Detraquee

— Прошу прощения! Гермиона отпрыгнула в сторону, уступая дорогу мужчине с впалыми щеками, который тащил гигантскую супницу. Она едва успела шагнуть через порог «Норы» и еще даже не успела осмотреться. Она во все глаза уставилась на ту невероятную кутерьму, что творилась на кухне. Целая армия людей в безупречно белых фартуках устраивала настоящую кулинарную бурю: здесь одновременно чистили, лущили, рубили, резали кубиками и шинковали, а в воздухе висел головокружительный коктейль из всевозможных запахов. Жмаясь к стене, Гермиона бочком, словно краб, засеменила к двери, ведущей на задний двор. Выскользнув наружу, она зябко поежилась от внезапного порыва прохладного ветра; на кухне от готовки и толпы людей стояла невыносимая жара. Неподалеку, посреди фруктового сада, белела остроконечная верхушка праздничного шатра, словно заснеженная шапка на вершине горы Фудзи. Внутри шатер, хоть и уступал размерами, до боли напоминал тот, что ставили на свадьбу Билла и Флёр. Под куполом тянулись гирлянды, перемежающиеся золотыми и белыми воздушными шарами. Вдоль одной из стен расположился бар, а по всему пространству были расставлены круглые столики. Джордж, Анджелина, Чарли и молодой человек с коротко остриженными темными волосами с помощью магии создавали цветы и украшали ими все вокруг. Гермиона как раз положила свой подарок на угловой столик, который, судя по всему, именно для этого здесь и поставили, как вдруг ее весьма бесцеремонно едва не сбили с ног. — Привет! Гермиона ахнула. А затем рассмеялась и повернулась, чтобы как следует обнять Джинни в ответ. — Привет, — выдохнула она и, отстранившись, окинула подругу взглядом. — Вау, ты выглядишь... — Да, знаю, — перебила та, одергивая свое атласное серебристое платье. — Я перестаралась. Но у меня так давно не было повода нарядиться. Я уж и забыла, что у меня вообще есть ноги, Гермиона. Или, по крайней мере, что они способны на что-то еще, кроме как ныть от переутомления. Гермиона усмехнулась: — Вообще-то, глядя на все это, — она обвела их вокруг рукой, — я бы не сказала, что ты в чем-то перестаралась. Я не ожидала такого размаха. Джинни подхватила Гермиону под руку, и они вместе принялись неспешно обходить шатер по кругу. — Большую часть оплачивают Джордж и Билл. В конце концов, пятьдесят лет исполняется лишь раз в жизни... и мама этого заслуживает. Гермиона кивнула, разглядывая длинный стол для фуршета, который как раз накрывали. — А где она сейчас? — Папа повел ее по магазинам покупать новые мантии. Она слишком умна, чтобы ничего не заподозрить, но, надеюсь, хотя бы такого она не ожидает. — Уверена, она будет совершенно поражена. — Пойдем, — Джинни потянула ее в сторону увлеченных цветами декораторов. — Я познакомлю тебя с Мариусом. — И он у нас... — Парень Чарли. — А. Рада, что наконец-то с ним познакомилась? Джинни расплылась в широкой улыбке: — Мы знакомы всего два дня, но, сдается мне, он весьма интересный тип. И уж точно в тысячу раз лучше Флёр, хвала Мерлину. Поверить в это было нетрудно. «Красивый, крепко сложенный укротитель драконов с волевым подбородком» прошел бы любую лакмусовую бумажку на «интересность». Мариус оказался вежливым, по-английски говорил с легким акцентом, и Гермиона успела поболтать с ним целых три минуты, прежде чем полный отчаяния вопль заставил ее отвлечься. Гарри и Рон только что вкатили в шатер граммофон с огромным рупором, но, к их великому огорчению, никак не могли заставить его перестать мерзко пищать во время игры. Несмотря на собственную глубокую душевную травму, связанную с пронзительными звуками (и как бы сильно ей ни хотелось оставить все как есть, чтобы спасти вечеринку от приторного завывания Селестины Уорбек), она все же починила механизм и запустила музыку. А затем внесла свой весомый вклад в движение «даешь цветы везде и всюду». К концу часа фуршетный стол ломился от угощений, и гости начали потихоньку собираться. Все до единого были разодеты в пух и прах, и Гермиона почувствовала легкий укол раздражения оттого, что никто не удосужился предупредить ее о столь роскошном формате торжества. Лишь появление Симуса и Василиоса заставило ее перестать хмуро разглядывать свое простое прямое платье. Она отыскала в толпе Гарри и дернула его за рукав мантии. — Ты как, в порядке? — тихо спросила она. — А? Да? — Я просто имею в виду... — Ох. Точно. Да. — Он неловко потер шею сзади. — Все будет хорошо. Не волнуйся. И... ты видела Джинни? Я вообще ни на что другое смотреть и думать ни о чем другом не смогу. Он выглядел таким счастливым, каким она не видела его уже много месяцев. Словно это был прежний Гарри, еще до того, как случилось самое страшное; словно он только что выиграл Кубок по квиддичу или получил сову от Сириуса. Его взгляд тут же метнулся обратно к Джинни, которая как раз разбрасывала розы, и в этом взгляде читалась такая несвойственная ему нежность, что Гермиона невольно рассмеялась вслух. — Она выглядит просто сногсшибательно. — Ага, — согласился он с застенчивой улыбкой. Внезапно в шатер ворвались Билл и Флёр, и поднялась легкая суматоха: послышалось громкое шиканье, торопливый шепот «они здесь, они здесь!», за которыми последовала абсолютная тишина. В шатер вошел мистер Уизли, ведя за руку свою жену с завязанными глазами.

*

Гул голосов и раскатистый смех. Селестина тихонько напевала свои баллады. Туда-сюда сновали официанты, неся подносы, доверху уставленные закусками. Пока праздник шумел вокруг нее, собирая семью, друзей и знакомых, миссис Уизли пребывала в фантастическом настроении и была изрядно навеселе. Ее новая парадная мантия была фиалкового цвета, а волосы уложены в высокую прическу. С того самого момента, как повязка соскользнула с ее глаз, на ее лице застыло благоговейное выражение, словно она не могла поверить в происходящее. Обычно именно она организовывала торжества, а не была их виновницей. Однако в этот момент она стояла перед вечно желчной Мюриэль, держа в одной руке бокал белого вина, а другой вцепившись в локоть Драко. Она (как утверждал Джордж, едва не рыдавший при виде того, как Драко безуспешно пытается скрыть отвращение) превозносила храбрость Малфоя, называя его единственной причиной, по которой семья Уизли все еще существует на этом свете. И, разумеется, Драко выглядел так, словно проклинал каждую секунду своей жизни, приведшую его к столь сомнительной чести. Гермиона сделала глоток красного вина и улыбнулась. Он мог хмуриться сколько угодно, но его мантия все равно безупречно струилась вдоль линии его позвоночника. Она сидела за барной стойкой, по правую руку от Тео. Слева от него устроился Джордж. Они пустили здесь корни, словно часовые, в тот самый миг, когда Луна, Ксенофилиус и его жена Джамила изящно опоздали. Тео подозрительно притих, но все же делал вид, что наслаждается мучениями Драко. Когда Драко наконец-то удалось вырваться, он прямиком направился к ней. Ну, точнее, к бару. Первым делом он завладел огневиски. — В чем проблема этой женщины? — выплюнул он, обходя стойку и вставая напротив Джорджа. — У нее день рождения, Драко, — цокнул языком Джордж. — Будь повежливее. Драко раздраженно фыркнул: — Я не о твоей матери. О другой. — Ах, да. У Мюриэль полно проблем. И что же она тебе выдала? — «Он? Храбрый?» — Драко скривил лицо. — «Да он похож на анемичную, чахлую фиалку». — И это всё? Пф-ф, — Джордж выловил оливку из своего стакана и усмехнулся. — Я член семьи, а она назвала меня раздувшимся бесом. — А мне она заявила, что самые уродливые всегда отращивают волосы, — подал голос Тео. — После того как она выразила общее недовольство моим маглорожденным происхождением, — добавила Гермиона, — она констатировала: «Скверная осанка и тощие лодыжки. Какая жалость». Уголки губ Драко дрогнули. — В таком случае... осмелюсь сказать... возможно, я ей даже нравлюсь. — Тебе стоит свести ее с Кенни, — сказала Гермиона. Он тихо рассмеялся: — А вот это мысль. Появление Драко дало Джорджу повод улизнуть... куда-то. Миссис Уизли тем временем отошла от своей невыносимой тетушки и теперь обнимала и ворковала с Флёр, словно они в жизни ни разу не ссорились. А Флёр была абсолютно, до несправедливости сияющей, даже в бесформенной мантии и с набитым яйцами по-шотландски ртом. — Здравствуй, Гермиона, — раздался низкий голос слева от нее, и она вздрогнула, едва не расплескав вино. — Ох, — пискнула она. — Здравствуйте, Кингсли. Рада вас видеть. Как ваши дела? Она растянула губы в подобии дружелюбной улыбки, но, судя по неулыбчивой реакции Кингсли, поняла, что потерпела фиаско... или же он просто не был рад ее видеть. — Бывало и лучше, — сухо ответил он. — Последние две недели выдались очень тяжелыми. — Эм... да, — запнулась она. — Представляю себе. Повисла короткая пауза, во время которой Кингсли принял свой напиток и сделал глоток. Затем он вздохнул и наградил Гермиону самым что ни на есть раздраженным взглядом. — Ты знаешь, я первым скажу, что ты — огромное приобретение для Министерства. Ты выдающаяся волшебница; но что, ради всего святого, заставило тебя разрушить наш контракт с гоблинами? — Я не делала ничего подобного! — тут же воскликнула Гермиона. — Они отказывались подписывать контракт еще до того, как я хоть слово сказала. Они требовали больше денег. — Понятно, — холодно процедил он. — Значит, полагаю, я должен поблагодарить тебя за то, что ты снабдила их необходимым оружием? — Я... эм... что ж... не за что. Кингсли вдруг показался очень усталым. Он снова вздохнул и выдавил из себя неохотную улыбку. — Наслаждайся вечеринкой, Гермиона, — он кивнул. — Теодор, Драко. Он отошел, а Гермиона залпом допила остатки вина. Она крутнулась на барном стуле, собираясь заказать еще, и совершенно не обратила внимания на реакцию двоих парней, сидевших рядом с ней. Как раз в тот момент, когда ее пальцы сомкнулись на ножке свежего бокала, словно из-под земли выросла Джинни, схватила ее за руку и потащила к столику, где, среди прочих, сидели Гарри, Рон и Симус. — Ты и так видишься с Тео достаточно часто, — выпалила Джинни. — Побудь со мной. Было неплохо сидеть со старыми друзьями, пить вино и беззаботно смеяться. Их почти не оставляли в покое, даже когда Симус отошел проверить, как дела у бара. Люди постоянно останавливались возле них — из-за того, кем они были, — но, казалось, лишь Гермиону это утомляло. Рон принимал внимание с добродушным спокойствием, а Гарри и Джинни были слишком поглощены друг другом, чтобы обращать на кого-то внимание. Когда Билл, Флёр, Чарли, Мариус и несколько двоюродных братьев Уизли подсели за их столик, и Рон затянул одну из своих любимых мракоборческих баек, Гермиона наконец позволила своим мыслям и взгляду блуждать по сторонам. Лицо миссис Уизли пылало ярко-розовым румянцем. Она цеплялась за руку мистера Уизли, и они переходили от гостя к гостю, обмениваясь любезностями. Он то и дело целовал ее в макушку. Это было невероятно мило. Она наблюдала, как они остановились поболтать с компанией Лавгудов, и Гермиона тут же принялась искать глазами Тео. Он был с Джорджем, Анджелиной и Ли, беседуя с Перкинсом и какой-то женщиной из Отдела ликвидации случайных магических выбросов. Драко нигде не было видно. Настроение Гермионы ползло вниз по мере того, как тянулся вечер. Гарри и Джинни испарились, за что она была им только благодарна, потому что игнорировать то, куда забредали их руки, становилось все сложнее. Флёр и Билл ушли в «Нору» — ей нужно было прилечь. Наконец, когда к их столику подошел Перси, окинув Гермиону взглядом, обычно свойственным неодобряющим священнослужителям, она заявила, что ей нужно обновить напиток, и упорхнула. Она запрыгнула на тот же барный стул, что и раньше, лениво