Detraquee

Гермиона вышла из больничного крыла после очередных успешных посиделок с Роном наедине. Она вручила ему запоздалый подарок на день рождения — бумажник из драконьей кожи, на который наложила противоворовские чары и заклятие, заставляющее его запрыгивать обратно в карман, если владелец вдруг случайно его выронит. — Круто! — воскликнул он с довольной ухмылкой. А затем они приятно скоротали время за непринужденной светской беседой: Рон в красках и с юмором расписал ей Рождество в «Норе», после чего последовала короткая (и абсолютно бесполезная) дискуссия о том, чем вообще могут быть крестражи. И все же... Гермиона не чувствовала той головокружительной эйфории, на которую рассчитывала. Где-то под ложечкой свербело и ворочалось назойливое чувство неудовлетворенности, и она в смятении нахмурилась, злясь на саму себя. К ее огромному разочарованию, до следующего урока оставалось больше часа — ничто не могло отвлечь ее мысли от того опасного пути, на который она предпочла бы не ступать. Ее разум представлял собой бурлящий, гиперактивный, ни на секунду не замирающий вихрь нейронного конфетти, и простота Рона была именно той передышкой, которой она, по идее, должна была жаждать. С ним было комфортно. ...До одури скучно. Гермиона тревожно вздохнула. На самом-то деле он не давал ей никакой передышки, верно? Скорее, он регулярно подкидывал ей дополнительный багаж из эмоциональных и психологических терзаний, на которые у нее категорически не было времени. Почему же она до сих пор... до сих пор... в этом не было никакого смысла... «Любовь и не должна поддаваться логике, дуреха!» — голос ее невыносимой кузины Шарлотты прозвучал в голове ясно как день. И почему она позволяет себе так накручиваться, когда они только-только восстановили былые товарищеские отношения? Все было хорошо. В конце концов, у Рона все еще была девушка. ...И вот оно: болезненный спазм, скрутивший желудок. Теперь это официально: она абсолютно безнадежна. Ей требовалось экстренное вмешательство, интенсивная терапия и недолгий отпуск в камере с мягкими стенами. На улице буйство стихии немного улеглось; солнце спорадически и как-то совершенно непредсказуемо проглядывало из-за густых облаков. Казалось, боги погоды нехотя решили сжалиться над своими смертными игрушками: «Уймитесь, мелкие козявки, надежда еще жива! Быть может, однажды вам и впрямь вновь доведется узреть весну». Сама того не замечая, Гермиона приблизилась к трибунам для квиддича, смутно припоминая слова Джинни о том, что на сегодня у гриффиндорцев назначена тренировка. Возможно, она могла бы понаблюдать за ними; или, может, отработать парочку безобидных невербальных проклятий на МакЛаггене… … ...С панической поспешностью мелкого зверька, почуявшего хищника, она наложила на себя Дезиллюминационное заклятие, а затем для пущей надежности юркнула за опору трибуны. Неподалеку от нее две метлы коснулись земли, и с них грациозно спрыгнули две фигуры. Выглянув из-за столба, Гермиона наблюдала, как Тео выудил из кармана сине-зеленый шарф и обмотал его вокруг шеи, ухмыляясь Малфою. Они шли через поле в ее сторону — оба с растрепанными ветром волосами, блестящими глазами и раскрасневшимися лицами. Тео сказал что-то Малфою, отчего тот запрокинул голову и рассмеялся, а его волосы сверкнули, когда солнце в очередной раз случайно выглянуло из-за туч. Затем Малфой ответил, заставив рассмеяться и Тео. Они шли и посмеивались, словно два самых обыкновенных юных волшебника, пребывающих в отличном расположении духа после бодрящего полета на метлах. Вцепившись мертвой хваткой в деревянную опору, Гермиона прислушалась к голосу Тео, когда они проходили мимо нее. — …поверить не могу, что он реально счёл это разумным вложением! Твою ж мать, каким надо быть долбаным кретином, чтобы решить, что это хорошая