Возрождение vol.1

Одри открыла глаза, и реальность обрушилась на неё вместе с резким полуденным светом, пробивавшимся сквозь щель в портьерах. Кровать казалась слишком огромной и пустой. Она протянула руку к тумбочке, нащупав телефон — экран высветил почти час дня. Голова была тяжелой, а тело всё еще помнило каждое прикосновение, каждый миллиметр чужой кожи. Из гостиной доносился приглушенный, ровный голос Малека — он с кем-то разговаривал по телефону, и этот будничный, деловой тон казался почти сюрреалистичным после того, что происходило здесь ночью. Через минуту шаги приблизились, и Малек вошел в спальню. Он был безупречен: свежая рубашка, идеально уложенные волосы, ни единого признака усталости. — Проснулась? — он бросил на неё короткий, сканирующий взгляд. — Для завтрака уже слишком поздно, но мы могли бы пообедать вместе. Одри приподнялась на локтях, чувствуя, как простыня скользит по обнаженной коже. — Да. А где… — она замялась, и имя застряло в горле, словно оно вдруг стало запретным, чем-то, что нельзя произносить вслух в этом светлом, трезвом утре. Малек подошел к окну, по-хозяйски отодвигая штору. — Он ушел рано утром. Думаю, ему наконец стало стыдно. В его голосе не было сочувствия — только легкая, едва уловимая ирония. — Понятно, — коротко бросила Одри. В её тоне не было ни разочарования, ни обиды — лишь спокойная констатация факта. Этого следовало ожидать. — У тебя полчаса, чтобы собраться, — Малек взглянул на свои часы, и его тон стал сухим, распорядительным. — Я и так уже отменил несколько важных встреч.

***

Горячая вода стекала по плечам, смывая остатки сна, но тяжесть в голове никуда не делась. Одри неподвижно стояла под струями, подставив затылок под удары воды. Она просто смотрела перед собой, ощущая кожей каждое место, где еще несколько часов назад были чужие руки. Неприятно. Это слово точнее всего описывало её состояние. Не стыд, не грязь, а именно физическое осознание того, что она разделила постель с человеком, который ей по-человечески не нравился. Микаэль был красив, горяч, но его характер… этот его поспешный уход утром только подтвердил то, что она и так знала. Он не выдержал веса собственных поступков. И то, что он касался её, теперь казалось какой-то нелепой ошибкой. Одри вышла из душевой кабины и остановилась перед запотевшим зеркалом. Провела ладонью по стеклу, открывая свое отражение. Она долго смотрела себе в глаза, изучая выражение лица. Никакого раскаяния. Только холодная констатация факта: эксперимент завершен, результат получен, и он оказался с привкусом разочарования. С Малеком всё было иначе. Странно, но она поймала себя на мысли, что он ей не противен. В нем не было этой малодушной попытки сбежать или спрятаться за красивыми словами. Он был здесь. Он отменил встречи. Он просто… остался тогда, когда был нужен. Остался — и не дал ей барахтаться в этом утреннем послевкусии в одиночку, хотя, по большому счету, ничего ей не был должен. В этом жесте было что-то почти дружеское. Настоящее. Одри потянулась за полотенцем, чувствуя, как внутри устанавливается равновесие. Она не хотела, чтобы Микаэль остался. Ей было всё равно, где он сейчас. Но то, что Малек ждал её в гостиной, делало этот день чуть менее паршивым.

