Накануне

      Чунхо бежал, сломя голову, не думая о том, куда приведет его каменистая тропинка, вытоптанная между деревьев. Если люди в масках настигнут его, то ему, вероятно, придет конец. Солнечный свет проступал сквозь листья деревьев; Чунхо выбежал на этот свет и резко затормозил, увидев, что находится на обрыве. Свет отражался на поверхности океана, которому не видно конца. Яркость почти выбила его из колеи; в голове проскочила совершенно бесполезная мысль о том, что он уже несколько дней не видел неба. А цвет воды... ярко-синий. Даже немного неестественный, словно во сне... вскоре Чунхо поймет, что это и есть сон. Он видел его бесчисленное количество раз, и вот он уже вспомнил, кто скрывается под маской человека в черном костюме; уже знал, что в конце упадет в океан и окажется погребен под поверхностью воды, где так ярко отражется солнце, что, даже проплыви рядом чье-то судно, капитан будет ослеплен и не заметит в воде человека.       Раздался предупреждающий выстрел в воздух, и Чунхо знал, что его нашли. В груди что-то сжалось, и он проснулся прежде, чем успел обернуться.       Он действительно был посреди океана, в своей крошечной комнате на лодке, в кромешной тьме. Перед сном он специально задернул штору, чтобы лучше выспаться. Завтра они должны найти остров.       Чунхо не сразу сообразил, что клацающий звук, который он слышал — стук его собственных зубов. Вскоре оказалось, что все его тело дрожит. Чувство не новое, просто давно забытое. Так выходил страх, который слишком долго подавляли. Много лет назад, когда Чунхо был болен, он иногда начинал вот так трястись, осознавая близость собственной смерти. Смерти, от которой в конце-концов спасли врачи и брат, отдавший одну из своих почек.       Брат, рядом с которым становилось спокойно, как в детстве (он рассказывал пятилетнему Чунхо страшилки, от которых тот приходил в восторг при свете, а ночью не мог уснуть, и тогда брат рассказывал смешную шутку или включал ночник).       Брат, поддерживавший его во время болезни так, как не поддерживала мать. Ослепенная ужасом за Чунхо, она порой вела себя так, слово это он должен ее утешать. Может, поэтому он так ценил каждое доброе слово, сказанное братом в стенах больничной палаты? Будто это нечто невероятное — поддерживать человека, который умирает. Чунхо никогда не говорил с мамой об этом, поэтому до сих пор не мог простить.       Он плотно закутался в одеяло в надежде унять дрожь. Невыносимо было лежать наедине с собой, в темноте, слушая клацание зубов.       Это был не первый раз, когда он просыпался от этого кошмара, но сегодня все было иначе. Остров вдруг оказался ближе, чем когда-либо за эти три года. Капитан Пак незадолго до своей смерти перчеркнул один участок на карте, сказав, что там ничего нет. Теперь стало ясно, что искать нужно именно там.       Прежде Чунхо даже не был уверен, что они найдут остров. Поэтому, наверное, был так спокоен. А теперь...       Захотелось бежать. Как он бежал от мыслей об Инхо, как бежал от мыслей о смертельной болезни двадцать лет назад... но разве он не знал, что попытка закопать свои эмоции — это захоронение заживо? Зарывай их сколь угодно глубоко, но они будут скрестись о крышку гроба, напоминая, что все еще живы.       А однажды они могут выпрыгнуть наружу в виде зомби, чтобы сожрать твой мозг. Что-то подобное говорил его психолог, только не такими мрачными словами.       Бежать было нельзя. Да и что будет с Сон Кихуном и остальными, если они не приплывут на помощь?       Капитан Пак убил почти всю их команду, кроме Кима и господина Чхве, который остался на суше. Мертвых Чунхо не вернет, но Сон Кихун может быть еще жив. Даже если на Чунхо он уже не надеется.       К тому же... если Чунхо увидит брата, то, может, перестанет видеть перед глазами события трехлетней давности.       Однако за освобождение от воспоминаний он может тяжело поплатиться.       Сердце колотилось так быстро, словно он сейчас умрет.       Один коллега из полиции накчил его дыхательной гимнастике, помогающей успокоиться. Чунхо сделал глубокий вдох, задержал дыхание на четыре секунды и медленно выдохнул.       Чунхо часто думал о прошлом. Тогда, три года назад, он прошел огонь и воду, потому что думал, что спасает брата. Но прежний Чунхо не знал, каково это — в одиночку пройти через ад, чтобы в конце самый близкий человек на планете наставил на тебя пистолет, и ты понял — он выстрелит.       Прежний Чунхо не знал, каково проснуться на больничной койке под встревоженные крики матери, сперва думая, что ему снова тринадцать, и болезнь в левой почке убивает его. Но через секунду все вспомнил. Ведь он видел во сне остров.       Ах да. И капитан Пак. Человека, который спас ему жизнь по приказу Ведущего Игры, Чунхо застрелил меньше двенадцати часов назад.       Брат хотел спасти Чунхо любой ценой. Эта фраза вселяла надежду, которая в будущем могла рухнуть с огромной болью.       Это было три года назад. Последние три года Хван Инхо провел незизвестно где. Вероятно, в кругу таких же организаторов Игры, изолировавшись от нормального мира.       Чунхо понятия не имел, осталось ли в его брате хоть что-то человеческое.       Чунхо расплакался. Он многое бы отдал, чтобы просто потерять память. Но он в мельчайших подробностях помнил те несколько минут на краю обрыва.       Эта сцена была с ним в каждый солнечный летний день, в каждую холодную ночь (говорят, от холода снятся кошмары), и даже тогда, когда ему казалось, что он о ней не думает. Рассказать бы кому-нибудь правду! Полностью! О том, что его брат — вовсе не несчастный участник игр, а часть всего этого зла. Впрочем, вероятно, несчастная часть.       Вот только Чунхо сомневался, что способен сейчас кому-то довериться. Даже Киму. Что он знает об этом человеке? Они знакомы меньше месяца. С капитаном Паком он был знаком три года.       За окном закапал дождь. А обещали, что будет солнечно.       Чунхо уснет два часа спустя, за тридцать минут до звонка будильника. Проснувшись, он будет рад, что хотя бы в этот раз ему ничего не снилось.