покачивая бокал. С тех пор как она увязла в бесконечной беготне по кругу в Министерстве, она как-то не задумывалась о жизненных циклах. Но именно в этот момент на нее снизошло озарение. Она точно так же хандрила за барной стойкой на свадьбе Билла и Флёр. Обиженная на Луну, тоскующая по Тео, чувствующая себя потерянной и одинокой. А потом Тео удивил ее. А потом ее удивили Пожиратели смерти. Но как-то так вышло, что, несмотря на всю ту радость, ужас и катастрофу, самым большим потрясением той ночи стал Драко. Он стал самым большим потрясением всей ее жизни. Словно она призвала его своими мыслями, краем глаза она уловила движение: вспышка светлых волос скользнула к соседнему пустому столику. Она выждала несколько мгновений — два глотка и четыре круговых движения бокалом, — не сводя глаз с нелепого пышного банта под подбородком какого-то пижона из Сектора борьбы с неправомерным использованием магии. Затем она как бы невзначай повела шеей и рискнула бросить взгляд в его сторону. Драко пялился на ее ноги. Она мгновенно отвернулась, вспыхнув с головы до ног. Боже правый, о боже правый, неужели он оценивал тонкость ее лодыжек? Она готова была рассыпаться в прах. Душа застонала в голос. И зачем только, ради всего святого, она сама указала ему на них? Она всегда знала, что у нее тонкие, как спички, конечности... но теперь она осознавала это. (Она расплела и снова закинула ногу на ногу, молясь, чтобы это сбило его с мысли). Разница между «знать» и «осознавать» заключалась в жуткой уверенности, что отныне тощие лодыжки будут единственным, что увидит Драко, глядя на нее. Скверная осанка и тощие лодыжки. Она выпрямила спину. Потребовался еще один ободряющий глоток, чтобы набраться смелости и снова взглянуть на него. Взболтать, сделать глоток и посмотреть....... прямо ему в глаза. Внутренности стянуло спазмом. Она удивленно моргнула, тогда как он смотрел в ответ, пристально и без капли смущения. Она попыталась улыбнуться, и он — секунда, две, три спустя — ухмыльнулся. Ладно. Дыши. Еще раз. Она соскользнула со стула, подошла к нему, обогнула его и опустилась на стул рядом. Поставив бокал на стол, она подождала, пока он повернется к ней, отвернувшись от бара. — Выглядишь так, будто жалеешь, что пришла, — произнес он, опуская свой бокал на стол. — Вовсе нет, — она покачала головой, игнорируя его недоверчивый взгляд. — Я жалею о некоторых лишних гостях. Она помнила те времена, когда на его лице читались лишь гнев и отвращение. Как бы сложилась ее жизнь, если бы ей так и не довелось увидеть его таким — веселым, расслабленным и... пленительным? — Например? — Кингсли. — Министр магии. — Да. И Перси. — Сын виновницы торжества. — Хм-м. — Как безрассудно с их стороны не согласовать список гостей с тобой. — Не то слово. Он потянулся к бокалу, и поверх его руки она заметила еще одно назревающее бедствие. — Ох, черт, — пробормотала она. Драко обернулся, и они вдвоем принялись наблюдать, как Тео и Луна крайне некстати столкнулись нос к носу: он отходил от фуршетного стола, а она направлялась к нему. Казалось, Тео готов был бросить свою тарелку и броситься наутек — то ли к ней, то ли куда подальше. Они обменялись парой слов, отрывисто кивнули друг другу и разошлись. Тео сделал несколько шагов и замер, совершенно растерянный. Гермиона встала и подняла руку, подзывая его к себе. — Привет, — тихо поздоровался он, отодвигая стул. Судя по всему, его аппетит эту встречу не пережил. Он мужественно впихнул в себя половину сэндвича с коронационным цыпленком, но вторую половину лишь повертел в руках и положил обратно. — Ладно, — выдохнул он. — С меня хватит. Я домой. Его тон не терпел возражений. Гермиона смотрела на его удаляющуюся спину, пока тяжелый вздох Драко не отвлек ее. Он опрокинул в себя остатки выпивки и поднялся. — Тоже уходишь? — пробормотала она. — Очевидно, — ответил он. — Ему сейчас нельзя быть одному. — Да, — вздохнула она. — Но сейчас он вряд ли захочет разговаривать. — Знаю. Но я обеими руками за то, чтобы пить в тишине. Снова оставшись в одиночестве, еще более подавленная, чем прежде, Гермиона принялась ковыряться в тарелке Тео. Еда осталась почти нетронутой; аппетита у нее тоже не было. Спустя какое-то время она заметила, что Гарри и Джинни вернулись и теперь сидят с Хагридом и Тедди. Настоящий контраст габаритов. Она перебралась за их столик. Джинни улыбнулась ей так тепло, что Гермионе не осталось ничего иного, кроме как отказаться от мысли сообщить ей о своем уходе. Мало-помалу гости начали расходиться. Андромеда увела Тедди, и вскоре за ними последовал Хагрид. Перкинс набрался до положения риз и засиделся неприлично долго, пока мистер Уизли наконец не препроводил его к камину. Согревающие чары стремительно слабели. Пока все это происходило, изрядный кусок пространства был расчищен, и между братьями и сестрами Уизли разразилась азартная игра в кегли. Скрестив руки на груди, Гермиона наблюдала за ними, сидя рядом с все еще улыбающимся Гарри. Воздух разорвал громкий вопль. Радостная, беспечная, подвыпившая Молли Уизли вцепилась в мантию мужа и рыдала, уткнувшись ему в грудь. — Это было так прекрасно, такой идеальный праздник, — плакала она. — Я всегда мечтала об этом дне. Отметить пятидесятилетие рядом с тобой, когда наши дети уже выросли... но их должно быть семеро. Артур... Ар... Семеро детей. У нас было семеро. Фреда здесь нет. Ох... М... Мой мальчик. Шар Джорджа со стуком покатился по полу, и он едва ли не бегом бросился прочь из шатра. Анджелина кинулась следом. Миссис Уизли смотрела ему вслед, и ее рыдания становились лишь отчаяннее. Потребовались совместные усилия Билла, Чарли и мистера Уизли, чтобы отвести ее в дом. По пути она то и дело хваталась за стулья и столы, а в какой-то момент вцепилась в букет цветов. Секундой позже она выронила их, и они так и остались лежать на земле растоптанной, смятой кучей лепестков. Остальные потянулись следом; Рон побежал вперед, чтобы открыть дверь, а Джинни на ходу твердила что-то об Успокоительном зелье. Однако Гермиона осталась снаружи, когда вся эта обезумевшая процессия скрылась в доме. Заметив это, Гарри и Мариус тоже остановились. Резкая тишина — наступившая, как предположила Гермиона, когда миссис Уизли погрузили в сон — ощущалась на заднем дворе еще острее. Свет от шатра и луны рассеивался в тонкой дымке тумана, расползшегося в воздухе. Дрожа от холода, Гермиона вытащила из своей бисерной сумочки мантию. Мариус отошел в сторону, под тень дерева. Она услышала щелчок зажигалки и увидела тлеющий огонек сигареты. Никто не проронил ни слова, пока целую вечность спустя на крыльцо не вышел Чарли. — Она уснула, — пробормотал он, прежде чем присоединиться к Мариусу, чтобы перекурить. И снова повисла тишина, пока не появилась Джинни. Куда-то исчезло ее красивое платье и блеск в глазах. Она была в пижаме и старом джемпере; подойдя прямиком к Гарри, она обвила руками его талию. — Пойдем, — пискнула она, уткнувшись лицом ему в грудь. — Хорошо, — нежно прошептал он. Он поднял руку на прощание, и они трансгрессировали. Гермиона продолжала медлить на случай, если выйдет Рон. Чарли и Мариус забрели вглубь сада, и теперь она видела лишь их силуэты и огоньки сигарет. Рон так и не появился, поэтому она крутнулась на месте и отправилась домой.

***

Вопреки всему, Гермиона проснулась невероятно бодрой и полной сил. Ранняя утренняя морось и туман, стелющийся над холмами и окружающими вересковыми пустошами, казались очаровательными. Во время пробежки ее мысли витали где-то далеко, выплетая сценарии, полные изобретательности, интриг и магии. Она планировала этот день долгих две недели, и вот он наконец настал. Округа уже преобразилась к празднику. Возвращаясь в квартиру с небольшим бумажным пакетом, полным пирожков со свининой и кишей, она любовалась резными тыквами, что восседали у дверей лавок и украшали витрины. После душа она замерла перед зеркалом, слегка озадаченная собственным отражением. Она выглядела такой же взбудораженной, какой себя и чувствовала: широко распахнутые глаза, бледная кожа и ярко-розовая полоса румянца поперек переносицы. Заплетя волосы в косу и натянув одежду (дополнив образ джинсовой курткой и кирпично-красным шарфом), она собрала все необходимое. Затем, прихватив бисерную сумочку, корзинку и целый ворох едва сдерживаемого энтузиазма, она примостилась на подлокотнике дивана в гостиной, лицом прямо к камину. Джинни ввалилась в комнату, волоча за собой собственную корзину. — Мама передала остатки еды, — сказала она. — Чертову уйму. — Как она? — настороженно спросила Гермиона. — Как и всегда на следующее утро после срыва, — пожала плечами Джинни. — В порядке. И все остальные тоже в порядке, — добавила она, опережая вопрос Гермионы. — У остальных похмелье и самое настоящее ленивое воскресное утро, а вот меня вытащили на какую-то лесную экспедицию. — Джинни, все в порядке, если ты не хочешь... — Заткнись, — ухмыльнулась она. — Ты собираешься провести мне экскурсию по своей берлоге или нет? Экскурсия отняла от силы пять минут. Джинни выразила подобающее восхищение и пришла к выводу, что квартира выглядит подчеркнуто «по-гермионовски», за что и удостоилась благодарности. — Ты уверена, что хочешь пойти? — спросила Гермиона. Потому что она переживала. И потому что ей очень хотелось поскорее отправиться в путь. — Да, да, — заверила ее Джинни. — Пошли. — Но... Гарри и Рон? — Гарри сказал, они встретят нас на месте. Рон еще спит. Гермиона пожала плечами. Она разослала всем очень подробную карту и была достаточно уверена в их навыках трансгрессии, чтобы почти не сомневаться: в реке они не вынырнут. Она спустилась вместе с Джинни в вестибюль здания, к точке трансгрессии, а когда открыла глаза, мир вокруг был зеленым. Укрывшийся в долине Дартмура, Вистманс-Вуд представлял собой мистический, потусторонний лес из низкорослых дубов, где обосновалась гильдия Дэг. Дубы здесь не вырастали выше четырех с половиной метров; их стволы, стелющиеся и сгорбленные, а также узловатые, искривленные ветви извивались, словно змеи или водовороты, образуя плотный желто-зеленый полог. Сквозь прорехи в листве пробивались пятна солнечного света. Землю сплошь устилали бугристые валуны, поросшие мхом, который, казалось, испускал внутреннее свечение. Мох карабкался и по деревьям тоже. Он раскрашивал весь этот пейзаж. Это походило на шаг в пещеру из нефрита, изумрудов и топазов. Этому лесу было не менее пяти веков, он дышал историей. Именно здесь охотники эпохи мезолита выслеживали свою добычу, и здесь же бродили одни из первых стай оборотней, которых часто принимали за адских гончих или дьявольских псов Уишта. Здесь процветали могущественные друиды, и их магия, возможно, до сих пор таилась в самой земле и камнях. Здесь обустраивали свои жилища самые мудрые из кентавров... ныне загнанные Министерством в отдаленную рощу. — Ого, — выдохнула Джинни, возвращая Гермиону в реальность. Они прошли совсем немного и остановились на небольшой полянке между валунами, рядом с дубом, склонившимся так низко, что он служил естественной скамьей. Джинни открыла корзинку, достала плотный бордовый плед и расстелила его на земле. Гермиона наколдовала гору подушек. Они устроились бок о бок, разглядывая переплетение ветвей над головой. Легкий ветерок пронесся мимо, словно прошептанный секрет. Следующий порыв ветра унес с собой благоговение Джинни. — Что стряслось между Тео и Луной? — спросила она. Гермиона рассказала. И пока она рассказывала, Джинни срывала крошечные дикие маргаритки и красный клевер с кочки на краю пледа и втыкала их, в животписном беспорядке, прямо в волосы Гермионы. — Грустно, — заметила Джинни, когда рассказ подошел к концу. — Да. — Хорошо, что мы с Гарри так привыкли быть врозь. Может, именно совместная жизнь нас в итоге и доканает. — Сомневаюсь, — рассмеялась Гермиона. — Наверное, это было тяжело, — задумчиво произнесла она. — Они же были не разлей вода. — Хм-м. Но Тео настаивал, что это еще не конец. Так что, кто знает... — Ладно, а теперь о делах поважнее. — Да? — Расскажи мне о восстании гоблинов 1999 года. — Ох, — простонала Гермиона. — Уверена, Гарри тебе уже все уши об этом прожужжал. — Да, но ты — нет. И Гермиона повторила эту историю в, казалось, миллионный раз. А пока она говорила, Джинни вплетала цветы в пряди, выбившиеся из ее косы. — Скачущие горгульи, Грейнджер. — Мило. — Знала, что ты оценишь. Но если серьезно. Все это время ты твердила, что с момента моего отъезда в твоей жизни не произошло ничего выдающегося, но давай посмотрим правде в глаза, а? Ты обзавелась собственным жильем, начала работать под началом одной из самых крупных шишек в Министерстве, на должности, которую обычно приберегают для кого-то куда более опытного, помогла развалить огромную коррумпированную компанию, а затем спровоцировала, черт возьми, восстание. — Э-э... ну... — замялась Гермиона. — Звучит куда увлекательнее, чем было на самом деле... — Теперь ты звучишь как Гарри. — Это даже близко не одно и то же... — Пффф. Джинни водрузила ей на голову цветочный венок. — Ну так что? — продолжила она. — Есть что-нибудь еще? «А еще я начала испытывать безумное влечение к Драко Малфою». — Нет. Пожалуй, все. — Он красавчик, кстати? У Гермионы чуть не случился инфаркт. — А?? — Такуми. Он красавчик? — Господи, Джинни, он счастливо женат и годится мне в отцы. — Оу. — Она помолчала с минуту. — Но он красавчик? — Нет, — со смехом Гермиона толкнула ее в плечо. — Теперь твоя очередь. Как тренировки? — Блестяще. Я перешла к по-настоящему сложным маневрам. Кипплер даже вызвал спеца из Бельгии нам в помощь. Крик «Гермиона!» донесся из-за деревьев, и она крикнула в ответ: — Мы здесь! Дин вышел на поляну в просторном белом джемпере, с мольбертом, привязанным к спине. Он озирался с неподдельным изумлением, словно юный импрессионист, только что открывший для себя лес Фонтенбло. — Потрясное место, — выдохнул он. Он направился прямиком к корзинкам и выудил оттуда бутылку сока, яблоко и пирожок со свининой. Он не пытался завести светскую беседу; он даже не потрудился присесть. Какая-то творческая сила, не иначе, держала его в своей власти, поэтому он просто бросил: «Увидимся позже», — и неспешно удалился в поисках идеального вида. Как минимум, его визит вдохновил и их самих накинуться на съестные припасы. Гермиона откинулась назад с коробочкой ежевики, как вдруг раздались два отдаленных хлопка, возвестивших о прибытии Тео и Драко. Они тоже с интересом оглядывались по сторонам. Гермиона позволила себе самую короткую, самую мимолетную оценку внешности Драко, прежде чем перевести взгляд на Тео. — Здравствуй, маленькая лесная нимфа, — пропел он, падая рядом с ней и мягко извлекая коробочку ежевики из ее рук. — Там стоят целые две корзины, полные еды. — Я в курсе, — ухмыльнулся он, разглядывая ее волосы. — Решила основательно вжиться в роль, да? — Это все рук Джинни, — пробормотала она, снова запуская руку в корзину, чтобы найти еще чего-нибудь пожевать. — Дин может идти на хер, — заявила Джинни. — Настоящий художник здесь я. Привет, Малфой. Моя мама тут вспомнила, что снова в тебя влюблена. Драко фыркнул, сдерживая смех, и устроился на некотором отдалении от их троицы. Он отвернулся, вглядываясь сквозь беспорядочное сплетение ветвей. Джинни принялась плести цветочный венок уже для себя. — Кстати, — сказала Гермиона, отыскав для себя дольку персика, — не поужинать ли нам сегодня вечером в тихой обстановке у меня дома? В пабе внизу есть специальное меню на Хэллоуин... — Но ты обязана прийти на вечеринку! — воскликнул Тео одновременно с рявкнувшей Джинни: — Ты должна пойти на вечеринку. — Ты пойдешь к Финнигану, — безапелляционно заявила Джинни, надменно водружая венок себе на макушку (маргаритки прелестно смотрелись на фоне блестящих рыжих прядей). — Рон пойдет к Финнигану и заночует у Джорджа. Кикимер останется в Норе помогать с уборкой. А мы с Гарри будем расхаживать по площади Гриммо, в чем мать родила. Гермиона рассмеялась. Тео застонал. Драко поперхнулся так, словно умирал. — Мы будем трахаться на всех мыслимых поверхностях. Джинни лучезарно сияла сквозь шквал возмущений — громких и оскорбленных, — во время которого, наконец-то, материализовались Гарри с Роном. На этот раз их разношерстная компания так и не смогла поймать нужную волну, как это было на ее дне рождения... возможно, из-за того, что их было меньше. Рон выглядел так, будто все еще не оправился после вчерашней ночи. Гримаса дискомфорта на лице Драко, пусть и почти неуловимая, усиливалась тем, что он сидел поодаль от остальных. Это раздражало и было совершенно ни к чему. Честно говоря, все последующие сколько-то-там минут были совершенно ни к чему. Гермиона вновь почувствовала то же, что и утром. Нетерпение, жажду действий. Она пришла сюда не для того, чтобы жевать в тишине и пялиться на красивые деревья. Она вскочила на ноги и скомандовала: — Выдвигаемся в поселение. Гарри, Джинни и Драко поднялись; однако Джинни тут же схватила Гарри за руку и зашагала в совершенно неверном направлении. — Нам сюда! — окликнула их Гермиона. — А мы с Гарри проверим, нет ли его вон там, — отозвалась она. — Его там нет! У меня карта... — Мы дадим знать, если найдем! Последние слоги ее фразы растворились в воздухе, когда они с Гарри скрылись за деревьями. Гермиона закатила глаза и уставилась на тех двоих, что даже не удосужились встать. — И? — фыркнула она. — О, ну конечно, Гермиона, — протянул Рон. — Я ведь всю жизнь мечтал провести свой выходной, таскаясь по лесу и притворяясь, будто мне есть хоть какое-то дело до какой-то карги по имени Битлрот. Он полулежал, опираясь на башню из подушек, с горой еды на коленях, и непокорно пялился на нее в ответ. Ей хотелось спросить, ради чего он вообще притащился. Тео не сказал ни слова, потому что Тео попросту задремал. Гермиона плотно сжала губы и повернулась к Драко; тот равнодушным жестом обвел заросли, словно говоря: после вас. В тот самый миг, когда она развернулась и пригнулась под низкой веткой, она почувствовала себя так, словно ее ударило молнией. Когда она вскарабкалась на огромный замшелый валун и услышала за спиной его шаги, остаточные толчки утихли и... Сад. Внутри нее расцвел целый сад. Цветы в ее волосах не шли ни в какое сравнение. Версаль, Живерни, Мирабель, Кёкенхоф и Кью не шли ни в какое сравнение. Потому что она вступала в место, дышащее историей, изысканной красотой и чудом; и шла она туда с единственным человеком, с которым ей по-настоящему хотелось пойти. Она замерла на валуне, дожидаясь, пока он не поравняется с ней, и, разворачивая карту, улыбнулась. — Это не слишком далеко, — произнесла она, указывая ему нужную точку. — Думаю, не больше пятнадцати минут ходу. Он забрал у нее карту, подарив ей взамен время, чтобы наконец-то жадно впитать его образ. Зеленый и золотистый свет ложился на его волосы, придавая им таинственный, нездешний оттенок. Скользил по коже и ресницам, пятнистым узором рассыпался по черной куртке. Он свернул пергамент и вернул ей. — Показывай дорогу, Грейнджер. Она не шелохнулась. — Гермиона, — настояла она, куда мягче, чем собиралась. Уголок его губ дрогнул в усмешке. — Хорошо, Гермиона, — произнес он с убийственным нажимом. — Показывай чертову дорогу. На самом деле, она ничего не показывала; моменты, когда она шла впереди, были редкостью. Она то и дело останавливалась и замедляла шаг, чтобы они могли идти плечом к плечу. Передвигаться по такой местности было непросто, поэтому говорили они мало. Чем дальше они заходили, тем гуще становились каменные нагромождения. Воздух благоухал прохладой, чистотой и буйной зеленью. Драко спрашивал ее, к какому виду принадлежат эти деревья. Спрашивал, сколько им лет. Она отвечала и отвечала, и лишь эти короткие диалоги нарушали их безмолвный путь. Пока он вдруг не потянулся к ветке, висевшей чуть ли не в футе над его головой, и не сорвал лист. Гермиона остановилась, наблюдая, как ветка качнулась вверх-вниз в поисках равновесия. Ее листва затрепетала, в стремительном танце то скрывая, то вновь пропуская солнечные лучи. Это было завораживающее, мерцающее великолепие. Когда ветка замерла, Гермиона отвела взгляд и поняла, что Драко ушел далеко вперед. Он стоял у покрытого лишайником ствола, скрестив руки на груди, и пронзительно смотрел на нее. — Прости, — пробормотала она. — Ты вечно плетешься позади. — Вовсе нет. Она спрыгнула с особенно высокого валуна, и прядь волос, в которую были вплетены три красных клевера, упала ей на глаза. Она отбросила ее и сказала: — Почти пришли. Ищи глазами руну, вырезанную во мху. Они шли сквозь ветви, которые изгибались и сплетались воедино, образуя древесный туннель. Набежавшие на солнце облака окутали их тенями. Краски стали гуще, темнее и вдруг приобрели зловещий оттенок. Это лишь обострило чувство пугающего предвкушения. Они вышли из туннеля на пологий склон, минуя дерево с таким необъятным размахом кроны, что оно вполне могло бы сойти за главный ствол, из которого выросла вся паутина ветвей этого леса. — Мы на месте, — произнес Драко. Вот она, четкая и ясная, словно начертанная лишь мгновение назад: руна дагаз в форме бабочки, раскинувшаяся посреди мшистого ковра на похожем на постамент валуне. Магия ощутимо вибрировала на коже Гермионы. Она подняла руку и сжала пальцами пустоту. — Чувствуешь? — прошептала она. — Да, — тихо отозвался он. Вместе, с неожиданной синхронностью, они шагнули сквозь щит. — О боже, — выдохнула она. Они оказались на поляне размером примерно с теннисный корт, устланной мягким, сочно-зеленым мхом. Здесь росли лишь два дуба, и на ветвях обоих громоздились несообразно массивные постройки. В самом центре виднелся небольшой выжженный круг, рядом с которым покоились три громадных железных котла, также поросших мхом. Те самые котлы, в которых гениальная Катриона варила свои чудесные зелья. Гермиона подошла к одному из них и благоговейно коснулась ободка. — Знаешь, Катриона Джуэлл изобрела зелье, способное сделать съедобным что угодно? Буквально все, что угодно. Оно... каким-то образом расщепляло предметы до их базового элементного состава — минералов и прочего, — и их можно было спокойно есть. — Она перешла ко второму котлу и заглянула внутрь, пробормотав себе под нос: — Чертовски полезная штука была бы, когда Рон бесился из-за моей стряпни. Драко возник по другую сторону котла и, как и она, вгляделся в сырую мшистую гниль на дне. — Из чего оно состояло? — спросил он. — Ох. В том-то и вся досада. Федельма не написала! Она упоминала столько невероятных заклинаний и зелий, но ни разу не раскрыла ни формулы, ни рецепта. Она была такой осторожной и, по вполне понятным причинам, недоверчивой... — Или она была мошенницей. Гермиона нахмурилась. — Достаточно прочесть хотя бы одну страницу ее мемуаров, чтобы понять — она ею не была. А что до этого зелья... единственное, что мне известно: для него требовалась уйма ведьминых камней. В частности, тех, что находят у реки неподалеку отсюда... Драко развернулся и легким, размашистым шагом направился к большему из двух жилищ. На самом деле это было сразу несколько хижин — горстка типичных кельтских круглых домиков из глины, дерева и соломы, — соединенных между собой деревянными мостиками. Гермиона постучала по основанию ствола, как это делала когда-то Федельма. Тотчас же два десятка плоских камней