Detraquee

Рон весь день то краснел, то суетился вокруг неё. Вряд ли можно было придумать что-нибудь более катастрофическое, чем то, как она — окольными путями и совершенно не вовремя — пригласила его на рождественскую вечеринку у Слизнорта, застав его в разгаре святой обиды. Но затем он всё же пережил приступ раздражения и начал относиться к ней с таким подчеркнуто внимательным, почти галантным участием, что Гермиона теперь улыбалась, как блаженная дурочка. Гарри же метался между закатыванием глаз, с трудом подавляемой ухмылкой и выражением лица человека, который отчаянно мечтает оказаться где-нибудь очень далеко от них обоих. Она все еще улыбалась, когда отправилась на встречу с Падмой в библиотеку. Гермиона была так счастлива. Ну и что с того, что Рон иногда бывает засранцем? Ей было плевать на последние несколько дней. Плевать, если понедельник тосклив. Вторник сер, да и среда тоже. Четверг, ты мне безразличен... ведь сегодня пятница, и я влюблена. Падма была совершенно не очарована перспективой работать в компании с какой-то птичкой-непоседой. Ее вздернутая бровь ясно говорила: «Я не буду спрашивать, но, ради всего святого, заткнись». Они хорошо сработались. Было невероятно бодряще — вести исследование с кем-то, кто мог угнаться за ходом ее мыслей. Словно хорошо отлаженный механизм, они передавали друг другу книги, заметки и идеи через стол. Спустя несколько часов Падма ахнула. — Гермиона! Уже почти час ночи! — Что? О боже... Как мадам Пинс нас до сих пор еще не выгнала? — Понятия не имею, — озадаченно произнесла Падма, собирая вещи. Когда они на цыпочках выбрались в коридор, Гермиона прошептала: — Ты нормально доберешься? Я имею в виду Филча... — Не волнуйся об этом, — промурлыкала Падма с самодовольной улыбкой. — Вы, гриффиндорцы, не единственные, кто умеет нарушать правила. Они расстались, обменявшись дружескими кивками. Гермиона была на пятом этаже, когда заметила свет, пробивающийся сквозь щели вокруг двери музыкального класса, и силуэт девушки, сидящей на полу снаружи. Сгорая от любопытства, она направилась к фигуре. — Луна? — прошептала она, присаживаясь рядом на корточки. Одетая в пушистый ярко-фиолетовый халат поверх светло-голубой пижамы, усеянной чем-тол, напоминающим не то крокодила, не то вомбата, та произнесла своим мелодичным голосом: — Тс-с. Слушай. Она протянула Гермионе конец Удлинителя ушей, который исчезал в щели под дверью. Гермиона приложила его к уху и внезапно была сражена переливом фортепианных клавиш. Это была прелюдия Баха.* У нее перехватило дыхание, когда пронзительная мелодия накрыла ее с головой. Тот, кто играл эту пьесу, воздавал ей должное. Закрыв глаза, Гермиона позволила музыке окутать себя сияющей аурой. Момент был кратким, но запредельным, и она почувствовала тяжесть от нахлынувших чувств. — Кто это? — выдохнула она. — Тот, кто не обрадуется, увидев тебя. Обе девушки вздрогнули от голоса, раздавшегося позади. Теодор Нотт. Существительное; Воплощение неожиданного мышечного спазма. Она простонала: — Почему ты повсюду? — Moi?! — воскликнул он оскорбленно. — Ну, извините! Я просто шел проведать своего темпераментного лучшего друга — он, знаешь ли, склонен к поэтическим приступам ночной меланхолии... хмурый взгляд на звезды с Астрономической башни, глубокие вздохи при созерцании лунного света, танцующего на ряби озера, или, как сейчас, страдания над роялем, — он указал подбородком на музыкальный класс, прежде чем продолжить: — Все в таком духе. И кого я нахожу притаившимся под