всегда рядом|сборник хэдканонов по аот

Райнер

      В темноте спальни постель кажется неуютной, а его горячая рука поверх твоей талии — слишком тяжёлой, удушающей. Будто весь огромный вес его тела скопился в привычном полусонном касании. Райнер сладко храпит, видя десятый сон, а ты не можешь найти себе места. Ёрзаешь из стороны в сторону, перекладывая подушку, натягиваешь одеяло до шеи, отбрасываешь его в сторону. Жарко, кожа пылает, в голове кипят мысли, словно в котле старой ведьмы.       — Райнер! — чуть шипя, окликаешь мужчину и пинаешь в бок, чтобы тот проснулся.       Он довольно мычит, точно твой нежный голос отзывается в сладком сне, и притягивает тебя ближе, так что ты врезаешься в голую грудь с тихим шлепком. Хлопаешь по расслабленным мышцам, и он наконец разлепляет глаза.       — Проснись же, Браун. — почему-то шипишь, но плохого о нём не думаешь, а еле проснувшийся Райнер уже напугался.       — Чего такое? — спросонья его голос хриплый, чарующий, нотками тяжелого дыхания щекочет макушку.       Ты неохотно отлипаешь от него, продолжая упираться ладонями в грудки.       — Я не могу уснуть! Ты громко храпишь. — недовольно бормочешь ты.       — Прости, милая. — он перехватывает твои руки, и большие пальцы обжигают твою кожу. Под одеялом Райнер нагрелся до предельной температуры, его тело, скорее, напоминает магму. — Мне пойти в гостиную?       Он опускает взгляд куда-то в комок пледа в ногах и выглядит настолько запуганно, что ты напрягаешься сама. Повторяешь «нет-нет» и направляешь его взгляд на себя.       — Это не главная проблема. Я просто переживаю из-за предстоящего проекта, поэтому никак не могу расслабиться.       Райнер тупит с минуту, разжёвывая услышанную информацию, и кивает в никуда. Поднимается с кровати, прикрывая углом одеяла свои достоинства — всегда спит нагишом — и натягивает широкие семейники. Ты зажигаешь лампу на прикроватной тумбочке и смотришь на него вопросительно.       — Ты куда? — спрашиваешь его уходящую фигуру.       Тем временем Браун, потягиваясь и похрустывая залежавшимися косточками на спине, направляется на кухню и проводит там добрые пять минут. Ты слышишь, как гудит микроволновка, как мужчина спотыкается о длинную ножку стула и ругается себе под нос, как щёлкает банка, открываются ящики. Устало выдыхаешь, кутаясь в одеяло, распластываешься на кровати звездой. Райнер возвращается с твоей любимой кружкой, от которой веет чем-то тёплым, сладким и домашним, ставит её на прикроватную тумбочку, протягивая тебе блюдце с шоколадным печеньем. Не можешь сдержать улыбку и принимаешься за горячее молоко с мёдом.       Вручив тебе чашку, он возвращается на кровать, но на этот раз ложится на твои ноги, придавливая здоровенной грудой мышц к мягкому матрацу. Ткань простыни шуршит под ним, от его макушки пахнет свежим шампунем и крепким сном.       — Как допьёшь, скажи. Устроим успокоительные процедуры. — он прикрывает глаза, но не засыпает — чутко следит за твоими движениями, подслушивая краем уха.       От пряного молока внутри становится тепло, хотя этот жар не раздражает. Наоборот, окутывает разум толстой плёнкой умиротворения. В знак благодарности ты запускаешь пальцы в его волосы, а Райнер блаженно жмурится и ластится к твоему бедру, царапая нежную кожицу короткой щетиной.       