идея? Конечно, перечные чертики дико популярны, но от них ни в жизнь не прожжет нёбо, сколько ни сожри. И с какой стати, черт возьми... — Ты вообще осознаёшь, что несешь, Тео? — перебил Малфой с ухмылкой. — Клянусь, ты бы просто… И тут они прошли мимо, и голоса стихли. Гермиона смотрела им вслед — на их затылки, карамельного и золотистого цвета, — с чувством глубочайшего смятения. Значит, вот этого человека Тео так отчаянно пытался защитить. Сцена, свидетельницей которой она только что стала, заставила ее задуматься. Она лишь еще больше укрепила ее сострадание к Нотту. Он застрял в такой ужасной, патовой ситуации. Они все застряли в таких ужасных, патовых ситуациях. Перед ее мысленным взором предстали гротескно изогнутые, парализованные тела. Застывшие в безмолвном крике лица. Боль и ужас. Бьющаяся в агонии лошадь... голова быка... «Герника» Пикассо.* От этих мрачных размышлений Гермиону отвлекло появление гриффиндорской сборной по квиддичу. Ребята, казалось, были с головой поглощены обсуждением стратегии и совершенно ее не замечали. — Привет, Гарри, — окликнула она. Гарри подпрыгнул на добрый фут в воздух, а затем дико закрутился на месте. — Ктоздесь?! Остальные члены команды с не менее перепуганными лицами озирались по сторонам. Ах, ну да. Она же все еще была невидимой. С виновато пробормотанным извинением она сняла чары. Гарри несколько напряженных секунд таращился на нее, прежде чем подойти вплотную и гневно потребовать: — Почему ты постоянно пытаешься довести меня до инфаркта? Тебе не кажется, что желающих убить меня и так предостаточно? — Я же извинилась, — пробормотала она. — Я забыла, что наложила на себя дезиллюминационные чары. Джинни вынырнула из-за спины Гарри и спросила: — Какого чёрта ты стояла здесь совсем одна, да ещё и невидимая, в полвторого дня? — …Я… думала… — глупо ответила Гермиона. Гарри и Джинни уставились на неё так, словно эта единственная фраза навсегда лишила их веры в её здравомыслие. — В общем, — неловко произнесла она, — мне пора. Я должна… — Ну надо же, поглядите-ка, кто здесь! — протянул МакЛагген, красуясь и подошел к ней, сверкнув отвратительной полуухмылкой. — Пришла посмотреть на мою игру, крошка? — Нет, — холодно отрезала она и ушла. С Гермионы было довольно общения с людьми на сегодня. Совершенно. Абсолютно. Довольно. Все, что ей сейчас было нужно, — это восхитительно сложная книга и часов шесть-восемь полного уединения. Она взглянула на часы: тридцать пять минут до начала Древних Рун. Лучше выжать из этого времени максимум.

***

Будучи самой новоиспеченной парой в стенах замка, Падма и Энтони наделали немало шума. Неся себя с куда большим, просто недосягаемым для Рона и Лаванды достоинством, они прокладывали путь сквозь запруженные студентами коридоры рука об руку, казалось, неизменно поглощенные какой-то бесконечно увлекательной беседой. Оба отличались завидным ростом, и на фоне его крепкой, внушительной стати ее водопад длинных темных волос смотрелся особенно выигрышно — они являли собой на редкость эффектную пару. И вот однажды вечером судьба свела их на одном лестничном пролете: Гермиона спускалась вниз, а они поднимались ей навстречу. Поскольку привычка глубоко уходить в свои мысли была общим недугом для всей троицы, случайная встреча вылилась в то, что они замерли прямо посреди лестницы, скованные внезапным и безмолвным поединком взглядов. Вернее сказать: безмолвствовал в этой сцене Энтони, ошеломленной выглядела Гермиона, а Падма просто сверлила ее пристальным взором. Тянулись секунды. Пять, шесть, семь… Гермиона внезапно одарила каждого из них коротким, сухим кивком, после чего поспешно возобновила свой спуск. Она так и не оглянулась, они так и не проронили ни единого слова, а позже, уже за ужином, она молча прикончила внушительный кусок шоколадного тарта.