дверью? Тебя, Гермиона. Тебя. Так почему же ты повсюду? — Он сладко улыбнулся ей, продолжая болтать: — Думаю, ты наложила на меня отслеживающие чары. Я тебя не виню. Но поверь мне, милая, тебе не нужно прибегать к таким отчаянным мерам. с радостью встречусь с тобой когда угодно и где угодно. И, к слову... — Сушеная полынь в уксусе, — перебила его Луна. Тео посмотрел на нее так, словно только сейчас заметил ее присутствие. — Прошу прощения? — Сушеная полынь в уксусе. Дать настояться ночь, затем процедить настой и закапывать в уши. — И зачем мне это делать? — глаза Тео в замешательстве метнулись к Гермионе. — У тебя, очевидно, тяжёлая форма заражения мозгошмыгами. Это такие мозговые паразиты, которые заставляют людей болтать без умолку и зачастую нести чушь. Уверена, для тебя это весьма травматично. Гермиона прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать смех. Тео выглядел потрясенным. — Прости... что? — О да. Иногда они влияют и на базовое понимание речи. Бедняжка. С этими словами Луна побрела прочь и быстро исчезла в тенях тускло освещенного коридора. Выражение лица Тео совсем не помогало Гермионе подавить рвущийся наружу хохот. — Они ведь не настоящие? Эти мозго-как-их-там? — О, не знаю. Но твои симптомы Луна описала поразительно точно. — Ха. Ха. Он скривился в усмешке, но гримаса тут же превратилась в улыбку, на которую Гермиона ответила почти застенчиво. Затем до нее дошел смысл его слов, сказанных ранее. — Постой, — она нахмурилась. — Лучший друг... так это, Малфой? Гермиона изумилась, когда Тео просиял и кивнул. — Удивлена? — поинтересовался он. — Я... ну... да... — пробормотала она. — Он играет великолепно. Тео пожал плечами: — Должны же быть у него хоть какие-то положительные качества. — Да. Конечно, — Гермиона заморгала чуть быстрее обычного. — Эй. Гермиона. Она слегка подпрыгнула, осознав, насколько близко он стоит. Он смотрел на нее с добротой. — Да? — Думаю, тебе стоит уйти до того, как он выйдет. — Да. Да-да. Хорошая идея. Действительно. Она была ужасно смущена, и внезапно все, о чем она могла думать, — это тот дурацкий комментарий про нижнее белье, который она ляпнула в прошлый раз, когда они столкнулись. Она внутренне сжалась от стыда. — Спокойной ночи, Гермиона. — Ага. Спокойной.

***

Наутро она проснулась, внутренне содрогаясь от вчерашних воспоминаний. За завтраком она демонстративно села спиной к столу Слизерина. Гриффиндорская команда по квиддичу, в которую теперь входил и Дин, столпилась вокруг Гарри. Гермиона уже предчувствовала, что эта новая расстановка сил неизбежно породит напряжение. Вскоре команда отправилась на тренировку, и, оставшись одна, она побрела через двор у виадука, решив воспользоваться солнечным днем и урвать пару спокойных часов для чтения у озера. Мысли стремительно мелькали и исчезали в её голове, как в отрывном календаре. Она смутно заметила группу пуффендуйцев впереди себя — Эрни, Сьюзан, Меган, Роджера и других. Эрни пребывал в своей естественной позе ментора: — ...и британские маглы были образцом цивилизованности! Большинство маглов были диковаты, понимаете? И храбрые мужи «Старой доброй Англии» взяли на себя задачу реформировать и просветить этих язычников. Они завоевали большую часть мира и создали Британскую империю, которую называют величайшей из всех, что когда-либо видел мир маглов. При звуке насмешливого фырканья Гермионы все они резко обернулись к ней. — Где ты вообще нахватался подобного? — спросила она. — Урок магловедения. Довольно увлекательно, история маглов; захватывает