Когда кружка со звоном ставится на тумбочку, Браун поднимается, потирая слипшиеся веки, и ленивым движением подхватывает тебя за талию, чтобы перевернуть на живот. Усаживается на твои бёдра, на удивление, невесомо — ему приходится напрячься, чтобы тебя не раздавить.       — Отдыхай, милая. — бормочет Райнер тебе на ухо, собирая копну волос широкой ладонью и отводя в сторону.       Ты утыкаешься носом в подушку и теперь можешь только слышать и чувствовать, что происходит вокруг. Щёлкает баночка с маслом, холодненькая субстанция выливается на твою обнажённую спину и вызывает табуны мурашек от разницы температур. Едва вздрагиваешь, но тут горячие ладони опускаются на твои лопатки плавными, тягучими движениями. Райнер проминает каждую забитую мышцу, аккуратно растирает тонкую кожу, облепившую скелет. Его руки, мощные и крепкие, с шершавыми подушечками пальцев, выбивают из груди непринуждённый вздох, и ты окончательно расслабляешься, обмякаешь в его ладонях.       Руки скользят вдоль боков, вторя изгибам талии, костяшки разминают рёбра. Браун приподнимает твой локоть, чтобы промассировать лопатку, потом прощупывает холку так, что ты выгибаешься, запрокидывая голову назад.       — Больно? — шепчет, склонившись над тобой, и ты чувствуешь, что его грудь пылает.       — М-м. — отрицательно мотаешь головой и опускаешься, позволяя мужчине продолжить.       — Если будет неприятно, скажи.       Его заявление донельзя глупое, ведь в этот момент пальцы нащупывают точку икс. Сначала ты вся сжимаешься, стоит лёгким болевым ощущениям скопиться в квадратном сантиметре кожи под лопаткой, но быстро привыкаешь к этой боли, и она начинает постепенно растворятся. Вместе с этой болью назойливые мысли улетают далеко, не оставляя от себя и следа, поэтому ты спокойно выдыхаешь.       — Лучше? — вновь хрипит Райнер, падая рядом.       — Гораздо.       Ты поворачиваешься к нему, опираясь кистью в висок, и смотришь уже сонно, неохотно поднимая веки.       — Тогда давай спать. — мужчина глухо смеётся, больше похоже на кашель, и притягивает тебя к себе, укладывая на каменистой груди.       Обнимает рукой за талию, продолжая поглаживать маслянистый бок, и почти сразу начинает храпеть. А ты, наконец, вместе с ним.

Леви

      В спальне то ли слишком громко, то ли слишком тихо от твоего же дыхания, и ты ворочаешься с бока на бок, силясь устроиться поудобнее. Даже прижатая к ушам подушка не помогает заткнуть грузные мысли, поэтому ты готова вот-вот разреветься. Думается, что ты бесишь всех, особенно себя. Недостаточно красива, умна и решительная. Недостаточно гордая или слабая, сама уже не знаешь, но дума покоя не даёт.       — Ты уляжешься когда-нибудь?       Низкий голос разрезает тишину и звучит довольно грубо. Из-за пуха и наволочки кажется, что с тобой общаются через толщу воды. Ты, осторожничая, выбираешься из защитного кокона и поворачиваешься к Леви лицом. Он лежит на спине, буравя тяжёлым взглядом потолок, — серая радужка мерцает даже в темноте.       — Не могу уснуть. Мысли гложут. — тянешь ты, будто боишься признаться. — Как ты обычно с этим справляешься?       — В первую очередь объясни, что тебя беспокоит. — требует мужчина и приподнимается с подушки, опираясь на согнутый локоть.       