***

Ресторан был полупустым, наполненным лишь тихим гулом и звоном дорогого фарфора. Малек сидел напротив, безупречно прямой, и наблюдал за тем, как Одри делает первый глоток вина. В его взгляде читалось любопытство. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, отставляя бокал. — Что думаешь? Одри равнодушно пожала плечами, глядя куда-то в пространство поверх его плеча. — Думаю, это хорошо, что я не забываю пить противозачаточные. Малек усмехнулся — живо, с искренним интересом, словно она только что подтвердила одну из его самых смелых теорий. — Вот как? Зачем? Ты, я, Микаэль — отличная шведская семья, представь только. Одри не сдержалась и фыркнула, едва не поперхнувшись вином. — О да, прям так и вижу. Идиллия. — Микаэль бы правда сбежал от таких новостей… — Малек на мгновение задумался, и в его глазах блеснула привычная насмешка. — Как будто ты нет, — парировала Одри, глядя на него в упор. — Ошибаешься, я бы остался. Она замерла с вилкой в руке, уставившись на него с полным непониманием. Малек не был похож на человека, мечтающего о подгузниках и семейных ужинах. Его признание прозвучало слишком весомо для шутки. — Если на секунду представить, что я хотел бы жениться и завести детей, — продолжал он, игнорируя её замешательство, — то я был бы не против твоей кандидатуры. Одри многозначительно подняла брови, ожидая подвоха. — Да, ты мне нравишься намного больше, чем многие другие женщины, — добавил он, и в его голосе проскользнула пугающая искренность. — Ты меня не раздражаешь. — Вау. Вот это комплимент. Даже не знаю, что сказать, — Одри откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри разливается странное тепло — не то от вина, не то от осознания, что она действительно «прошла проверку» в его системе координат. — Только не думаю, что наш брак был бы долговечным, — Малек снова вернулся к своему аналитическому тону, словно читал очередную лекцию. — Почему же? — Полагаю, ты бы от меня ушла… — он начал загибать пальцы, глядя на неё в упор. — Не стала бы терпеть интрижки на стороне, или завела бы себе молодого горячего любовника, который бы заставил тебя чувствовать себя живой… Он на мгновение замолчал, будто пробуя эти варианты на вкус. — Или просто устала бы от того, чего я тебе не даю — человеческого тепла, любви. Одри усмехнулась, качая головой. — Да у тебя богатая фантазия. — Это не фантазия, Одри. Это прогноз, — он взял нож и принялся медленно, с хирургической точностью разрезать стейк. — Я знаю свои лимиты. И я знаю твою жажду жизни. Ты бы просто устала биться об меня, пытаясь найти то, чего там никогда не было. Ресторанный шум окончательно отошел на второй план, оставив их в коконе из тяжелых признаний. Одри крутила на языке его слова о браке, и вдруг в её голове вспыхнула догадка. — Ты был женат? — спросила она, вглядываясь в его лицо. — Нет, — ответил Малек без тени колебания. — Тогда откуда такие прогнозы? Он замолчал, и на мгновение показалось, что он сейчас вернет разговор в русло сухой статистики. Но вместо этого он произнес: — Возможно, пример моих родителей. — Расскажи, — выдохнула Одри, чуть сощурив глаза, сосредоточив на нём всё свое внимание. Малек долго, изучающе смотрел на неё, словно взвешивал: стоит ли впускать её в этот заброшенный подвал своей памяти. Наконец, легкая, почти призрачная усмешка коснулась его губ. — Она была ангелом, а он… — он сделал паузу, как будто обдумывая следующее слово. — Зверем. — Интересная метафора, — тихо отозвалась Одри. — Это точно. — Он на мгновение отвел взгляд, а затем продолжил, и его голос стал еще суше. — А я был отражением её сомнительных поступков. В этой фразе было столько скрытой боли и самоиронии, что Одри, не раздумывая, подалась вперед. Она протянула руку через стол и осторожно сжала его пальцы. В глазах Малека на долю секунды вспыхнуло искреннее, почти детское удивление — словно он забыл, что человеческое прикосновение может быть просто поддержкой, а не инструментом манипуляции. Он не отнял руку, но его взгляд снова затуманился, возвращаясь к теме, которая, очевидно, была для него важнее любых сантиментов. — Не спи с теми, кто тебе не нравится, — произнес он, и в этом совете больше не было иронии. Только жесткое предостережение. — Иногда это плохо заканчивается. Одри замерла. Эти слова эхом отозвались в её голове, мгновенно вернув её в ту утреннюю ванную, к отражению в зеркале и липкому чувству от того, что Микаэль касался её кожи. — Ты прав, — прошептала она, медленно убирая руку. Шум зала вернулся, заполняя пространство между ними, но Одри всё еще чувствовала подушечками пальцев прохладу его кожи. Удивление от её эмпатии в его глазах погасло так же быстро, как и вспыхнуло, сменившись чем-то гораздо более привычным для него — хищным, исследовательским азартом. Его взгляд вдруг загорелся тем самым опасным огнем, который Одри научилась узнавать. Это не было страстью в обычном смысле; это был блеск скальпеля перед первым надрезом. — Впрочем, — протянул он, и его голос снова обрел ту бархатистую, вкрадчивую уверенность, — между «нравится» и «не нравится» есть целая шкала отметок. Он чуть наклонил голову, не сводя с неё глаз. — Интересно, где на этой шкале окажется твоя подруга?