ничуть не меньше нашей собственной. — Эрни, — твердо произнесла она, — всё, что ты сказал — полная чушь. Куча шовинизма и пропаганды. Британская империя была чудовищной, она экономически и социально уничтожала свои колонии... — В наших книгах написано совсем не так, — пробормотала Сьюзен, нахмурившись. — И кроме того, другие королевства и империи не были дикими. Они изобиловали культурой и знаниями, а то, что они не вписывались в британскую постхристианскую догму, привело лишь к их ужасающему порабощению, — пронзительно закончила Гермиона. Эрни выглядел крайне неуверенно: — Но британцы были... достойными людьми... И все они достойнейшие люди... Устроившись поудобнее на мягкой траве у озера, она достала свой любимый экземпляр «Истории Хогвартса». Из страниц книги она извлекла помятый и слегка потертый лист пергамента. «ИСЧЕРПЫВАЮЩИЙ СПИСОК ЗАДАЧ, ПРИЗВАННЫЙ ПОМОЧЬ ГЕРМИОНЕ ГРЕЙНДЖЕР  УЛУЧШИТЬ ВОЛШЕБНЫЙ МИР». Она с нежностью улыбнулась словам, которые старательно выводила, будучи амбициозной и чересчур ревностной одиннадцатилеткой. 1. Познакомить магическое сообщество с музыкой маглов. 2. Найти способ успешной интеграции магловских технологий с магией (первоочередная цель — электричество). 3. Способствовать внедрению магловских медицинских практик в магическое целительство. 4. Уничтожить чудовищное и глубоко укоренившееся социальное зло идеологии чистокровности путем введения строгого законодательства, запрещающего ЛЮБЫЕ формы дискриминации. 5. Запустить антидискриминационные лагеря, чтобы искоренить столетия предрассудков и индоктринации. 6. Убедить магическое сообщество, что социальные нормы эпохи Регентства безнадежно устарели. 7. Подготовить обстоятельный меморандум, четко определяющий права непонятых магических существ. 8. Учредить официальный профсоюз для домашних эльфов и ознакомить магическое сообщество с концепцией трудовых прав. 9. Ввести законы против клеветы Свобода прессы превыше всего, какой бы мерзкой ни была публикация. 10. Обеспечить полную независимость образовательных центров от бюрократического влияния. Да, кто-то мог бы сказать, что она была до нелепости, до смешного честолюбива. Взяв черную гелевую ручку, она дописала: 11. ТЩАТЕЛЬНО пересмотреть, переработать и преобразовать учебную программу по магловедению во всех магических учебных заведениях. Готово. Гермиона убрала список и книгу, скинула мантию, ослабила галстук и легла на мягкую траву. Небо было восхитительного светло-лазурного оттенка, усеянное пушистыми белыми облаками. Теплый воздух идеально уравновешивался частыми порывами прохладного ветра. Гермиона смотрела вверх, на широкий лиственный полог, закрывавший верхнюю половину обзора. Это была сеть изумрудных и золотых вспышек, трепещущих от ветра. Она закрыла глаза, впитывая этот звук. В нем было что-то манящее — что-то мистическое и успокаивающее, размеренное и убаюкивающее — словно шум от дождевого посоха в руках шамана, погруженного в транс. Гермиона закинула руки за голову, а затем выгнула спину, отрываясь от земли и упираясь ногами в почву, пока не почувствовала то самое, до боли приятное жжение в позвоночнике, растянутом до предела. Через несколько секунд она рухнула обратно на траву, издав довольный вздох. Мечтательно моргая, она наблюдала, как облака плывут по синей дуге над головой, похожие на гигантские парящие города с причудливыми куполами и шпилями; тяжелые и монументальные... но на деле — всего лишь сгустки пара, возвеличенный воздух, полный шума и ярости, но ничего не значащий.

