Без тебя

Это началось утром в субботу. Вернее, это началось, когда Максим задул семь ярких свечек на праздничном торте. Его мама слепила тогда причудливых динозавров из мастики. Просто он начал чувствовать. Максим не любил вспоминать детство. Ему становилось не по себе, когда по ночам мозг услужливо напоминал о той детской беспомощности, уязвимости, нелепости. О слишком бескрайней вере в лучшее. О слишком глубокой привязанности. О слишком искреннем доверии. Поэтому Максим сильнее сжал лямку рюкзака и быстрым шагом направился к зданию НИИ Биоорганической химии. Его шаги гулко отражались от голых стен. Они не знали студенческого смеха, подростковой влюблённости, банального спокойствия. Они знали только тишину, прерываемую шёпотом формул и шипением горелок. Максиму это нравилось. Предсказуемость. — Максик, а ну стой! Чего это ты без бахил, а? Максим остановился, мысленно проклиная собственную оплошность. Он так погрузился в расчёт концентрации для нового красителя, что прошел мимо коробки. — Простите, Светлана Николаевна, — ответил он ровно, заходя в крошечную гардеробную, которой, кажется, пользовался только он да пыль. — Ну, как ты, птичка моя? Голова-то не болит? — озабоченно спросила пожилая уборщица, опираясь на швабру. За восемь лет — сначала аспирантом, теперь младшим научным сотрудником — он стал для неё чем-то вроде любимого внука. — Всё в норме. Сегодня должны одобрить финансирование на второй этап, — он наклонился, шурша надетыми поверх бахилами. — А чего ж им не одобрить? Ты вон у нас какой умный! Без тебя бы институт совсем зачах. — Думаю, вы бы и без меня нормально справлялись с поддержанием санитарного режима. — Максик! Ну язва! — Хорошего дня, Светлана Николаевна. Поворот вправо. Длинный коридор, пахнущий сыростью и хлоркой. Лестница на третий этаж. Поворот влево. Первая дверь справа. Потёртая табличка «Лаб. 307. Тарасенко М.С.». В лаборатории его уже ждала Настя, уткнувшись в отчёт, который он сдал накануне. Заметив Максима, она оторвалась от бумаг и широко заулыбалась. — А у меня хорошие новости! — Что, увлекательно рассматривали профазу с Лёшей? — Максим начал раскладывать папки на своём столе, идеально чистом, если не считать стопки профессиональных журналов. — Тц, опять ты за своё... Ой, короче, читай уже, — она с лёгким стуком положила перед ним папку с гербовой печатью института. — Распоряжение сверху. Тебе напарника выделяют. Для проекта. Ну, понимаешь, опыт коллаборации, всё такое... Максим замер. Его пальцы, только что перебиравшие бумаги, непроизвольно сжались. Холодная волна прошла по спине. — У меня всё рассчитано на одного человека, — произнёс он тихо и очень чётко, глядя на гранёную колбу. — Методика, время, ресурсы. Второй оператор внесёт системную ошибку. — Методику можно адаптировать. А ошибки... — в её голосе зазвучала жалость, которую Максим ненавидел больше всего. — Макс, ты тут один уже третий год. Это нездорово. Тебе нужен... контакт с кем-то, помимо бактерий. — Мне нужен стабильный pH-метр, а не контакт, — отрезал он, наконец подняв на неё взгляд. — Где Егор? Он сегодня в пятой аудитории вроде лекцию читает. Пойду лучше к нему. — Нельзя, — Настя скрестила руки на груди. — Приказ уже подписан. Он завтра выходит. Кашин Данила Владимирович. Тоже химик. Очень... перспективный. «Перспективный» прозвучало как диагноз. Максим молча взял папку с приказом. Бумага была обжигающе холодной. Настя ушла, оставив после себя неприятный ком в горле. Это могла быть поджелудочная, но, кажется, не в этот раз. Наверное, Максим бы назвал это замешательством или волнением. Да, психотерапевт говорил, что подобные чувства свойственны человеку. Вот только Максим сделал выбор в пользу бактерий. Это началось утром в субботу. С холодной бумаги и предчувствия катастрофы.