Без тебя

Это заставляло весь мир схлопнуться. Вокруг стало будто на несколько тысяч люмен ярче — словно кто-то разрисовал мир разноцветными фломастерами. В голову выстрелил запах сладкой выпечки, весны и детского какао — того самого, что Макс последний раз пил в детском саду, сидя за маленьким столиком напротив девочки с такими же кудряшками. Стало теплее. Так, что по ключице стекла капля пота. — Ой, Максим Сергеевич, Вы в порядке? — Люся испуганно спрыгнула с дивана, подходя к нему. Макс не слышал. Потому что кудрявая макушка у окна дёрнулась. Резко, словно в лихорадочной судороге. Кудри взмыли вверх, открывая лицо. Шоколадные глаза врезались в него. И между ними пронеслась шипучая искра. Заряженная на 220 вольт. Заряженная семнадцатью годами. Заряженная всем. Девушка тут же поражённо прижала ладонь ко рту — совсем неосознанно, на автомате. Макс сделал то же самое. В ту же секунду. — Клянись, — одновременно сорвался голос у обоих. И они оба зажмурились. А потом врезались друг в друга. Падая на узкий диван. Обнимая так, будто хотели сломать рёбра. Вдыхая запах, который помнили семнадцать лет, но уже перестали верить, что когда-нибудь почувствуют снова. — Блять, Лиза, ты охуела, я тебя искал! — голос Макса срывался в хрип, в смех, в рыдания. — Да ты сам даун больной, — она била его по плечу — несильно, по-родному, сквозь слёзы. — Какого хуя ни в каких ВК и Одноклассниках не регистрировался никогда?! — А ты фамилию вообще сменила! — А ты даже не пытался нормально! — Я пытался, дура! — Сам дурак! Они одновременно засмеялись. Сквозь слёзы. Сквозь годы. Сквозь всё. Ученики переглянулись. Растерянно. Непонимающе. Люся смотрела на Даню большими глазами. Лейла приоткрыла рот. Женя замер с чайником в руке. Дима просто стоял у стены и улыбался — кажется, он единственный, кто понимал. — Не, а чё вы на меня смотрите? — Даня развёл руками. — С этого и надо было начинать. Я думал, ему уже нихуя не поможет... — Они типа... — начал Женя, показывая пальцем на сплетённые тела на диване. — Да. — Даня кивнул. — И даже хуже. Близнецы. Пауза. А потом Даня взорвался. — НЕ, ВЫ НОРМ? — заорал он, толкая Женю в плечо. — КАК МОЖНО БЫЛО НЕ ЗАМЕТИТЬ СХОЖЕСТЬ?! КУДРИ! ГЛАЗА! ОНИ ЖЕ ОДНО ЛИЦО! А?! Женя начал смеяться. Заливисто, по-дурацки, не останавливаясь. — Я просто в ахуе, — диагностировала Лейла, глядя на эту картину. Люся всхлипнула. И улыбнулась. Сквозь слёзы. — Это так... так красиво... — Это пиздец, — поправила Лейла, но сама улыбалась. А на диване двое с одинаковыми кудрями всё ещё не могли отпустить друг друга. — Я думал, ты умерла, — выдохнул Макс ей в плечо. — Я думала, ты меня забыл. — Как можно забыть половину себя? Лиза всхлипнула. Прижалась крепче. — Нельзя, — шепнула она. — Совсем нельзя. Даня стоял в стороне, смотрел на них и чувствовал, как внутри разрастается что-то огромное. Он перевёл взгляд на Диму. Дима кивнул. И Даня понял. Это Дима всё устроил. Он знал. Знал, что Лиза здесь. Знал, кто она. Знал, что Макс — её брат. И привёл их сюда. — Дим, — выдохнул поражённо Даня. — А? — Дима поднял брови. — Ты... — Я ничего, — Дима улыбнулся. — Просто чай позвал пить. Даня смотрел на него. Потом засмеялся. Потом подошёл и хлопнул по плечу. — Ты гений. — Я просто Дима. — Ты пиздец какой гений. Они смотрели на диван, где двое с одинаковыми кудрями всё ещё обнимались, не в силах разлепиться. В комнате было светло. Это заставляло весь мир схлопнуться. Чтобы собраться заново.