***

С той самой поры, как Гермиона села за школьную скамью, ей приходилось бороться с презрением сверстников. К этому моменту она уже привыкла; здоровая смесь высокомерия, безразличия и хладнокровия не давала ей рассыпаться под гнетом их пренебрежения. Но всё это хваленое самообладание летело к чертям собачьим, когда дело касалось Рона. Поэтому, когда он — совершенно ни с того ни с сего — начал безжалостно на неё срываться, она, не оглядываясь, умчалась спать. В спальне Парвати расчесывала свои прекрасные блестящие локоны, а Лаванда, чинно раскинувшись на подоконнике, листала какой-то бестолковый журнал. Гермиона плюхнулась на свою кровать и прижала основания ладоней к глазам, которые казались опасно горячими. — Звучит забавно, — подала голос Лаванда. — По словам Греты Филлис, эксперта по любви, полезно составить список качеств, которые ты ищешь в мужчине, чтобы было проще выбрать того, с кем тебе стоит быть. — Очевидно же, — отозвалась Парвати. — Я свой список составила еще много лет назад. А ты что думаешь, Гермиона? Гермиона приподнялась на локтях, глядя на этих праздных болтушек. — Не знаю. В этом есть смысл, только если предположить, что существуют толпы мужчин, жаждущих быть с тобой. — Ой, Гермиона, — язвительно протянула Лаванда, — я уверена, что хоть кому-то из мальчиков ты нравишься. Парвати возбужденно хихикнула. — Да ладно тебе, — сказала она, отсмеявшись, — расскажи нам, что ты ищешь! — Кто сказал, что я вообще что-то ищу? У меня и так забот по горло. — Вздор, — фыркнула Лаванда. — Постарайся хоть раз не звучать как старая дева. Мне, например, нужен мужчина с чувством юмора. Это та-а-ак важно — смеяться, понимаете? Конечно же, он должен быть красавчиком — («Разумеется», — пренебрежительно вставила Гермиона, а Парвати — с воодушевлением), — и высоким. Люблю высоких. Возможно... с... рыжими волосами... Лаванда с вызовом посмотрела на Гермиону, у которой внутри всё вскипело. Она сжала руки в кулаки и прикусила язык. Парвати защебетала: — Отличный список, Лав! А для меня пусть будет высоким, темноволосым и красивым. И я бы хотела, чтобы он питал должное уважение к тонкому искусству Прорицания... Гермиона диву давалась: как это создание могло быть родственницей такой умной и практичной девушки, как Падма? Хотя их черты были почти идентичны, сестер окутывала настолько разная аура, что Гермиона смогла бы различить их за секунды. — Твоя очередь, Гермиона; ну же, потешь нас. Гермиона вздохнула и снова плюхнулась на подушки. Когда она заговорила, её голос звучал тихо. Внезапно она почувствовала себя достаточно побежденной, чтобы заглянуть внутрь себя и обнажить нечто истинное и уязвимое перед этими ужасными, пустоголовыми девицами, которые без зазрения совести вечно над ней потешались. — Полагаю, самое важное — это интеллектуальная совместимость. Я бы хотела, чтобы он был так же мотивирован и искусен, как я, чтобы мои мысли находили в нем отклик и встречали вызов. Я бы хотела, чтобы он был безжалостен в погоне за знаниями, но сострадателен перед лицом невзгод. Одержимым и неумолимым, но готовым отшвырнуть отбросить всё ради мгновения покоя... только чтобы... чтобы восстать и разрушить всё снова. Я бы хотела, чтобы он не делал мне поблажек, но ошеломлял добротой. Чтобы он огрызался на каждый мой выпад, но потом говорил нечто нелепое, смывая всю горечь. Да... смеяться важно. Он бы смеялся. Мы бы смеялись. У него были бы чертовски забавные наблюдения, которые он шептал бы мне на ухо, словно секрет, предназначенный только для нас двоих. — Во имя Годрика! — прыснула Лаванда. — Ну ты и выдала. Парвати снова захихикала: — Не хочу тебя расстраивать, Гермиона, но ты, вероятно, навсегда останешься одна. — Честно! Это даже не список. Я вообще не знаю, что это было. Тебе придётся самой создать себе мужчину! После чего они со смехом переключились на другую статью. Гермиона опустила полог кровати и свернулась калачиком на подушке. Она не ждала ничего вразумительного от этих двоих, но почувствовала себя спокойнее, чем когда ворвалась в спальню. Что бы ни значил этот нелепый словесный поток, было ясно одно: человек, которого она описала, — не Рон. И всё же... И всё же. Это должен был быть Рон.