взмыли с земли, образовав парящую лестницу, ведущую вверх по стволу. Она повернулась к Драко и повторила его недавний жест: то самое беспечное «после вас». Закатив глаза, он начал подниматься, а она подождала, пока он немного оторвется, прежде чем последовать за ним. Ей не хотелось (ладно, хорошо, ей слишком сильно этого хотелось) оказаться чересчур близко к его спине. Между камнями зияли большие пролеты, а перил не было и в помине. Подобная открытость была чревата травмами. Толкнув дверь, они очутились в жилых покоях друидесс. В период своего расцвета они, должно быть, выглядели великолепно, судя по убранству и искусно вырезанным из бревен предметам мебели; но теперь здесь царило абсолютное запустение. Всё поросло мхом. Сквозь окна и щели в стенах проросли ветви. С потолочных балок свисали заржавевшие амулеты. В очаге посреди комнаты валялся сломанный серп. Повсюду были разбросаны разодранные в клочья плетеные корзины. Время и природа воистину брали верх над всем. Они исследовали все хижины — причем по негласному уговору Драко покидал помещение ровно в тот момент, когда Гермиона в него входила, пока они наконец не оказались вдвоем в самой большой из них, личной спальне Федельмы. На письменном столе все еще стоял подсвечник. Кровать, сооруженную из металла и веревок, почти полностью поглотила флора. Здесь была и вторая дверь, заросшая листьями, которые Драко смахнул взмахом палочки. Она вела на платформу, возвышавшуюся над поляной. Перил там тоже не оказалось, поэтому Гермиона осторожно держалась подальше от края. — Федельма сидела здесь каждый вечер, — прошептала она. — И писала, взирая сверху на созданный ею мир. Прямо под ней располагалась зона для варки зелий, а на противоположном конце поляны виднелась другая хижина. Она обернулась, и у нее вырвался снисходительный, приглушенный смешок — Драко наколдовал одно из тех кожаных кресел с высокой спинкой, к которым, судя по всему, питал слабость, и уже прикладывался к бутылке с соком. Он достал из кармана вторую и протянул ей. Поблагодарив, она приняла бутылку и наколдовала себе стул — простой, с мягким сиденьем и реечной спинкой. Порыв ветра. Шелест листвы. Облака сдвинулись, и вновь выглянуло солнце. Драко буквально светился — статный и величественный, точно толкиновский эльф или рыцарь времен короля Артура. Эм, что? Она окончательно рехнулась, превратившись в нелепую, сентиментальную дурочку. Девушка заставила себя вновь сосредоточиться на расстилающемся перед ней сказочном великолепии. — Здесь так... — ...как? — Я чуть было не использовала слишком уж тавтологичное прилагательное. — Ты имеешь в виду волшебно? Она рассмеялась: — Да. Полагаю, чарующе тоже подойдет. — Если тебе так больше нравится. — Или... мистически. Неземной красоты. Она чувствовала на себе его взгляд. И принялась усердно изучать затемненное нутро хижины на другом конце поляны. — Знаешь, можно было просто сказать красиво. По моему опыту, это слово благосклонно воспринимают как пейзажи, так и женщины. — Это слишком избито для такого пейзажа. И уж тем более для такой женщины, как Федельма. — Она носила имя Битлрот — Гнилой Жук. Не ей жаловаться на прилагательные. — Ладно тебе, Рон. — Да пошла ты. — Ты только что согласился с тем, что он сказал ранее. — Ну да... имечко настолько паршивое, что способно спровоцировать столь жуткое, противоестественное совпадение. — Осторожнее, Драко. — А? Тут уж она не удержалась от усмешки: — Дух Федельмы может подслушивать. Он сделал равнодушное лицо и фыркнул, сочтя это заявление недостойным ответа. Она продолжила: — Кроме того, не тебе насмехаться над чужими именами. — Плевать я хотел на твое мнение о моем имени. — Малфой переводится как «Вероломство»... — «Вероломство» звучит опасно и будоражаще. — Его ухмылка была опасной и будоражащей. — Бесконечно лучше, чем гниющий паразит. — Что ж, если ты... — Грейнджер означает тот, кто живет в амбаре. — Управляющий фермой. — Так-то намного лучше. Она вздернула нос и предпочла глоток сока продолжению этого разговора. Очередной порыв ветра. Снова шелест. Пятна солнечного света мерцали, точно рассыпанные галлеоны. — Есть такая серия комиксов, «Приключения Астерикса», про деревню галлов — единственную деревню, которая продолжает отбиваться от римских захватчиков. Она полна юмора, игры слов и экстравагантных карикатур. Думаю, тебе бы понравилось. Слегка перегнувшись через подлокотник кресла, он смотрел на нее спокойным, немигающим взглядом, едва заметно нахмурившись. Она уже научилась понимать это выражение лица. И оно ей очень, очень нравилось. Он был заинтригован. — Имена всех персонажей — это игра слов. Главный герой, Астерикс, — очень маленький и отважный человечек. Его лучший друг — здоровяк по имени Обеликс. Друид, который, к слову, варит весьма впечатляющее укрепляющее зелье, зовется Панорамикс. Вождь деревни — Жизнестатистикс. Бард — Какофоникс, старец — Ветераникс, торговец рыбой — Антисанитарикс, а кузнец — Автоматикс. К концу ее тирады на его губах играла легкая, едва уловимая улыбка. — Окажись ты там, тебя бы звали Бесячий-характеристикс, — произнесла она. Его легкая улыбка переросла в полуухмылку. — Вот как? Что ж, тогда ты была бы Глупый-героикс. — Подлый-тактикс. — Плоский-юморикс. — Проблемный-политикс. (За это она удостоилась весьма выразительного взгляда). — Тотальный-невротикс. — Тотальный-эгоцентрикс. — Склонный-к-истерикс. — Излишний-драматикс. — Беспричинно-боящийся-метликс. Она со смехом покачала головой, судорожно хватая ртом воздух. — Нет. Прости, но тут ты проиграл. Он лишь пожал плечами; весь его вид источал абсолютное довольство — главное, что последнее слово осталось за ним. Ее смех постепенно стих, она допила свой сок, а затем, подбросив бутылку вверх, заставила ее исчезнуть прямо в воздухе. Ей хотелось остаться в этом безмятежном, похожем на драгоценный камень лесу неземных наслаждений навсегда. Словно они оказались в защитной капсуле, где ничего плохого не случалось — и просто не могло случиться. — Гермионатрикс, — пробормотала она. — Надеюсь, это ты не про меня. — Нет, — она усмехнулась и тяжело вздохнула. — Так я называла себя, когда выпила Оборотное зелье и превратилась в Беллатрису. Драко снова выпрямился, подавшись вперед так, чтобы опереться предплечьями о колени. Он уставился на нее, вытаращив глаза, словно она вконец лишилась рассудка. — То есть ты хочешь сказать, что, приняв облик самой чокнутой, злобной суки из всех, когда-либо ходивших по земле, отправляясь на смертельно опасное задание... ты придумала себе ласковое прозвище? — Это не было ласковым прозвищем! — прошипела она, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Это был... это был способ различать нас двоих. У меня в голове. — Каких двоих? — Меня и... меня в образе Беллатрисы. — Блядство. Ну да. Не хотелось бы перепутать одну с другой. — У меня просто есть такая привычка, ясно? — Не думаю, что твоя психика достаточно стабильна для использования Оборотного зелья. — Слишком поздно об этом переживать, — буркнула она. На ветке, вровень с их платформой, сидела очаровательная маленькая чечетка. Она деловито клевала лишайник. Драко потребовалось слишком много времени, чтобы переварить их последний диалог. — И сколько раз? — наконец спросил он. — Всего пять. Беллатриса, случайная старая маггла, Мафальда, Гарри и... — И? — Быть Гарри оказалось дискомфортнее всего. Правда, трудно сказать, было ли это связано с тем, что я оказалась в мужском теле, или с тем, что я летела на фестрале, а потом заявился Волдеморт. Он снова замолчал, и какое-то время они оба наблюдали за птицей. Это оказалось смелое крошечное создание, которое перепрыгнуло на платформу, подобравшись совсем близко к их креслам. — А кто был последним? — Последним кем? — Мафальда, Поттер и...? — Старушка. Маггла. — О ней ты уже упоминала. Гермиона сползла пониже в кресле и вытянула ноги. Птичка упорхнула. Значит, время пришло. Она действительно собиралась рассказать ему. — На втором курсе нам с Гарри и Роном нужно было подтверждение, что ты — наследник Слизерина. — Ха! — гоготнул он, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Ну еще бы, конечно нужно. — Я сварила Оборотное зелье в туалете Миртл, чтобы мы могли превратиться в Крэбба, Гойла и Миллисент и расспросить тебя. — Забавно. — Разве? Он подпер подбородок рукой, и теперь уже он неотрывно смотрел на хижину напротив. — Забавно, что вы считали меня виновником череды убийств в двенадцать лет, тогда как в шестнадцать я... Бесценно. — Да, ну... ты вел себя исключительно злорадно и отвратительно по этому поводу. Он сглотнул. — Знаю. — Так вот, Локхарт дал мне доступ в Запретную секцию библиотеки, а я стащила ингредиенты из запасов Снейпа... — Подожди-ка, — нахмурился он. — У тебя был доступ в Запретную секцию? — В этом была необходимость, — нахмурилась она в ответ. — И ты решила варить сложнейшее зелье, на правильное приготовление которого уходит целый месяц... вместо того, чтобы просто найти книгу о старых родословных? — Э-э... Она почувствовала мимолетный укол собственной глупости, за которым по пятам последовало возмущение. — И какой в этом был бы смысл? — огрызнулась она. — Все вы, чистокровные, в той или иной степени состоите в родстве друг с другом. Он окинул ее прохладным взглядом. — Понимаю. Продолжай. Ты варила Оборотное зелье в туалете Миртл. — Да, — резко бросила она. — И, как ты и сказал, это заняло месяц. — Наверное, поэтому Миртл тебя так ненавидит. — Миртл ненавидит всех, кроме тебя и Гарри. Ему это доставило ровно столько удовольствия, сколько она и предполагала. И было весьма символично, что именно в этот момент солнце вновь скрылось за облаками, возвращая гнетущую, потустороннюю атмосферу. — И когда вы это провернули? — бесстрастно поинтересовался он. — Вечером на Рождество, после ужина. Гарри и Рон вырубили Крэбба и Гойла кексами с Усыпляющим зельем. А потом, — она повела одним плечом, — они разговорили тебя, выяснили, что мы пошли по ложному следу, и оказалось, что все это кошмарное испытание было напрасным. — Я не помню. — С чего бы тебе помнить? Весь смысл и заключался в том, чтобы ты ничего не заподозрил. — Ты сказала «они». А не «мы». — Да. Она прекрасно знала и это его выражение лица: губы вытянуты в тонкую линию, брови приподняты, веки полуопущены. Он пытался скрыть жгучее любопытство. С таким же успехом они могли бы сейчас снова сидеть в хогвартской библиотеке, а она — болтать без умолку о Камю или Диккенсе. — Я совершила ошибку, — тихо призналась она. — То, что я приняла за волос Миллисент, на самом деле оказалось... У нее ведь была кошка, верно? Его спина с хрустом выпрямилась. Впервые она не испытала ни малейшего удовольствия от его шока. — Ты превратилась в леди Клементию Вигглсворт?! — Так она назвала свою кошку?! Они обменялись ошарашенными, сбитыми с толку взглядами, округлив глаза. — Оборотное зелье не предназначено для превращения в животных. — Я знаю это! — И что с тобой стало? — Я... я покрылась шерстью. Кошачьи уши и глаза. Усы... хвост. Но я все еще оставалась, ну, понимаешь, по большей части человеком. Двуногим. Драко улыбнулся — медленно, искренне, словно она только что согрела ему сердце. Это было невыносимо. — Так вот почему Миртл называет тебя кошечкой? Она свирепо зыркнула на него. — Как долго? — Семнадцать дней. — Мерлин. Она зыркнула еще свирепее. Он снова перегнулся через подлокотник, гораздо сильнее, чем прежде, заполняя все ее поле зрения своим лицом. — И как же ты назвала свою кошачью ипостась? — Нет, — отрезала она. — Чт… — Нет. — Она встала. — Я больше не намерена об этом говорить. Взмахом палочки она заставила свое кресло исчезнуть и, тяжело