Вывалить всё сложно, он же наверняка начнёт ругаться или бубнеть, что твои слова — абсолютный бред, поэтому ты мямлишь что-то в ответ. Он переспрашивает, и ты отвечаешь чуть громче, увереннее. Леви смотрит на тебя, как и ожидалось, как на дуру. Но молчит, наклонил голову и изучает твоё лицо.       — Пойдём. — он предупреждает, когда, перехватив за запястье, тянет тебя на себя.       Ты неохотно выбираешься из-под одеяла и поправляешь сбившуюся пижаму, следуешь за ним, стуча голыми пятками по паркету. Леви приводит тебя на кухню и усаживает за стол. Пока чайник закипает, перед тобой опускаются две кружки, в них падает пакетик с заваркой. От тонкой бумаги пахнет ядрёной мятой, и ты предвещаешь предстоящую терапию.       Аккерман рассекает пространство кухни отточенными механическими движениями, будто робот, но всё же опускается на колени перед тобой, сжимая мягкие ладони в своих, шершавых и грубоватых.       — Я не хочу, чтобы ты думала так о себе. Это полный бред. — твёрдо проговаривает он, и вместо точки слышится щелчок кнопки на чайнике. Пар столбом вылетает из носика, потом струится из твоей кружки, обжигая щёки. — Что мне сделать, чтобы тебе помочь?       С максимальной серьёзностью спрашивает он. Наверное, это первый вопрос, на который он не может сам дать разумного ответа. Леви привык к методу кнута и пряника, но с тобой, как бы ни просилось, применять его не хочется. Его самого не раз посещали подобные мысли, а он справлялся с ними сам — жестоко, по-мужски. Наплевав на возможную ранимость собственной души. С тобой так нельзя, и ему кажется, что по-человечески стоит выслушать. В этом же проявляется любовь?       — Говори. — менторским тоном требует Леви, и весь шквал сумасбродного самокопания выливается из твоих уст вместе с паром, рассеивающимся над остывающим чаем. — Выпей. — спокойнее просит он, кивая на чашку, и сам делает размеренный глоток.       Когда сказать больше нечего, а на глазах застывают солёные слёзы, вы оба замираете. Его пальцы неуверенно скользят вдоль проступающей синевы венок на твоих руках, поднимаются вверх, к шее, и щекочут тонкую кожу за ушком. Леви смотрит на тебя как-то виновато, не находя слов. Шумно сглатывает остатки чая и прикрывает глаза. Наглядно демонстрирует, как можно расслабиться, и ты интуитивно повторяешь за ним.       — Я редко об этом говорю. Думаю, это и так очевидно. — он косит взгляд в твою сторону, и в момент расслабляет суровый хват. — Ты самое дорогое, что есть в моей жизни. И я не позволю никому, даже тебе самой, — тычет указательным в твой висок, — пускать о тебе такие гадкие мысли. У нас слишком мало времени, чтобы проводить его в беспочвенных муках.       И его слова звучат правдиво. Ты размякаешь, прильнув щекой к загрубевшей коже на ладони, ластишься у неё как кошка. Леви же удовлетворённо хмыкает. Поднимается на ноги, возвышаясь над тобой в полный рост, и оставляет на лбу невесомый поцелуй.       Вы возвращаетесь в постель после ещё одной кружки чая и долгого душевного разговора, которых, кажется, не хватает в вашей жизни. Ты засыпаешь почти сразу, как осознаешь, что его дыхание стало размеренным, жмёшься лопатками к упругой груди с неиссякаемой верой в то, что всё обязательно станет лучше.