***

Поскольку в том году Нумерологию выбрали лишь двенадцать шестикурсников, ученики всех четырех факультетов занимались вместе. На часах была половина второго ночи. Эта дюжина собралась на Астрономической башне, где профессор Вектор уже поджидала их с четырьмя великолепными латунными телескопами. Она быстро разбила их на тройки и дала старт занятию, которое, без сомнения, стало одним из самых любимых в жизни Гермионы. Соединять законы тригонометрии с эллинистической астрологией было до безумия увлекательно: она сидела с куском пергамента, молниеносно производя вычисления, пока Сью Ли из Когтеврана вглядывалась в телескоп, а Роджер Малоун из Пуффендуя аккуратно заносил результаты в таблицы. Меньше чем за час они составили полную карту Мономоирии. Профессор Вектор проверила их работу и изрекла: — Очень хорошо, — (что в ее устах звучало как немыслимая похвала). — К следующему уроку я жду от вас десять предсказаний, основанных на этих расчетах. И прочтите страницы с сорок пятой по семьдесят восьмую из пятого тома «Антологии» Валента. Когда-то давно, много лет назад, на уроке трансфигурации профессор МакГонагалл задала им прочесть первые десять страниц «Ранних искусств трансфигурации». Одиннадцатилетняя Гермиона тогда повернулась к соседям по парте и безапелляционно заявила: — Разумеется, я прочту всю книгу... Семнадцатилетняя Гермиона лишь кивнула и ответила: — Да, профессор, — мысленно добавив: «Разумеется, я прочту всю книгу». Как всё-таки взросление усмиряет пыл. Профессор Вектор перешла к следующей группе. Когда Сью повернулась к Роджеру и спросила, волнуется ли он перед завтрашним матчем своего факультета против Гриффиндора, Гермиона тут же отключилась от их разговора. Она мягко помассировала сведенные судорогой пальцы и отошла к противоположному краю башни. Опершись о каменный парапет, она принялась наблюдать за остальными однокурсниками. Энтони и Падма объединились с Терри Бутом. Рядом с ними Майкл Корнер, Уэйн Хопкинс и Салли Смит ожесточенно спорили из-за своих вычислений. Последняя группа состояла из Трейси Дэвис, Лизы Турпин и Драко Малфоя, и они, похоже, тоже закончили задание. Лиза и Трейси, съежившись от пронизывающего ветра, мило щебетали о чем-то своем. Осанка Малфоя представляла собой разительный контраст — прямой и безупречный, всем своим видом кричащий: «только посмотрите, до чего же я благороден», он держался поодаль, отстраненный и холодный. На нем даже не было мантии, словно ледяная стужа не действовала на него ни в малейшей степени. В своей белоснежной рубашке, с бледными волосами, он сиял, точно маяк на фоне темного неба, устремив немигающий взгляд в бесконечную ночь. Очевидно, никто и никогда не предупреждал его о том, как опасно играть в гляделки с бездной. — Привет. Терри Бут покинул своих напарников и теперь стоял рядом с ней. — Не возражаешь, если я присоединюсь? Меня немного достало быть там третьим лишним, — он кивком головы указал на Падму и Энтони. Гермиона выдавила смешок: — Сомневаюсь, что они намеренно ставили тебя в неловкое положение. — Нет, но они совершенно точно излучают суровую ауру в духе «пожалуйста, оставь нас в покое». Из-за этого парень начинает чувствовать себя по-настоящему лишним. На этот раз ее смех прозвучал более искренне. — Так что, — продолжил он. — Отличный урок, а? — Да, — с энтузиазмом отозвалась она. — Нумерология становится всё более интригующей. Он ухмыльнулся, пятерней взъерошив волосы. — Это уж точно. И, чтобы ты знала, я повысил ставки. Тебе будет не так-то просто остаться лучшей в этом семестре. Полагаю, тебе придется накинуть добрых три минуты к своему ежедневному расписанию занятий, чтобы обойти меня. — Ой, да брось, — пожурила она его, чувствуя себя одновременно польщенной и смущенной. Она разговаривала с Терри от силы несколько раз... и он всегда находил способ сделать ей комплимент. Как бы ей хотелось знать, как правильно на них реагировать. — Это правда. И ты это знаешь. Это чертовски бесит. На Когтевране существует не меньше шести клубов «Я ненавижу Гермиону Грейнджер». Они даже прикрепили твою колдографию к мишени для дартса в нашей гостиной. — Да неужели? Как это мило с их стороны. У вас в гостиной есть мишень для дартса? — Конечно. Каждому нужен хороший способ сбросить напряжение. И нам нравится швырять в твое лицо маленькие острые предметы. А как развлекаетесь вы, гриффиндорцы? Гермиона прикусила губу, чтобы не совершить нечто совершенно возмутительное — например, не хихикнуть. — У нас есть граммофон, и мы имеем привычку спонтанно пускаться в пляс. Он рассмеялся, и отблески от ближайших свечей очаровательно заплясали в его карих глазах. — Танцуете? В смысле, ты танцуешь? Что ж. Отметь этот момент как единственный раз в моей жизни, когда я пожалел, что не учусь на Гриффиндоре. Она искренне надеялась, что изданный ею звук был больше похож на тихий смешок, чем на девчачье хихиканье. В этом году всё было таким странным. Возвращаясь в гриффиндорскую башню, Гермиона размышляла о том, сколькими немыслимыми способами вдруг распахнулся перед ней окружающий мир. Но она не собиралась скатываться из-за этого в экзистенциальный кризис. У нее оставалось лишь крошечное окно времени, чтобы просто быть, прежде чем мрачные и серьезные события неизбежно станут ее жизнью. А пока она примет эту сумасшедшую новую реальность. И в следующий раз, когда Терри подойдет поболтать, возможно, она даже пофлиртует в ответ.