ступая, зашагала обратно внутрь, лихорадочно ускоряя шаг на пути к парящей лестнице. Его ботинки издавали ужасно много грохота, когда он бросился за ней вдогонку. Как бы сильно ее ни подмывало просто обрушить лестницу, пока он еще спускался, она каким-то образом подавила этот порыв и поспешила к другой хижине. Не успела она миновать и половины поляны, как он нагнал ее, обогнал и преградил ей путь. — О, да брось, — в его глазах плясали смешинки. — Скажи мне. — Нет. Как один человек мог сменить столько противоречивых настроений за такое короткое время? Она попыталась обойти его, но он преградил ей путь. Она повернулась, но он плавно скользнул следом. Таким образом они поменялись местами, но оказались ровно в той же позиции. Она посмотрела поверх его плеча и сердито указала на платформу Федельмы. — Ты оставил там свое дурацкое кресло! Он резко обернулся и взмахнул палочкой, дав ей лазейку для попытки к бегству. Идиотской попытки, потому что она едва успела развернуться, как он снова оказался прямо перед ней. — Послушай, ты... — Гермиона. О нет. — Скажи мне, — настойчиво и убедительно попросил он. — Давай же. Он совершенно не сдерживался. В ход пошли абсолютно все методы убеждения: этот пронизывающий взгляд, завораживающий изгиб губ, манящий тембр голоса, небрежно спадающая на лоб челка... Она была абсолютно бессильна и собиралась ему рассказать. Она, блядь, собиралась ему это рассказать. — Ты никому не должен рассказывать. Даже Тео. — Она выдержала паузу. — Особенно Тео. — Ладно. — И ты больше никогда об этом не заговоришь. — Хорошо. — Я абсолютно серьезна, Драко. И никаких насмешек. Он изо всех сил боролся с улыбкой. — Ладно. — Обещаешь? — Да, конечно. Она уставилась на его плечо и процедила сквозь стиснутые зубы: — Гер-мяу-она. Он расхохотался. Словно по какой-то абсурдной, поэтичной случайности, именно в этот момент снова выглянуло солнце. Возможно, все дело было в крайне восприимчивой магии этого места, а может, он просто был из тех самовлюбленных ублюдков, чье настроение способно управлять погодой. Солнечные лучи замерцали, он откинул голову назад, а она разрывалась между желанием оскорбленно умчаться прочь и желанием смотреть, смотреть и смотреть на него. Он был ослепителен. У нее все перевернулось внутри. Это было уже слишком. Она резко развернулась и зашагала к другой хижине, даже когда незримые щупальца его веселья скручивались в лассо, раз за разом пытаясь утянуть ее обратно. Взмахом палочки она собрала еще одну каменную лестницу и начала подниматься. Внутри все оказалось таким же разрушенным, как и ожидалось, и очень темным; в стене не было ни единого окна или хотя бы трещины. Она наколдовала пламя колокольчика, залившее комнату сапфировым светом. Здесь стояло несколько узких кроватей, сломанных и покрытых мхом, а в центре находился очаг, из которого пророс небольшой дуб. Комната была заставлена каменными бутылями, плетеными корзинами и усыпана осколками стекла. На стропилах висело не менее двух дюжин амулетов. Там же стоял стол с весами и человеческим черепом. Она как раз разглядывала этот последний предмет, когда услышала шаги Драко. — И что же это за место? — Лазарет Сабии Гристлсмоук, — ответила она. Ее голос предательски дрогнул от смущения. Она повернулась к нему спиной и принялась тыкать в стену, примыкающую к стволу дерева. Прямо посередине ее палочка беспрепятственно прошла сквозь мох. Исчезающее заклинание обнажило дуплистую сердцевину дерева с проходящим сквозь нее деревянным шестом. У основания виднелись два выступа, вполне надежных для опоры. Гермиона забралась на один из них и ухватилась за шест. Она посмотрела на Драко сквозь синеватое свечение и спросила: — Хочешь взглянуть на обсерваторию Бригитты Данн? Базовое заклинание перемещения заставило их двигаться вверх; медленный, слегка шаткий подъем по темной шахте. Рука Драко находилась на уровне ее глаз. Она почти полностью обхватывала шест. Длинные, прямые пальцы и костяшки, напоминающие заснеженный горный хребет. Ее же ладонь, напротив, обхватывала дерево лишь наполовину. Она покраснела от того, как сильно Гермиона вцепилась в шест. Ей до одури хотелось скользнуть пальцами вверх и накрыть его руку своей. Она посмотрела вниз на их ноги, замечая еще один разительный контраст. Ее старые, потрепанные кроссовки были покрыты пятнами мха. Его прочные ботинки из драконьей кожи выглядели безупречно, и, вероятно, были зачарованы, чтобы такими и оставаться. Подъем был мучительно медленным. Шахта — сводяще с ума узкой. Одеколон Драко, шампунь Гермионы и землистый запах мха смешались, образуя необъяснимо приятный ароматный коктейль. Сразу за его рукой виднелся лацкан куртки. Его грудь мерно вздымалась и опускалась в такт дыханию. Дюйм за дюймом она поднимала взгляд, пока не встретилась с его глазами — мягкими, полуопущенными и смотрящими прямо на нее. Его губы подрагивали, словно он отчаянно сдерживал смех... словно во всех красках представлял ее с ушами, усами и пушистой мордочкой. Она нахмурилась и метнула в него свирепый взгляд, что лишь усилило его веселье. Ей хотелось толкнуть его, отправить в свободное падение вниз по шахте. Ей хотелось обвиться вокруг шеста, приподняться на цыпочках и поцеловать ямочку на его подбородке. Внезапно в туннель ворвался свет, они заскользили мимо ветвей... а затем сквозь отверстие в деревянной плите. У Гермионы отвисла челюсть, когда они наконец остановились. Они стояли на квадрате из грубо отесанного дерева, парящем всего в вздохе над лесом, словно ковер-самолет или плывущий по воздуху плот. Наверху было гораздо светлее и значительно ветренее. Драко отпрыгнул от шеста и встал на самом краю плиты. Стоя спиной к ней, с растрепанными ветром тонкими волосами и засунутой в карман рукой, он напоминал картину Каспара Давида Фридриха. Странник над морем извилистых, чахлых дубов. Он оглянулся через плечо и с вызовом приподнял бровь: — Так и будешь там стоять? Вообще-то, она так и планировала. Но ни один план никогда не выдерживал столкновения с ним. И все же, прежде чем сдвинуться с места, она очертила палочкой круг вокруг обсерватории, возводя самый мощный барьер, на который была способна. Она отпустила шест и осторожно подкралась поближе к тому месту, где стоял он. (Не так близко к краю). Вид открывался ошеломляющий, ничем не уступающий пику Тео. Отсюда, сверху, было проще разглядеть поцелуй осени на листьях и то, как тончайшие ветви раскинулись, подобно дендритам. Маленький лес казался бескрайним. Горизонт прочерчивал резкую, четкую линию. Гермиона села, обхватив колени руками и игнорируя то, каким твердым и безжалостным казалось дерево под ней. Она вглядывалась в клубящиеся наверху облака — они плыли лениво, но от одного лишь взгляда на их движение кружилась голова. Драко тоже сел, согнув одну ногу в колене и вытянув другую вдоль края плиты. Цветок из волос Гермионы упал ей на рукав. Она сдула его — подношение богу ветра. Глядя на танцующие ветви, она представляла, что это извилистые руки или заколдованные змеи. В просветах между ними она видела очертания. Фигуры животных и лица. — Это как полная противоположность... — Она запнулась. — Адского пламени, — закончил он. — Да, — согласилась она, с удивлением взглянув на него. Если его и задело то, что она разворошила именно это воспоминание, он не подал виду. Но, казалось, он и сам думал об этом. — Именно так я всегда представляла себе ад, — робко произнесла она. — Пламя Тартара. Огонь и хаос. Он откинулся назад, опершись на руки, и издал вздох, растворившийся в порыве ветра; при этом он выглядел настолько неестественно невозмутимым и собранным, что она решила — лучше ей замолчать. — Не по Данте, — произнес он спустя столько времени, что Гермионе понадобилась секунда, чтобы вспомнить, о чем вообще шла речь. — «Инферно» показалось тебе недостаточно пугающим? — спросила она. — Пугающим — да, безусловно. Но уж точно не хаотичным. Она прижалась щекой к колену. — Что ты имеешь в виду? Ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, пока она буквально кипела от предвкушения и восторга. На вершине мира, глядя сверху вниз на мироздание, и... ей совсем не нужны были объяснения. — Здесь все так строго упорядочено, — начал он. — Выверено. Как часовой механизм. Начиная с этого самого «Оставь надежду, всяк сюда входящий»... Каждый четко отделен в соответствии со своим грехом и отправлен в нужный круг, чтобы получить стандартное, утвержденное наказание за содеянное. — Но они же не просто стоят там в шеренгах, верно? — возразила она. — Там шершни и личинки, кровь и гной, неподъемные тяжести, кипящие реки, яростные гарпии... — Я и не отрицал, что это ужасно. — Но как это может не быть хаосом? Люди, лежащие навзничь на раскаленном песке под дождем из огненных хлопьев? Или те, чьи шеи свернуты так, что они вынуждены вечность идти назад, ослепленные собственными слезами... — Именно, — перебил он. — Вечность. Возможно, поначалу это и было хаосом, и я не думаю, что страдания со временем притупляются, но само наказание превращается в рутину. В какой-то момент бедолага скажет: «Простите, господин Загребала, вы сегодня забыли вонзить вилы мне в зад». Вот до какой степени все это становится привычным и нудным. — Одного из Загребал звали Драгиньяццо, помнишь? Гадкий, ухмыляющийся дракон. Он ухмыльнулся — на этот раз вовсе не гадко, — но проигнорировал ее замечание. — Совсем как твой друг Сизиф. Вверх-вниз по холму целую вечность. Рутинный абсурд. Она задумчиво хмыкнула. — И он далеко не единственный в греческой мифологии. Тантал был обречен тянуться к плодам и воде, которые ускользали от него, а Иксион был прикован к солнечному колесу и обречен вращаться вечно. Она скрестила ноги, чтобы удобнее устроить затекшее тело. Исключительно сильный порыв ветра заставил ее уткнуться носом в шарф, пока он не утих. Затем она произнесла: — Значит, как и Сизиф, все в аду свободны от надежд, они приняли свою судьбу и смирились с ней. — Нужно представлять еретиков счастливыми. Она усмехнулась и покачала головой. — Что хуже? Ужасающая, мертвящая скука бесконечной, предписанной пытки или пугающая неопределенность хаоса? — Почему одно обязательно должно быть хуже другого? Хотя, полагаю, тут уместна поговорка: «Знакомый черт лучше незнакомого». На этот раз пошевелился он, меняя положение ног. — У нас здесь, на земле, есть и то, и другое, не так ли? — пробормотал он. — И тяжкая подневольная работа, и неизвестность. И грешники не заперты в своих маленьких каморках. Они счастливо перемешиваются и общаются, сея вокруг столько беспорядка, сколько им вздумается. Он слегка прищурился, и его зрачки сузились до крошечных точек. Глаза казались почти чистыми, прозрачно-серыми. — На земле есть и хорошие люди, — сказала она. — Всякие. И неизвестность может быть захватывающей, будоражащей. А рутина — теплой и уютной. Он вяло пожал плечами. — И еще, — прошептала она, — здесь тоже есть круги. Так много кругов... своего рода. Конечно, не таких, как в аду... О, кстати. Какой из них твой любимый? — Какой мой... — он недоверчиво рассмеялся. — Какой мой любимый круг ада? — Угу, — кивнула она. Он еще немного посмеялся, явно сбитый с толку, пока, по-видимому, обдумывал ответ. — Второй круг, разумеется, — произнес он надменно. — Похоть. Не думаю, что бесконечная буря — это так уж плохо, если при жизни меня будет «штормить» от страсти. — Как предсказуемо, — фыркнула она, отворачиваясь. — Быть терзаемым сильными ветрами после смерти — сущие пустяки, если при жизни меня будут «терзать» своими ласками красивые женщины. — О, как остроумно. — Уверен, Клеопатра и Елена не дадут мне замерзнуть. — Уверена, что нет. — Ну а ты? Твой