Жан

      В комнате пахнет запечённым мясом — после ужина его терпкий аромат осел на мебели и не собирался выветриваться. На столике у окна догорают свечи, зажжённые, кажется, несколько часов назад. Тепло и уютно, но ты не можешь уснуть. Жан полулежит на кровати, облокотившись спиной на изголовье, и почёсывает твою спину через лёгкую ткань ночнушки. Он уже готов захрапеть, вот только ты ёрзаешь на месте и требуешь продолжения успокаивающей процедуры.       — Нет, ну скажи мне, я же фигово выгляжу в том платье. — ссылаешься на недавний поход в театр, вовремя которого сотню раз успела осудить свой образ.       — Нет. Котёнок, ты, чёрт возьми, самое прекрасное создание, что мне довелось увидеть. — он повторяет это в тысячный раз. А ты не веришь, ведь ещё в подростковом возрасте вдолбила себе, что никогда не будешь достаточно стройной, красивой и элегантной.       Ты тихо ругаешься, бурча ему в плечо очередное обзывательство в свою сторону, и Жану остаётся только тяжело вздохнуть. Он резко приподнимается, и ты сползаешь с его туловища на вторую половину кровати. Удивлённо смотришь на воодушевлённый вид, сверля глазами его, от чего-то радостные.       — Давай я натяну это платье, и ты убедишься, что выглядишь в нём великолепно? — предлагает он. По одному сиянию янтарной радужки ты понимаешь, что отказаться не получится, поэтому принимаешь причудливое предложение.       Кирштейн моментально вскакивает с постели, как только ты недоверчиво киваешь, и подходит к огромному шкафу-купе. С минуту роется в вещах, перебирая цветастые ткани, повисшие на вешалках, и поворачивается к тебе, ехидно смеясь. В его руках то самое платье. По задумке модельера, оно должно обтягивать фигуру, но материал эластичный, поэтому на парне точно сойдётся. Даже если вещь протрещит по швам, ты, наверное, не расстроишься.       Удивляясь порывам собственной глупости, он натягивает твой наряд. Сначала застревает в диаметре талии в силу широких плеч, но всё-таки протискивается в зеленоватый лоскут. И вот Жан, всегда предпочитающий строгие брюки и рубашки, предстаёт перед тобой в донельзя комичном образе. Ткань платья натянулась на проступающих мышцах груди, из-под подола вылезают краешки семейников. Он смотрится гордо, дорого, но слишком нелепо. Проворачивается перед зеркалом, виляя бёдрами, и заливается басистым смехом. Твоё платье ему явно не к лицу — не подходит к его массивным, внушительным формам.       — Растянешь – прибью! — лукавишь ты и смеёшься в ответ, зарываясь носом в подушку. Всё же на тебе оно сидит в разы лучше.       — Эй, а говорила, что не нравится. — передразнивает Жан и пытается стянуть с себя наряд, вот только узкая ткань не хочет слезать. — Котёнок, помоги! Я не хочу так спать.       Ты захихикала, неохотно поднимаясь с нагретого места, и подошла к нему. Почувствовав тепло твоих ладоней под рёбрами, Жан резко стягивает платье и хитро смотрит на тебя. Ты глупо хлопаешь глазами, переваривая его трюк, а он тем временем не тормозит. Притягивает тебя к себе, поворачивая лицом на зеркало во весь рост, и заставляет смотреть, указывая ладонью на отражение.       — Вот, посмотри. — рука вторит изгибам твоего тела, очерчивая узор в воздухе. — Это самая красивая и чудесная девушка, что я когда-либо видел.       Твои щёки заливаются румянцем, и ты хочешь отвернуться, но его крепкие ладони ловят твою талию. Кирштейн плавно скользит вдоль позвоночника одной рукой, разгоняя по коже истомные мурашки. Он наклоняется, укладывая подбородок на твоё плечо, и бережно кусает за ушко. Целует горячо, требовательно, оставляя от мочки до ключиц влажную дорожку. Губы останавливаются на твоём плече и втягивают кожицу, язык вырисовывает круг, и Жан на миллиметр отстраняется с громким причмокиванием.       — Не спорь со мной. — чуть строже проговаривает он, и ты млеешь в его объятиях. — Ты, вообще-то, своими словами обижаешь мой выбор.       Ты тихо смеёшься, опуская голову, и кладёшь ладони поверх его, плавно поглаживая. Благодаришь касаниями за заботу, упиваешься его постоянной нежностью и постепенно соглашаешься с ним.       — Ну, а теперь. — кряхтит Жан, поднимая тебя в воздух и закидывая на своё плечо. — Самой прелестной девушке и её чуть менее прелестному парню пора спать.       — Жанчиии, ну зачем таскаешь? — ты легонько ударяешь его кулаком в лопатку, когда он ставит колени на матрац.       — Ты же пушинка, мне ничего не стоит. — нежно гогочет он, опрокидывая тебя головой прямо на подушку.       Его длинные руки оплетают твоё тело со всех сторон и прижимают к мерно вздымающейся груди. Ты утыкаешься носом в плечо Жана, вдыхая аромат кардамона и апельсинов, и медленно засыпаешь. Тепло. Уютно. Ты ему веришь.