◌ ◌ ◌

Это вело их за собой. А потом они выбежали на улицу — как маленькие дети, играющие в догонялки. Потому что внутри стало слишком тесно для такого счастья. Лиза хохотала первой, толкнув Макса в плечо и рванув по дорожке. Макс рванул следом — забыв про возраст, про солидность, про то, что он вообще-то учёный с именем. Он просто бежал за сестрой, как бегал за ней семнадцать лет назад в их общем дворе. — Не догонишь! — крикнула Лиза, оглядываясь. — Догоню! Даня стоял у крыльца, смотрел на это и улыбался так, что скулы сводило. Он всё-таки догнал. Схватил за талию, крутанул, поймал в объятия. Лиза визжала и смеялась одновременно. Даня подошёл ближе. Еле схватил Макса за бока — тот всё ещё тяжело дышал после пробежки — и чмокнул в висок. — Я за вами потом заеду, — сказал он. — Ты позвони, когда наговоритесь. Макс повернулся к нему. Посмотрел в эти синие глаза, в которых сейчас плескалось столько тепла, что можно было греть руки. — Позвоню, — сказал он. И поцеловал. Смазанно, в уголок губ, наспех. Даня улыбнулся. — Беги уже. Она тебя потеряет. Макс усмехнулся и побежал догонять Лизу, которая уже махала ему из-за поворота. В парке было солнечно. Ярко. Так ярко, что хотелось жмуриться, как кот на подоконнике. Благоухали цветы всех видов: от ромашек, рассыпанных по газонам белыми пятнами, до амурских сиреней, которые уже налились лиловой тяжестью и пахли так, что кружилась голова. Лиза шла рядом. Запыхавшаяся, счастливая, живая. — Я не верю, — сказала она. — Я просто не верю, что ты здесь. — Я тоже не верю. — Это не сон? — Если сон — я не хочу просыпаться. Она толкнула его плечом. — Сентиментальным стал. — А ты нет? — Я всегда была. Просто скрывала. Они засмеялись. И пошли дальше. Нашли скамейку. Старую, чугунную, с облупившейся краской. Таких полно в питерских парках. Сели. Тишина. Не неловкая. А та, когда слов не надо. Когда можно просто сидеть и чувствовать, что рядом — твоя кровь. — Рассказывай, — сказала Лиза. — Что? — Всё. С самого начала. Макс вздохнул. И начал. Про Пущино. Про лабораторию. Про одиночество. Про таблетки. Про то, как он перестал чувствовать. Про то, как однажды в его жизни появился рыжий парень, который сломал все его протоколы. Лиза слушала. Кивала. Улыбалась. Иногда шмыгала носом. — Он хороший, — сказала она, когда Макс замолчал. — Я по глазам вижу. — Он дурак. — Самый лучший дурак. Макс улыбнулся. — А ты? — спросил он. — Ты как? Лиза посмотрела на цветущие кусты. Помолчала. — Сначала было херово, — сказала она тихо. — Отец... ну, ты знаешь. Макс сжал кулаки. Кости побелели. Знал. Всегда знал. И всегда жил с мыслью, что не смог её защитить. — Я должен был быть там, — выдохнул он. — Я должен был... — Ты был ребёнком, Макс. Мы оба были детьми. Не смей. Она положила руку ему на кулак. Разжала пальцы. — Я сбежала, как только смогла. В 15. Жила где придётся. Поменяла фамилию на мамину — Воронцова. Чтобы он никогда не нашёл. Макс смотрел на неё. На эти родные черты. — А потом... — Лиза улыбнулась. — Потом я встретила человека. — Кого? — Серёжу. Моего мужа. Макс замер. — Ты замужем? — Ага. — Лиза улыбнулась шире. — Шестой год. — И ты не привела его сегодня? — Думала, вдруг ты не захочешь никого видеть. Он остался дома, сказал: «Иди, я подожду. Если захочешь познакомиться — позовёшь». Макс смотрел на неё. На эту женщину, которую он искал семнадцать лет. — Я хочу, — сказал он. — Познакомиться. Лиза улыбнулась. Глаза блестели. — Он тебе понравится. Честно. Тоже химик, органик. Мы на конференции встретились. — И ты сразу согласилась? — Я послала его. А он на следующий день снова подошёл. И снова. А через месяц я поняла, что не могу без него. Они засмеялись. — Он знает про меня? — Знает. Всё знает. Я ему рассказывала. Про нас, про детство, про динозавров твоих. Он говорил, что мы обязательно найдёмся. Макс кивнул. Сглотнул. — Я рад за тебя, Лиз. Правда. — Я знаю. Я за тебя тоже. Они сидели молча. Смотрели, как солнце пробивается сквозь лепестки магнолий. А потом Лиза достала телефон. — Давай я тебе фотку Серёжи покажу, — сказала она. — Смотри. Она открыла Telegram. Закреплённые чаты.