любимый круг ада? — Мой — это... — Нет, дай угадаю. Лимб. Она вспыхнула. — Да. — Как предсказуемо, — передразнил он. — В нем нет ничего адского, — заявила она. — Единственный свет там исходит от их общего человеческого интеллекта. От разума Гомера, Платона, Сократа, Аристотеля, Птолемея и Евклида. Этот свет был бы в сотни раз ярче любого божественного сияния. Она откинула голову назад, вглядываясь в небо, и закрыла глаза, когда его бескрайность стала невыносимой. — А Рай? — спросила она. — Тебе он понравился? Удовлетворил твою любовь к астрономии? — Я не то чтобы люблю астрономию. — О? — В семье Блэков ее изучение — закон, так что... да, нормально. Я учил ее. Это самая безобидная традиция, которой меня заставили следовать. Она приоткрыла один глаз, чтобы проследить за его состоянием, но он по-прежнему был безмятежен, под стать красоте этого дня. — В пятой небесной сфере обитают Воители веры, — произнес он. — Да. — Но любого другого воина или бойца отправляют в седьмой круг ада за насилие. — Морализаторство, — она пожала плечами. — У каждой религии своя версия рая и ада, и большинство из них склонны отправлять неверующих в преисподнюю. — Но какая из них верна? Она рассмеялась. — О, Драко. Это вопрос на миллион галлеонов. — Во что веришь ты? — Ни во что. — А твоя семья? Левая ступня подала предупреждающий сигнал: она почти онемела. Гермиона снова поменяла позу, обхватив колени руками. — Ну, со стороны отца родственники в какой-то мере религиозны. Моя бабушка была ревностной католичкой. Со стороны матери — по большей части равнодушны. Мои родители — убежденные атеисты. — Она усмехнулась ему. — Ты ведь столкнулся с той фанатичкой в книжном магазине, верно? Он хмыкнул. — Ага. Теперь я понимаю, почему она так жаждала спасения. — Но видишь ли, в чем дело... — Она сделала паузу, чтобы осторожно размять левую ногу. — Дело в том, что я думала, будто во всем разобралась. Жизнь случайна, ты в долгу перед самим собой и должен прожить ее как можно лучше, а потом ты умираешь, разлагаешься и... все. Возвращаешься в то небытие, из которого пришел. Но девять лет назад я узнала, что можно остаться в этом мире как «отпечаток души». Что действительно существует какое-то «загробье», о котором привидения выражаются раздражающе загадочно. Я узнала, что душу можно разорвать, как бумагу, и разбросать клочья повсюду. Я больше не знаю, что и думать. Честно говоря, у меня не было времени, чтобы во всем этом разобраться... Эм, Драко? — Да? Теперь он сидел, скрестив ноги. Его руки с переплетенными пальцами покоились на коленях. — Ты много читал о том, что ждет нас «за гранью»? Есть ли об этом книги? Кажется, я не видела ничего подобного в Запретной секции. — В библиотеке Малфой-мэнора их тоже было немного. Моя мать... Он внезапно осекся и слегка покраснел. — Да? — подтолкнула она его, придвинувшись на самую малость ближе. Он отвел взгляд. — Моя мать говорила мне, что «за гранью» — это гигантское поле для квиддича с шоколадными кольцами и дружелюбными драконами, на которых можно кататься верхом. Она мягко улыбнулась, почувствовав легкий укол обиды при мысли о том, что подобный нежный разговор мог произойти в доме, полном ненависти и предрассудков. Он продолжил: — Существует общее мнение о вспышке яркого света. Образ смерти варьируется: иногда это фигура в плаще, иногда тень, иногда просто безмолвное, незримое присутствие. Что касается того, что находится «между»... версий столько же, сколько и свидетельств. Нет двух людей, которые видели бы одно и то же. Она вспомнила, что Гарри рассказывал ей о том, как он оказался на вокзале Кингс-Кросс, и о словах Дамблдора... это происходило у него в голове, и это было абсолютно реально. — Как жаль, — прошептала она, — что Воскрешающий камень попадал в руки только к отчаявшимся. Возможно, кто-то с чистым научным любопытством мог бы получить настоящие ответы. Когда он не ответил сразу, она поняла, что в упор смотрит на его руки. К счастью, он, казалось, был заворожен танцем древесных ветвей. — Мораль этой истории в том, что никто не может избежать смерти, а значит, никто не застрахован от разрушительной силы камня, — произнес он спустя какое-то время. Гермионе подумалось, что она, возможно, смогла бы. Это правда, она потеряла многих друзей и людей, которые были ей дороги... но она не теряла своих самых близких друзей. Она не теряла родителей, братьев или сестер, ребенка или возлюбленного. Она могла бы это сделать. Она могла бы использовать камень, вернуть кого-то невероятно выдающегося... Может быть, саму Федельму. Она бы узнала, что лежит за гранью, а также секреты, которые Федельма не включила в свои мемуары. Она закрыла глаза и представила себе полное тревоги лицо Гарри. Со вздохом она разомкнула веки и уставилась на горизонт. — Нам пора идти, — прошептала она. Он проследил за ее взглядом и увидел густые темные тучи, маячившие вдали. — Да, — согласился он. Она посмотрела на него, когда они заняли свои места по обе стороны шеста и начали спускаться через отверстие в плите. Он ответил ей бесстрастным взглядом. Она смотрела на ветви, когда они проносились мимо. Она смотрела вверх на круг света, когда они падали в шахту, до тех пор, пока он не исчез. Затем она ослепла. К тому времени, как ее глаза привыкли к темноте, они уже вернулись в хижину. Огоньки «синего пламени» Гермионы все еще витали в пространстве. Она развеяла их, и они вышли наружу. На краю поляны, всего в шаге от щита, Гермиона обернулась и бросила на поселение последний, долгий взгляд. Она вернется сюда... обязательно вернется. Надеюсь, вместе с Драко. Она шагнула сквозь щит и шла прямо, пока последние отголоски магической вибрации не утихли. Снова оказавшись на склоне, рядом с раскидистым деревом, Драко остановился и спросил: — Та река, о которой ты говорила... насколько она близко? — Совсем рядом, — ответила она, разворачивая карту. — Сразу за опушкой леса. А что? — «Куриные боги» — полезная вещь в хозяйстве. — Э-э... ну да, — озадаченно произнесла она. — Хочешь зайти? — Нет, я остановился просто чтобы поддержать бессмысленную светскую беседу. Она скорчила ему гримасу и указала на карту. — Мы здесь, видишь? А река — прямо вон там. Думаешь, справишься? — Да, — он закатил глаза. — Уж с простой аппарацией я как-нибудь справлюсь. И вот они трансгрессировали к реке. Берег был усеян валунами и порос длинной, но редкой травой; склонившись почти до самой земли, они принялись искать крошечные камни с дырочками. Гермиона спросила, не надеется ли он разгадать рецепт Катрионы. Он ничего не ответил, лишь обронил фразу: «научный интерес». Наконец, когда его носовой платок наполнился галькой, Драко остался доволен, и они переместились обратно в лес. Приземление Драко вышло неудачным: он поскользнулся на мху, едва удержался на ногах, и платок вместе со всеми камнями разлетелся по лесной подстилке. — Черт! — прорычал он. — Простая аппарация. Очень мило, — заметила она. — Заткнись, — огрызнулся он, нащупывая в кармане волшебную палочку. Но прежде чем он успел хотя бы схватить ее, Гермиона взмахом пальца собрала все камни, аккуратно завязала платок в узел и заставила его подняться прямо к лицу Драко. Он выхватил сверток и буркнул себе под нос: — Выскочка. Она улыбнулась, когда они возобновили путь. — Дух Федельмы все-таки присматривает за нами. — Если она торчит здесь в одиночестве в этом богом забытом лесу, то она наверняка изголодалась по мужскому вниманию и смотрит на меня, а не на тебя. — Ну уж нет, — фыркнула Гермиона. — О? — протянул он с величайшим интересом. — Неужели ты больше в ее вкусе? — Я не думаю, что она вообще была... склонна к плотским интересам. Какая-то ее часть была слишком застенчива, чтобы смотреть на него после слова «плотским». Она отогнала это чувство и с вызовом встретила его взгляд. Он ухмыльнулся. — Ладно, Грейнджер. Она восхищается твоими впечатляющими магическими навыками. Она не могла понять, сколько в этих словах было насмешки и на кого именно она была направлена. Но она не собиралась мучить себя попытками во всем этом разобраться. Они снова вошли в древесный туннель. — Гермиона, — слабо поправила она его. Когда солнце не пряталось за облаками, все вокруг выглядело иначе. Свет просачивался сквозь просветы в листве, расчерчивая их путь крест-накрест. Драко произнес: — Мне куда больше нравится «Гер-мяу-на»... — Ах! Не смей! — звонко воскликнула она, споткнувшись о выпирающий корень. — Это поэтично, — изрек он. — Это причудливо. — Ты сказал, что не будешь... — задохнулась она от возмущения. — Ты обещал... — Не моя вина, что ты была достаточно глупа, чтобы мне поверить. Она замерла как вкопанная, а он продолжал идти. Продолжал идти, пока она бессильно сверлила взглядом его затылок. Затем она неловко бросилась вперед, чтобы снова сравняться с ним. — Ты мерзкий, — заявила она. — Отвратительный, коварный и совершенно... — Успокойся, котенок. ...О боги. Разрази меня гром. Это единственное слово прошило ее насквозь, словно вспышка пожара. Она плотно сомкнула губы и в полном молчании топала остаток пути. Она начинала этот путь с цветущим садом в душе, а теперь там полыхало пламя. Он мог приводить сколько угодно аргументов об упорядоченности Дантова Ада, но тот ад, что бушевал внутри нее, был безошибочно хаотичным. Легкий ветерок пронесся мимо, и она вздрогнула, словно от ледяного шквала. Ради порядка она взобралась на тот же валун, чтобы образовать еще один круг. Он бросил на нее странный взгляд, а затем подошел вплотную, остановившись лишь тогда, когда его носки коснулись края камня. Теперь они были одного роста. Шок от непривычного ракурса и от того, что он смотрел прямо ей в глаза, совершенно парализовал ее. — Я им не скажу, — прошептал он с плутовской ухмылкой. — Обещаю. Она так и стояла в оцепенении, даже когда он отвернулся; и только когда он нырнул под низкую ветку и присоединился к группе на пледе, она смогла пошевелиться. — Годриче, мы думали, вы уже никогда не вернетесь, — сказала Джинни вместо приветствия. Сколько времени прошло? Она не имела ни малейшего представления. — Вы действительно многое потеряли, — обратилась она ко всем сразу слабым, почти бесплотным голосом. Только Джинни имела совесть выглядеть слегка пристыженной. Гарри и Рон едва оторвали взгляд от партии во «Взрывные карты», а Тео со слишком хитрой улыбкой протянул Гермионе коробочку с ежевикой. Где-то он также успел раздобыть венок из цветов. Вскоре началась большая карточная игра. В кругу царила тишина, но дух соперничества был запредельным — Гарри, Рон и Драко не на шутку завелись. Гермиона намеренно проиграла в одном из первых раундов, чтобы иметь возможность отойти и посидеть в одиночестве. Потому что она не могла дышать. Солнечный свет образовывал нимб вокруг головы Драко, и она не могла дышать. Он хмурился, когда проигрышная карта жалила его руку, и она не могла дышать. Он торжествующе ухмылялся, когда пальцы Гарри припекало огнем, и она не могла дышать. Ее легкие больше не принадлежали ей; как не принадлежали ни желудок, ни бешено колотящееся сердце. Дюйм за дюймом все ее существо превращалось во что-то чужое и пугающее... и она была заперта внутри, не в силах вздохнуть. Кадры последнего... часа...? Двух...? Трех...? Вспыхивали перед глазами: обрывки их разговоров, нотки его голоса, видения его самого — погруженного в мысли, смеющегося, ухмыляющегося, бросающего вызов, вопрошающего и дразнящего. Он проиграл Джинни и с недовольным вздохом бросил карты... и она не могла дышать. Раскат грома заставил Дина вернуться из своих странствий, и компания принялась собирать вещи. Гермиона не понимала, как ей удалось трансгрессировать домой и не расщепиться.