***

— …о божечки, Смит снова потерял квоффл. Это уже восьмой раз. Не такой уж он и хороший игрок, правда? Мне кажется, он страдает от тяжёлого приступа Хвори Неудачника… он и правда выглядит довольно болезненно… Гермиона радостно завопила вместе с остальными студентами своего факультета, пока Захария Смит скалил зубы на Луну. Гермиона еще никогда так не наслаждалась квиддичным матчем. — …Кэдуоллер снова летит к кольцам Гриффиндора… но только посмотрите на это облако позади него! Ужасно похоже на танцующего чечетку нюхлера... — Она гениальна! — прокричал Невилл, перекрывая рёв толпы. Гермиона просияла, полностью с ним согласная. В этот момент ей отчаянно, почти до боли, хотелось увидеть Тео. — …С новой причёской Смит довольно сильно смахивает на плимпу… Если отбросить в сторону восхитительные комментарии, в игре было мало хорошего. МакЛагген, как и ожидалось, оказался абсолютной, кромешной катастрофой. Он болтался везде, кроме того места, где должен был находиться. Гермиона даже на таком огромном расстоянии видела, что Гарри в буквальном смысле кипит от ярости. Джинни, Демельза и Дин лезли вон из кожи, но шла уже сороковая минута матча, а счет был удручающим... — Семьдесят-сорок в пользу Пуффендуя! — прокричала профессор МакГонагалл в мегафон Луны. — Что, уже? — с легким удивлением поинтересовалась Луна. — Ой, смотрите! Вратарь Гриффиндора завладел одной из биток загонщика. МакЛагген и впрямь отобрал биту у Пикса и теперь размахивал ею, словно спятивший шоумен, потерявший остатки здравого смысла. Гарри на огромной скорости мчался к нему, изрыгая проклятия... ровно в тот момент, когда МакЛагген замахнулся битой... Вопль ужаса, вырвавшийся у Гермионы, потонул в хоре оглушительных криков зрителей. Бладжер просвистел, словно ракета, и ударил Гарри прямо в голову. Звук удара был тошнотворным, а затем Гарри рухнул с метлы. Гермиона в ту же секунду вскочила на ноги, лихорадочно, нащупывая палочку. К счастью, Кут и Пикс поймали его прежде, чем он разбился о землю. Он безвольно повис в их руках, пока они плавно спускали его вниз и укладывали на траву. Тотчас же наколдовали носилки, и Гарри поспешно левитировали в больничное крыло. Желчь горьким комом подступила к горлу Гермионы. Видеть Гарри таким — бледным, без сознания — было слишком похоже на дурное предзнаменование. «Ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой». Она медленно опустилась обратно на скамью, дрожа всем телом, а грохот и гам вокруг слились для нее в бесконечный монотонный свист. — Гермиона? Гермиона, пойдем... игра окончена. Она позволила Невиллу увести себя сквозь гудящую толпу. Судя по всему, ловец Пуффендуя поймал снитч, и теперь они всей оравой праздновали, словно это была честная победа. Они встретили Джинни прямо возле раздевалок — та выглядела невероятно взбешенной. — Идем к Гарри, — рявкнула она, хватая Гермиону за запястье и таща за собой. Невилл как-то незаметно отстал. — Э-э, Джинни... может, чуть помедленнее? — робко попыталась вмешаться Гермиона. — Извини, — буркнула та. — Ты в порядке? — Конечно я не в порядке! Мы продули матч. Гарри позволил пришибить себя, как придурок. МакЛагген отбил бладжер в него, как придурок. А Дину всё это показалось смешным, вот уж чертов, долбаный придурок. Всю оставшуюся дорогу Гермиона благоразумно держала язык за зубами. Когда они добрались до больничного крыла, Гарри всё еще не пришел в себя. Рон поприветствовал их бодрым кивком, параллельно закидываясь сладостями. — Шак эдо шлушилош? — поинтересовался он с набитым ртом. Гермиона почувствовала, как ее губа брезгливо дернулась, но покорно пересказала события прошедшего часа. — Значит, МакЛагген реально всё просрал... — Рон был явно польщен таким поворотом. — Просто поторопись и выметайся отсюда, чтобы мы могли избавиться от него, — проворчала Джинни. — Кут и Пикс порвали его на британский флаг, но до него вообще не дошло. Придурок. Угх. Я так и знала, что сегодняшний день обернется полным дерьмом. Сначала МакЛагген, потом