«химики-шизики»

«Серёжка»

«Коля»

Вдалеке закуковала кукушка — та, что не растит своих птенцов, оставляя их чужим. Солнце вдруг особенно сильно засияло, ослепило вспышкой. Внутри что-то неумолимо оборвалось и укатилось под землю. Сердце забилось глуше, болезненнее, сильнее. Макс замер. — Что? Лиза смотрела на экран. На аватарку — молодой парень, рыжий, улыбающийся. — Это... — сказала она тихо. — Мы с ним переписывались. Два года. Макс смотрел на неё. На экран. На этого рыжего парня. — А потом он перестал отвечать, — продолжала Лиза. — Я писала, писала... а потом нашла некролог. Она вздохнула. — Я никогда его не видела. Ни разу. Но он был... он был для меня всем. Понимаешь? Ему можно было рассказать всё. Он слушал. Он правда слушал. Макс смотрел на неё. Сердце колотилось где-то в горле. — Лиз, — выдохнул он. — А фамилия у него какая? Лиза подняла глаза. — Что? — Фамилия. У Коли. Ты знаешь? — Вроде Кашин, — сказала она просто. — А что? Мир рухнул, завалив всё снаружи пепельными руинами. — Кашин Николай Владимирович, — повторил Макс. Голос чужой, хриплый. — Владимирович, — подтвердила Лиза. — А ты откуда... Она замерла. Смотрела на него. На его побелевшее лицо. На глаза, которые стали слишком большими. — Макс? — тихо спросила она. — Ты чего? — Коля, — выдохнул он. — Это... это брат Дани. Тишина. Такая, что было слышно, как падают лепестки с цветущих кустов. — Что? — переспросила Лиза. Голос сел. — Макс, что ты сказал? — Данила Кашин. Мой Даня. Это его брат. Лиза смотрела на него. Не моргая. Не дыша. — Ты хочешь сказать... — она запнулась. — Ты хочешь сказать, что я... что мы... — Ты переписывалась с братом моего парня. Два года. Ты рассказывала ему про меня. Он рассказывал тебе про Даню. И никто из вас не знал. Лиза прижала ладонь ко рту. — Господи, — выдохнула она. — Господи, Макс. Они смотрели друг на друга. Сидели на этой старой скамейке, среди цветущих кустов, и смотрели друг на друга. А потом Лиза заплакала. Макс обнял её. Так они и сидели. Двое. С одинаковыми кудрями. С одинаковыми слезами. С одним рыжим мальчиком на двоих, который всё это время был где-то там и улыбался. Это вело их за собой.

◌ ◌ ◌

Это дышало в унисон. Прошло полчаса. Или час. Они не считали. — Надо звонить, — сказал Макс, вытирая глаза. — Дане. И твоему Серёже. Лиза кивнула. Достала телефон. — Серёж, — затараторила она в трубку. — Мы к моему братишке едем! Заводи тарантайку свою и езжай. Я адрес в тг скинула. Макс смотрел на неё и улыбался. Потом набрал Данилу. — Дань, — сказал он. Голос ещё дрожал, но он старался. — Приедь за нами. Через час они были у Макса и Дани. Квартира наполнилась голосами, смехом, запахом чая и сгущёнки. Тигра сначала прятался, потом вышел, обнюхал всех и улёгся на колени к Серёже — видимо, признал своего. Серёжа оказался высоким, спокойным, с добрыми глазами и руками, которые всё время норовили кого-то обнять или погладить по голове. Он сразу понравился Дане — они о чём-то разговорились в гостиной, пока Макс с Лизой нарезали бутерброды и постоянно сталкивались плечами. — Вы как будто снова в детстве, — усмехнулся Даня, заглядывая на кухню. Макс и Лиза переглянулись. Улыбнулись. Отвели глаза. И так весь вечер. Они переглядывались. Перемигивались. Начинали говорить — и замолкали на полуслове. — Вы чего? — не выдержал Даня. — Партизаны, ёпта. — Ага, — поддержал Серёжа. — Выдавайте уже, что у вас там. Макс посмотрел на Лизу. Лиза — на Макса. — Ну, — сказал Макс. — Тут такое дело... — Я общалась с Колей, — выдохнула Лиза. Тишина. Даня замер с кружкой у рта. — Что? — Я переписывалась с твоим братом, Дань. Два года. Мы были... мы были близки. Очень. Серёжа положил руку ей на спину. Спокойно. Поддерживающе. — Я не знала, что он твой брат, — продолжала Лиза. — Я вообще не знала, что вы существуете. А он... он всё время рассказывал про тебя. Как ты ночами не спишь, как ищешь лекарство, как веришь, что успеешь. Даня смотрел на неё. Глаза становились всё больше. — А я ему рассказывала про Макса, — шепнула Лиза. — Про то, как ищу его. Как не могу найти. Как скучаю. Тишина. Только Тигра мурчал на коленях у Серёжи. — Он знал, — сказал Макс тихо. — Коля знал про нас обоих. И свёл нас. Не зная, что сводит. Даня закрыл глаза. Рука Макса легла ему на спину. — Ты слышишь? — шепнул Макс. — Слышу, — выдохнул Даня. А потом он засмеялся. Сквозь слёзы. Сквозь всё. — Вот сука, — выдохнул он. — Вот сука, а? Сидит там, на облаке, и ржёт, наверное. — Ржёт, — кивнул Серёжа. — Ещё как. И они засмеялись все вместе. Сидели на маленькой питерской кухне, пили чай со сгущёнкой, гладили кота и смеялись. Потому что Коля был с ними. Всегда. Это дышало в унисон.