Билет из города X

… пока она спит

Под небом бегут гепарды,

Бог молчит за кадром,

А я просто делаю вид,

Что, если не брать детали,

Здесь всё нормально.

Princesse Angine

(Ксения Островская) –

Пока она спит

По округе роптали, в полголоса переговаривались за сомкнутыми кухонными занавесками: «Совсем беда. Закрылся самый, казалось, вечный магазин. Если уж вотчина бизнесмена-кормильца сгинула, то что будет с нами? Неужто в городе никто больше не ремонтирует, не строит, не создает?». Жители города Х боялись принять правду: малая их родина, похожая на деревню, в которой по ошибке понастроили безликих панелек вместо домов из соснового сруба, медленно, но верно умирала. Кто мог – уезжал, не желая жить по-родительски, кто не мог – терпел. Город неотвратимо старел, ветшая и домами, и делами. Гасли окна, вставали цеха, колыхались на сквозняках занавески. На кухнях многоэтажек пахло дешевым спиртом – и спасением, и отравой. Тревожную новость, разнесенную, как ветром, обсуждали с горячечным упоением. Именно это бормотание и скорее угадываемый, чем слышимый звон стекла, стукнутого нетвердой рукой о стекло, и слышала Полина из-за стылой стены за спиной. Плечи ощутимо замерзли, но вставать за кофтой Полина не решалась. Слишком сладко, слишком идиллично на ее коленях пригрелась растрепанной головой уставшая Лера. Настенные часы отмеряли такты, секундная стрелка чеканным шагом огибала циферблат. Рядом с плитой отдыхал и настаивался простенький, но наваристый суп в пузатой кастрюльке. В ее глянцевом боку отражались часы, под ними – обеденный стол и пестрый диванчик, а рядом – пожилой торшер. Подслеповатой лампочкой он выглядывал из-под абажура, как исподлобья, на тех, кто годился ему во внучки. «Даже поесть не успела – срубилась, на почте гоняют их почем зря с этими квитанциями, кто за них платит-то…», – шевелилось в голове у Полины, откинувшейся на спинку дивана, пока ее взгляд блуждал по стенам, и вдруг остановился на беззвучно вспыхнувшем экране телефона. «Мама» – сияло на выгоревшей клеенке. Сердце Полины пропустило удар. Легкие тут же скрутило тревогой. Слишком хорошо были усвоены повадки матери: пенсионерка, как и многие другие, сидит сейчас в резком электрическом свете потолочной лампы, ища на дне стакана сил дожить до нового дня, а у близких – моральной поддержки. Экран погас, оставив серое послевкусие. Полина замерла, страшась сделать вдох, будто снова может почувствовать кислый, похмельный дух тщетно проветриваемого, выхоложенного помещения, и серый, как пепел, запах тлеющего табака. Полина знала: мама ее упрекает за пропущенный вызов, жалуется – если не собеседнику, то хотя бы стенам – мол, все ее бросили. О чем бы ни заходила речь в начале беседы, все сводилось к одному: Полине пора перестать валять дурака и вернуться домой. Закусив внутреннюю сторону щеки, Полина рвано вздохнула, пытаясь вернуться в уголок покоя, который им с Лерой удалось отвоевать у судьбы. Она и сама хотела бы попасть домой – да только дом этот лежал за пределами города Х, до него надо было ехать четыре часа на проходящей электричке. Билеты на посадку в электричку можно было бы купить хоть завтра, но для того, чтобы порвать отношения с городом, нужны были совсем другие билеты – банка России, а их достать было совсем не так просто. Челюсти сжались плотнее, но Полина даже не заметила этого. Взметнулись подхваченные тревогой мысли. Желваки напряженно работали, а вместе с ними – натруженный разум, пускалось в бег по кругу затертых следов: переезд, колледж, аренда, работа, зарплата, перцовки, деньги, работа, переезд… Торопилось сердце, короткое дыхание разбивалось о паузы. Шум, как от радиопомех, крепчал и рос на фоне, заполнял собой все внутреннее пространство, словно черной водой, и Полина камнем шла прямиком ко дну. Узел в груди затягивался, кухня вдруг тронулась с места, как трогается соседний поезд за стеклом плацкартного окна. – Мама звонила? – напряжение вдруг лопнуло, оставив после себя едва уловимый звон. Лера повернулась на спину – бог знает, сколько времени она уже наблюдала за метаниями под каменной маской. Разжеванная щека опухла. Отпустив ее, Полина, усилием прогоняя сухость в горле, кивнула. – Перезвоню ей завтра. Соглашаясь с тем, что сейчас время может быть отдано только отдыху, Лера повернулась обратно на бок. Полина, уловив, как из позы ее союзницы в этом неравном бою против разрухи и беспутицы, снова утекает напряжение, протянула к ней руку и отвела упавшую на лоб прядь. – Давай ужинать, пока ты снова не задремала. За стеной роптали голоса, дребезжали стаканы. В приглушенном свете торшера стучали тарелки и ложки. Ветер швырял в окна снежные иглы, напоминая, что мир снаружи как минимум враждебен, а как максимум – равнодушен к судьбам и чаяниям. Но что с него взять? Всего лишь ветер. Повоет да перестанет.