этот чертов ветер, Гарри, который еле успел на игру, а потом... — Погоди-ка, — встрял Рон. — Еле успел? С чего бы? Он ушел отсюда достаточно рано. — Он бубнил что-то про Малфоя и парочку девчонок... Я не уверена, я не особо прислушивалась... Поскольку Гарри не подавал никаких признаков скорого пробуждения, а Джинни начала жаловаться на зверский голод, девушки отправились в гриффиндорскую гостиную, где, несомненно, уже были накрыты послематчевые закуски. Они шли в тишине, каждая погруженная в свои мысли, пока Джинни вдруг не нарушила молчание: — Как думаешь, он сохнет по Малфою? — А? — Гарри, в смысле. Как думаешь, он сохнет по Малфою? — Чего? Ты ведь шутишь, да...? Чего? — Он так одержим им! Я никогда не видела, чтобы он так зацикливался на ком-то еще. — Джинни! Он абсолютно убежден, что Малфой замышляет что-то недоброе. Не всякая одержимость — это проявление тайных романтических чувств! — Я это знаю, — ответила Джинни с поджатыми губами. — Но это вполне может оказаться жгучей, расцветающей страстью. И Малфой, кажется, тоже изрядно помешан на Гарри... — О боже. Это уже какое-то больное извращение. Они искренне ненавидят друг друга. Ты серьезно думаешь, что это всё — лишь ширма, и что они втайне крутят бурный роман прямо у нас под носом?! Джинни угрюмо пожала плечами: — Или это просто стадия отрицания. — Ты рехнулась. Честно слово, вся эта чушь в духе «за яростной враждой скрывается пылающая страсть» — нелепое и дремучее клише. Кстати говоря, ты видела, как Гарри смотрит на тебя? В ответ она получила очередное пожатие плечами. Гермиона в недоумении покачала головой, задаваясь вопросом о пагубных психосоматических последствиях передозировки абсурдом. Хотя Гермиона твердо придерживалась своего презрительного отношения к страсти Трелони предрекать погибель, она не могла ничего поделать со своей непоколебимой верой в Закон Подлости. Ну конечно же, Тео будет ждать ее на третьем этаже. В конце концов, они договорились встретиться после матча. Злоключения Гарри совершенно выбили из головы домашнее задание по Древним Рунам. — Гермиона! Эй. Дружище! Тео осёкся, заметив рыжую рядом с ней. — Дружище? — фыркнула Джинни. Гермиона вспыхнула. — Разве мы не должны были идти в библиотеку прямо сейчас? — нахмурившись, спросил Тео у Гермионы. — Да, прости… вылетело из головы… — Всё в порядке, Гермиона, — прощебетала Джинни, у которой внезапно поднялось настроение. — Идите. Я только захвачу еды и скоро к вам присоединюсь. Гермиона и Тео уставились на нее, разинув рты. — Что? — невинно спросила она. — Думаю, нам с ним пора познакомиться поближе. В конце концов, мы ведь оба твои приятели. Да, передозировка абсурдом определенно была смертельна. Гермиона теперь была в этом уверена. Прямо сейчас она превратилась в бледного призрака, наблюдающего за тем, как пляшут волосы Джинни, пока та вприпрыжку удалялась от них. Вскоре она, пожалуй, присоединится к Миртл в ее туалете и проведет остаток своих дней, завывая и причитая. — Что ж. Это должно быть интересно, — сострил Тео. Всю дорогу до библиотеки он безудержно восторгался ослепительными комментаторскими талантами Полумны. Гермиона рассеянно кивала, не обращая особого внимания на его слова. Ее желудок скрутило узлами, тяжелыми, как свинец, и вовсе не потому, что она боялась, будто Тео и Джинни не поладят; он был исключительно приятным парнем, а с ней всегда было до одури весело. На самом деле, Гермиона была уверена, что они поладят фантастически... и именно от этой мысли ее слегка подташнивало. Суть была в следующем: она не была готова делить Тео. Его отношения с Полумной и Малфоем ее не волновали; там действовала совершенно иная динамика. Но Джинни могла — и стала бы — его подругой. Она была яркой, захватывающей, куда больше, чем Гермиона, и что если... если Тео в итоге предпочтет ее компанию... Ее неуверенность в себе была чудовищной и неконтролируемой. Она ведь только-только нашла своего идеального друга. Она была не-не-не готова делить его с кем-то еще.