ён Иль сразу лег на спину. Приподнял бедра, путаясь в стянутых до лодыжек штанах, и высоко развел, подхватывая себя под коленями. Член его крепко стоял, подергиваясь в тягучем спазме. Припухшими и слезными глазами он следил, как стеснение рябинит Ки Хуну щеки.       Нехорошо друзей обзывать, правда, но Ён Иль вел себя как… да, да, стереотипная простигосподи — как Ки Хун умудрился проморгать такого союзника? Вроде взрослый человек, но похож на подростка, переживающего пубертат. Что он такого забористого принимал, что б так крепко стояло? Посоветовал хоть — Ки Хун тоже не отказался бы омолодиться лет на двадцать…       Думать об этом было утомительно — слишком явно мысли намекали на будущее, что ждало их за порогом комнаты-луга. Как они будут смотреть друг другу в глаза? Смогут ли говорить, как прежде? Ки Хуна до краев переполнило чувство, опасно близкое к ощущению утраты, боли, тоски. Интерес, который Ён Иль старательно в нем разжигал, глубоко утонул в чувстве вины и самобичевании, и лишь немного питал возбуждение. В одночасье на Ки Хуна свалились муки выбора и груз ответственности — бессмысленные, потому что выбора у него не было.       В этом понимании он обмяк, кулаком растирая выделяющуюся смазку по вялому члену.       — Смазать… нечем, — неуверенно пробормотал Ки Хун.       Ён Иль впервые изменился в лице: в нем промелькнуло что-то похожее на осознание собственной оплошности. Взгляд остекленел. Верхнее веко слегка дернулось, а потом расширилось, открывая глаз полностью.       — Ага… как-то не подумали об этом организаторы…       И так тошно, а Ён Иль еще об этих гнидах напомнил. Хочет, чтобы у него окончательно испортилось настроение и все опало что ли?!        — Не напоминай мне о них! — рыкнул на него Ки Хун.       Не сейчас, когда на тикающем таймере осталось всего пять минут — ничтожная малость, если они хотят успеть.       Ён Иль требовательно сжал его плечи, притянул к себе, не замечая слабого сопротивления. Заставил навалиться на себя. Ки Хун ощутил сначала тепло безвкусных губ, скользящий по зубам язык и щетину на щеке — затем боль. Ён Иль натурально его заглатывал, сдирая кожу и пододвигаясь ближе. Ки Хун, обомлев под его напором, уперся в рвано вздымающуюся грудь ладонями. Он был настолько далеко от мира, к которому привык, что не понимал как реагировать. Суетливо скользил эрегированным членом по обнаженному бедру.       Ён Иль потерся о него в безмолвной просьбе, бесстыже подставляясь — давая нащупать истекающей уретрой меж ягодиц нужное место.       Горло стиснуло в мучительном спазме. На полувзводе Ки Хун проник, теряясь от тугости. Ён Иль глухо простонал.       — Больно? — с сожалением спросил он. Его собственный дискомфорт ничто по сравнению с тем, как должно быть невыносимо больно Ён Илю.       — Нет, — он притянул его ближе, нуждаясь и хотя. — Бери все.       Первые толчки были слишком поспешными, и член вытолкнуло назад. Ки Хун любил неспешность, медленные ласки и нежные разговоры, но тут — время поджимало. Он знал: даже будь Ён Иль девушкой, у них не получилось бы так быстро и без прелюдий.       Смазка быстро высохла на бедрах, и скольжение давалось урывками, болезненно для обоих. Ки Хун понимал, что грубостью причиняет Ён Илю боль, и мысленно извинялся, как заведенный: «простипростипрости».       — Помедленней, — едва смог произнести Ён Иль, задыхаясь от сбитых размашистых толчков. Вскинув голову, он схватил его бедра и притянул к себе. — Нам некуда торопиться, поверь…       Ки Хун хотел попросить прощения, но не смог сглотнуть ком в горле. Шумно задышав, уткнулся Ён Илю в плечо, толкаясь на сколько мог.       …на грани обморока он услышал:       — Игроки номер 456 и номер 001 — пройдено!       — Молодец, — Ён Иль похлопал его по щеке. — Я в тебе не сомневался

***

      — Знаешь, а ты ничего, — довольная Ми Нё похлопала солдата по бедру. — Ты у меня первый, честное слово!       Слово это было сказано лет двадцать назад.       Подтянув комбинезон, тринадцатый свернулся на полу, испуганно подтянув к груди дрожащие колени.       — А друзьям свои расскажешь? — издевалась женщина.       Тринадцатый тихонько заскулил, хватаясь за сбитую маску:       — О таком не говорят…