*

Ее разбудил шум проливного дождя. Она не открывала глаз, прислушиваясь. Было спокойно, а спокойствие — это именно то, в чем она сейчас нуждалась. Она проснулась в темной гостиной, на диване, свесив одну ногу. Я закрываю глаза — и мир умирает весь; Я поднимаю веки — и он рождается вновь. (Наверно, я тебя придумала сама.) Вспышка молнии на мгновение осветила комнату, и марионетка на стене причудливо блеснула в этом электрическом свете. Как символично для ночи Хэллоуина. Она села и зажгла лампы. Повсюду — на диване, на ковре, на полу — были разбросаны смятые и увядшие цветы. Она взглянула на часы: четверть девятого. Она безнадежно, ужасно опаздывала на вечеринку, но даже сейчас была слишком взвинчена, чтобы об этом беспокоиться. Ей хотелось свернуться калачиком и заплакать. Вместо этого она встала, расплела косу и яростно затрясла головой, пока не вылетел последний цветок. В комнату со своим привычным ритмичным цоканьем вошла Стелла. Гермиона оставила крошечного искусственного единорога резвиться в поле мертвых цветов, а сама отправилась на кухню в поисках еды. Тревога позволила ей проглотить лишь два печенья, прежде чем организм взбунтовался. Слышите? Хватит. Мне снилось — ты меня околдовал, Убаюкал песней лунной, свёл с ума. (Наверно, я тебя придумала сама.) Она долго стояла под горячим душем, вымывая мох, забившийся под ногти. Намылившись, она на мгновение прислонилась спиной к кафелю. Бог падает с небес, ад гасит пламя, Уходят серафимы, сатана и рать; Я закрываю глаза — и мир умирает весь. Она открыла глаза и смыла пену, затем рискнула заглянуть в спальню, чтобы найти что-нибудь подходящее среди вещей, доставшихся ей от Пэт. Выудив фиолетово-черное платье, вполне уместное для Хэллоуина, она дополнила образ сливовой помадой и аметистовыми серьгами — подарком мамы. Косая аллея встретила ее тишиной и мраком, который разгоняли лишь редкие парящие фонари и далекий свет из «Дырявого котла». Прячась под своим ярко-зеленым зонтом, она осторожно пошла вниз по переулку. У паба Финнигана было все еще довольно тихо. Пространство снаружи было заколдовано от дождя, и там стояло несколько групп людей, щеголявших весьма любопытными головными уборами. Она помахала Чарли, Мариусу и Ли, которые курили на тротуаре. Внутри паба было всё что угодно, только не тихо. Лампы притушили, заменив их светящимися, бурлящими котлами и тыквами, парящими в воздухе. Фиолетовый дым стлался по полу, а музыка звучала в средневековом стиле — Ars antiqua. В помещении яблоку было негде упасть, и абсолютно каждый был украшен какими-нибудь рогами. Сдавая плащ и зонт, она заметила козлов, антилоп, бизонов, баранов, северных оленей, горных козлов и диких быков... — Ты чертовски опоздала. Она улыбнулась и пожала плечами Джорджу, не в силах извиниться. Он стоял у двери между зеркалом и стойкой, уставленной крошечными пузырьками с бледно-оранжевым зельем. — Держи, — сказал Джордж, протягивая ей флакон, — этот специально для тебя. — Э-э... Была ли она когда-нибудь настолько не воодушевлена чем бы то ни было? — Брось, не смотри с таким ужасом, — усмехнулся Джордж. — Это Тео выбирал. — Ну, в таком случае... На вкус это была чрезвычайно соленая вода. Кожа головы отозвалась легким покалыванием, и Гермиона подошла к зеркалу, чтобы увидеть, как прямо из макушки пробиваются два крошечных острых рога — сантиметров семь длиной. — Это рога милого маленького зверька под названием дикдик. Я почти уверен, что Тео выбрал их не из-за названия. — Ха-ха, — бесцветно отозвалась она. Она оставила его, когда в паб прибыло еще несколько человек с постыдно «пустыми» головами. Пробираясь к бару, она твердо решила не смотреть по сторонам. Она выпьет два коктейля, потому что они ей необходимы, покажется на глаза Тео и пойдет домой, где продолжит пить в полном одиночестве. Возможно, если бы она выпила кислоты, это помогло бы растворить жуткое беспокойство в груди. Она была уверена, что если увидит хотя бы тень Драко, то просто самовоспламенится. Или расплачется. Или расплачется, а потом самовоспламенится. Бурлящий котел над ее головой внезапно выплюнул яркую вспышку. Она перебросила все волосы на одно плечо, убежденная, что пламя и правда может ее обжечь. Симус — маньяк. — Можжевеловый слинг, — вяло бросила она Вассилиосу. Можно попробовать и что-то новое. Она отошла в сторону, но осталась у барной стойки — все столы были заняты. К тому же их стало меньше: половину зала освободили под импровизированный танцпол, на котором люди просто стояли, а не танцевали. Она мельком увидела Тео (его старые ветвистые рога триумфально вернулись на место) у входа в отдельный кабинет, но его окружало кольцо обожателей, через которое у нее не было ни малейшего желания прорываться. Пальцы скользнули по пояснице, и она вскрикнула от испуга. Перед ней стоял Энтони Голдстейн с длинными лировидными рогами импалы на голове и явным хмельным блеском в глазах. — Гермиона. Сколько лет, сколько зим. — Привет, Энтони. Как ты? — Хорошо, хорошо. — Хм. Вежливый, сухой обмен репликами. Теперь он может уйти. — Слышал, ты теперь в Министерстве? Эрни говорит, что время от времени сталкивается с тобой. — Да, мы... — Классно. Знаешь, я теперь варю. Зелья. В «Медикаментум». — Понятно. Он наполовину лежал на стойке, прихлебывая из пустого стакана. — Говорят, я лучший в новом наборе. — Очень впечатляет. Он болтал целую вечность. Гермиона полностью его отключила. Она прихлебывала свой напиток и наблюдала, как косуля и як заказывают раунд разноцветных шотов. Когда ее бокал опустел, она попыталась привлечь внимание Вассилиоса, но тот стоял к ней спиной, обслуживая целое стадо на другом конце стойки. — ...не мог так поступить с Терри, понимаешь? Ее уши невольно навострились, и она медленно повернулась к Энтони. — Что? — Э-это было бы неправильно. Он мой друг, и он был просто в дерьмо раздавлен после того, как вы расстались. Но я думаю, времени прошло достаточно... а ты... горячая штучка... та-а-ак что... что скажешь? — ... Ради всего святого. А он всё продолжал. — Что? — Свалим отсюда? — Послушай, Энтони... — Голдстейн. Макмиллан тебя ищет. Что-то насчет десяти галлеонов. Его голос окатил ее, как внезапный порыв сильного ветра в обсерватории на вершине мира. — О, точно... конечно. Десять золотых, и все мои. Я вернусь, прелесть. Энтони, пошатываясь, ушел, и Гермиона впилась взглядом в Вассилиоса, отчаянно — безумно отчаянно — желая получить новую порцию выпивки. Тот заметил ее, и она указала на свой бокал, пока Драко занимал место, освобожденное Энтони. Боковым зрением она видела больше, чем просто намек на него: она различала мягкую ткань его рубашки — цвет которой оставался загадкой в этом полумраке — и его руки, когда он ставил пустой стакан на стойку. Она не расплакалась и не сгорела, но ее захлестнула дрожь, от которой стало больно. И только когда они оба получили свои напитки, она наконец повернулась к нему. — О, милосердный Годрич! — ахнула она. Его рога были исполинскими. Толстые и рифленые, они расходились от головы фантастическими дугами — настолько широкими, что, хотя Драко стоял по меньшей мере в футе от нее, кончик его рога находился прямо над ее головой. На мгновение она забыла обо всем, с благоговением взирая на это великолепие. — Это наверняка было сделано намеренно, — заключила она в конце концов. — Да что ты? — Он раздраженно сморщил свой острый нос. — Они выглядят очень тяжелыми. — Так и есть. Месть Тео стала приятным отвлечением и подействовала на нее отрезвляюще. Она почувствовала себя менее взвинченной, уже не такой оголенной жилой под напряжением. — Какой-то буйвол? — спросила она. Он усмехнулся. — Азиатский водяной буйвол. Самый широкий размах рогов, который они смогли найти. Мужчина с рогами аноа подошел к бару, и ему пришлось пригнуться под вторым рогом Драко, чтобы обратиться к Вассилиосу. Его спутник — лось — остался позади, сердито хмурясь. Когда они ушли, Драко, стараясь почти не шевелиться, осмотрел макушку Гермионы. Она предположила, что это связано не столько с опасениями ненароком заехать кому-нибудь в челюсть, сколько с нагрузкой на его шею. — Твои тоже выглядят намеренными, — проворчал он. — Да. Видишь, что бывает, когда ты нравишься людям? Быть вежливой выгодно. — Скорее, эти двое придурков просто хотели избежать убийства. — Я бы не убила Тео, — фыркнула она. — Или Джорджа. — Нет, — сказал он, предприняв (неудачную) попытку покачать головой, — я имею в виду, что любой вес побольше просто сломал бы твою прелестную, хрупкую шею. Гермиона замерла с бокалом у самого рта. Ее глаза едва не вылезли из орбит. И — вжик! — душевное равновесие снова ее покинуло. Он улыбнулся, как внезапная вспышка молнии. Словно он каким-то образом переиграл ее. И снова она лишилась и чувств, и дара речи в его порочном присутствии. Они оба молча пили. Кто-то взял на себя музыку и переключил ее на «Ведуний». — Эй! Проваливайте! Вы дорогу загородили! За спиной Драко стояла группа «рогатого скота», нетерпеливо подпрыгивая. — Нет, — просто ответил Драко. — Обойдите. — Там нет места! — Не повезло. Драко попытался встретиться взглядом с просителями, и один из его рогов качнулся, заставив их разбежаться, а второй замер в дюйме от головы Вассилиоса. — Ну честное слово, — вскричала Гермиона. Прежде чем ситуация успела обостриться, она забрала свой бокал и бокал Драко и решительно зашагала прочь от бара. Если он не пойдет за ней, пусть дерется, сколько влезет. Она в этом участвовать не собиралась. Впрочем, сесть было действительно негде. Она в отчаянии оглядывала толпу, которая выросла втрое, и столы, которых стало втрое меньше. Она почувствовала, что кто-то остановился совсем рядом, ощутила исходящий от него аромат и облегченно вздохнула. Там было окно, вокруг которого не было людей, с подоконником, достаточно широким, чтобы послужить импровизированным столом. Она бросилась вперед и поставила на него оба бокала, и быстро, прежде чем Драко успел что-то сказать, наколдовала две идеальные копии его кресел с высокими спинками по обе стороны окна. Чопорно усевшись, она разгладила юбку платья и попыталась улыбнуться ему. Он не выглядел счастливым, впечатленным или внезапно влюбленным. Напротив, он казался явно раздосадованным. — Ой, да что не так? — фыркнула она. — Ты же в курсе, что дуэли теперь вне закона? — До этого бы не дошло, — проворчал он. — Конечно. Ты бы просто пронзил их своими могучими, великими рогами. Он сверкнул глазами и надулся, и они оба пригубили свои напитки. Ничуть не изменив тона, он произнес: — Кстати, я просмотрел книгу Коваленко. Нашел пока двенадцать зелий, которые могут уменьшать и сгущать, но ни одного, которое делало бы вещи съедобными. И никаких упоминаний о «куриных богах». После этого время полетело незаметно, хотя он всё еще ворчал, а от одного взгляда на него у нее внутри всё завязывалось узлами. Было даже забавно вести напряженную теоретическую дискуссию, когда один почти рычит, а вторая едва не тает. Затем он сделал глупое заявление о яде лобалуга, которое ничем не мог подкрепить. Она в деталях объяснила ему, насколько это глупо. Он заявил, что она ничего не смыслит в базовых элементарных реакциях. Она ответила, что он слишком увлекся собственными фантазиями безумного зельевара. — Ну конечно, расскажи мне побольше о моих фантазиях, Гер-мяу-на... Она хлопнула кулаком по подоконнику. — Дра-коу Малфой! — Гермиона Грейзер. Она была как раз в той степени опьянения, когда это кажется истерически смешным. Дальше дискуссия пошла в гораздо более непринужденном ключе, пока Драко не замолчал на полуслове, уставившись на что-то за головой Гермионы. Она оглянулась и увидела в просвете между людьми Тео и Луну (в рожках серны), которые разговаривали у края танцпола. Затем они коротко обнялись и разошлись. Луна, в своей манере, словно почувствовала на себе взгляд. Она помахала в их сторону, но ее тут же скрыла толпа. Когда группа людей прошла, она оказалась ближе, и ее намерения были очевидны: она шла к ним. — Счастливого Хэллоуина, Гермиона, Драко, — приятно сказала она. — Э-э, и тебе того же, — вежливо ответила Гермиона. Наступило неловкое молчание, и Гермиона выпалила первое, что пришло в голову: — Я удивлена, что твои рога не смятые. Драко фыркнул. — Да, — вздохнула Луна, — я тоже была весьма разочарована. Снова тишина. Драко и не думал поддерживать разговор — он пристально изучал содержимое своего бокала. Внезапно Луна улыбнулась. — Нет причин выглядеть такими измученными. У нас с Тео всё будет хорошо. — Э-э. — Будет. И через пять лет, когда мы будем играть свадьбу, вы оба почувствуете себя очень глупо из-за того, что так переживали. — Я... Ну что ж. — В любом случае, — продолжала Луна, беззаботно и беспечно, — завтра рано утром я улетаю в Гайану, так что пойду-ка я домой. До свидания. — Хорошего тебе путешествия, — сказала Гермиона ей в спину. Она прикусила губу и повернулась к Драко (который смотрел на нее с иронией), понимая, что сейчас сделает еще одно признание, в котором не созналась бы больше никому. — Иногда она мне совсем не нравится. На его лице отразилось удивление, и она быстро поправилась: — Я имею в виду... конечно, она мне симпатична. Она дорогая подруга. Но, боже, она раздражает меня совершенно особенным, сводящим с ума образом. Гермиона отодвинула свой бокал. Очевидно, с нее хватит. Бокал был пуст. Драко облизал губы, раздумывая. Затем произнес: — Кажется, я сказал ей в общей сложности предложений восемь. — Как это вообще возможно? Он пожал плечами. — Она говорит, я вежливо слушаю. Так лучше для всех. Она просто не могла поверить, что он на это способен. С ней он точно не придерживался этой политики. — Значит ли это, что ты считаешь меня более терпимой, чем Луну? (Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, переверни мой мир с ног на голову). — Ты — мегера. (Или нет). — Засранец. — Это тоже. Так что именно в ней тебя так раздражает? — Угадай, — хмыкнула она. — Тебя настолько беспокоят ее сумасбродные идеи? Он выглядел пренебрежительно, словно сам только что не признался, что даже не в состоянии поддерживать с Луной разговор. — Не сами по себе, — ответила Гермиона, — а степень ее убежденности... то, как она смотрит на меня с... с... властностью и жалостью каждый раз, когда я осмеливаюсь отрицать любое из ее нелепых утверждений. Раньше у меня от этого кровь закипала. Мне понадобился год, чтобы научиться с этим справляться. Он допил последний глоток и посмотрел куда-то вдаль. — По моему опыту, — медленно проговорил он, — самые возмутительные... самые вздорные идеи требуют — и вдохновляют — самую сильную, самую непоколебимую убежденность. Без нее они не выживут. Подобное заявление не могло не выбить ее из колеи своей значимостью. В этом был весь он — мимоходом затронуть тему тех колоссальных перемен, что произошли в нем самом, посреди пустого разговора о Луне Лавгуд. И как она должна была после этого просто сказать «ну, в общем...»? Ей пришло в голову, что, возможно, ему нравится сбивать ее с толку так же сильно, как ей — его. — У Луны не было шансов с таким отцом, — пробормотал он, — но воображаемые существа — далеко не самое худшее, что могут вбить тебе в голову. Он моргнул, словно сам удивился своим словам, и уставился в пустой стакан. Затем мельком, искоса взглянул на нее и выпалил в отчаянной спешке с холодной, жесткой ухмылкой: — И у нее нет конкретных доказательств против ее убеждений. Ты можешь доказать, что морщерогих кизляков не существует? — Я... — она сглотнула, — я ненавижу этот аргумент. — Само собой, — сказал он с натянутой улыбкой. Ей нравилось его замешательство, но не его дискомфорт. Внутри нее царило такое раздвоение, что она почти подумала дать этим двум частям свои собственные причудливые имена. Ее глубочайший инстинкт хотел прижать его к месту, но та часть ее, что была задета этим внезапным «ожогом» — та трансформация, которая всё еще не давала ей вздохнуть, — не могла этого позволить. — Луна похожа на тех людей, которые настаивают, что Земля плоская. — Кто, черт возьми... — Есть такие люди, — отмахнулась она. — И они ведут себя так самоуверенно и нелепо, глядя на здравомыслящих людей как на жалких и ограниченных слепцов. И только попробуй сказать: «Ой, Гермиона, а ведь в какой-то момент ты тоже не верила, что магия реальна»... — Но ведь ты действительно когда-то не верила... — Заткнись. У меня не было причин верить, что она реальна. А когда я узнала... что ж, я перерыла горы книг и сделала всё возможное, чтобы понять ее. — Значит, существует вероятность того, что существа Луны могут существовать, — его губы дрогнули. — Ну, существует вероятность того, что я — зеленый пришелец в человеческой коже! — Гермиопланетянка, не иначе. — Существует вероятность, что всё это — сон. Может быть, закон Гампа — ложь. Может быть, может быть... О, это так глупо — так думать. Верить в вещи без тени доказательств — иррационально и является пустой тратой времени! К этому моменту она уже довольно неловко распалилась, но это не было тем случаем, который вызывает сожаление. Драко снова едва заметно улыбался. — А если когда-нибудь окажется, что эти морщерогие штуки реальны? — Тогда я с достоинством приму... — (Он рассмеялся). — С достоинством приму этот факт. Как я приняла существование магии, возможность загробной жизни, условную пользу прорицаний и, — она посмотрела ему прямо в глаза, — истинную силу магических заклинаний. Он снова рассмеялся, и у уголков его рта появились те самые очаровательные морщинки-скобки, а вся структура ее мыслей рухнула. Она сдалась и открыто уставилась на него — так, как ей хотелось уже очень давно. Громкая серия хлопков прокатилась по пабу. Они оба подпрыгнули и огляделись: рога и ветви исчезали с голов. Наступила полночь. Она едва почувствовала, как исчезли ее рожки, но вздох, который вырвался у него, был таким горячим и исполненным облегчения — это было самое эротичное, что она слышала в своей жизни. Он запустил пальцы в волосы, заявив: «Мне нужно еще выпить, черт возьми», встал и ушел. Прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла собраться с духом и последовать за ним. Впрочем, до бара она так и не дошла. Очень пьяный и веселый Тео вцепился в ее руку с упреком: «Я так и не увидел тебя с рогами, это никуда не годится!» — и утащил за собой. В итоге она молча стояла рядом, пока он, Джордж, Ли и кто-то еще вели разгульную беседу. Анжелина настояла на двух раундах шотов. Всё это время ей было дурно. Без четверти час Дин решил, что пришло время порадовать вечеринку песней «The Safety Dance». Прежде чем она поняла, что происходит, она уже танцевала с ним и какой-то испанской ведьмой по имени Итциар. Сорок минут спустя Гермиона твердо объявила о своем уходе, не обращая внимания на скорбные мольбы Тео. Завтра утром ей нужно было на работу, а еще ей нужно было разобраться с серьезным случаем «сексуального домогательства» к собственной психике. Она устала, была взволнована, у нее всё болело от нехватки воздуха в легких, и она просто хотела, чтобы Драко улыбнулся ей напоследок перед уходом. Она пробиралась сквозь толпу, надеясь, что он всё еще у бара. И он был там, вместе со своими коллегами — Арнольдом, Ирвином и Фионой. У него было то самое высокомерное выражение лица с полуприкрытыми веками, которое всегда предшествовало какому-нибудь особенно едкому комментарию. Она почти слышала его ледяную растяжку слов. Что бы он ни сказал, это рассмешило Фиону, и та положила руку ему на плечо. Гермиона ушла. На улице дождь прекратился. Энтони прижал какую-то женщину к стене и самозабвенно целовался с ней.

***

Пожалуй, худшим из всего, что она когда-либо совершала, было то, что она позволила себе перестать ненавидеть Драко Малфоя. Это была роковая ошибка поистине вселенского масштаба. Подступающее к горлу тошнотворное раскаяние едва не заставило ее проклясть Тео и его невыносимо преданную дружбу. Это далось ей огромным трудом — перестать его ненавидеть. Их прошлое делало этот шаг почти невозможным. Их настоящее — неосуществимым. Он сам — неприемлемым. Ей стоило сдаться еще в самом начале. Не нужно было позволять Тео втягивать ее в эту авантюру, вынуждая пробовать снова и снова. Попытка избавиться от ненависти походила на восхождение по отвесной гладкой стене, на которой не за что было зацепиться. Это препятствие было столь пугающе высоким и мучительным, что она даже не видела его вершины. Все ее мысли были сосредоточены лишь на том, чтобы одолеть эту чертову преграду, не допустив при этом никаких жертв. Откуда ей было знать, что и по ту сторону ее не ждет твердая почва? Что там, в сущности, и вовсе некуда приземлиться? Как, черт подери, она могла предугадать, что за этим перевалом скрывается лишь бесконечное падение в пропасть... Нескончаемый свободный полет. Вечное, обостренное до предела головокружение. Она невольно задавалась вопросом: какой была бы ее жизнь, не доведись ей когда-то увидеть его иным — веселым, расслабленным и обезоруживающе пленительным? Скорее всего, она была бы вполне довольна жизнью.