Эрвин

      Без него двухэтажный дом кажется пустым. Картины на стенах в тусклом ночном свете становятся пугающе завораживающими, и ты недоверчиво сверлишь взглядом лесной пейзаж, будто из-за пышных елей вот-вот выскочит волк. Вода в ванной капает, со звоном ударяясь о мраморную раковину, и ты слышишь бурчание недокрученного смесителя слишком громко. В гостиную мерзкой поступью проникает холод — кутаешься в плед, но всё не можешь согреться. Сон не приходит, ведь в давящей на грудь атмосфере закрыть глаза попросту невозможно. Щелкаешь каналы на телевизоре, подобрав ноги под себя, и выпиваешь уже пятую кружку зелёного чая.       Эрвин обещал вернуться к одиннадцати. На часах полночь, а его всё нет и нет. Предательски неспокойные мысли закрадываются в голову — вдруг партнёры по бизнесу оказались преступниками или по дороге домой из-за сильного ливня и тумана он не разглядел фонарный столб. Мнёшься на месте, сгрызаешь кутикулу до крови, не можешь найти себе места.       Гнетущую атмосферу прерывает шелест ключа в замочной скважине, и ты вздрагиваешь, повернув голову к входной двери, будто напуганная хищником лань. Точно ли это он? Под покровом ночи люди становятся развязнее, поэтому никому не составит труда пробраться в богатый особняк.       Ты узнаешь цокот его подошвы, размеренное дыхание уставшего человека доносится через несколько комнат до твоих ушей. Кажется, вернулся.       — Милая, ты не спишь? — Эрвин появляется в дверном проёме, ведущим в гостиную. С замученным видом вглядывается в твой силуэт, словно глаза замылились.       — Тебя жду. — нежно отзываешься ты, позволяя себе расслабиться.       Мужчина, по пути стягивая галстук, подходит к тебе и садится на диван. Собственническим движением перекладывает твои ступни на свои колени и принимается плавно массировать. Его ладони горячие, бархатистые, высасывают из-под кожи былой страх.       — Совсем не могла без меня уснуть? — бормочет он, наклоняясь к тебе, и воздушно целует в щёку. Потом, чуть требовательнее, надавливает на губы, будто проверяет их на сохранность.       — Я переживала. Поздняя ночь, что, если с тобой что-нибудь бы случилось? — размыкаешь поцелуй и отстраняешься, утыкаясь носом в подушку, чтобы спрятать недовольство.       — У меня есть охрана. — откашлявшись, произносит он. Ладонь скользит к твоему бедру, затормозив на коленной чашечке, и поднимается к подвздошной кости. — Скорее на Землю упадёт метеорит, чем со мной что-то случится.       От его размякшего, шелкового голоса в груди разливается приятная истома. Эрвин тянет тебя на себя, усаживая на колени, прижимает к своей груди и запускает в волосы пятерню. Жмёшься к нему, требуя ласки и заботы, и он отдаётся тебе полностью.       — Ты ужинала? — тихо спрашивает Смит, выдыхая прямо в макушку.       — Нет. — мурлычешь в ответ, извиваясь змейкой на его ногах. — На столе еда, можем вместе.       Ты лениво машешь рукой в сторону кухни, и Эрвин не сдерживает добрый смешок. Он перехватывает тебя одной рукой под колено, а второй под плечи и поднимается на ноги, когда ты послушно обхватываешь его спину. Мужчина едва приплясывает, подбрасывая тебя в крепких объятиях, будто кружит тебя вялом танце, и ты тоже смеёшься, хрипло, мягко, щекотя дыханием кожу на его шее.       — Ты чудо. — заявляет он, усаживая тебя на стул.       Смит сам сервирует стол, наливает в бокалы вино и приступает к трапезе. Долго, иногда занудно, рассказывает о своём дне, пока ты внимательно слушаешь его, подперев голову ладонью. В ответ делишься историей о своём дне. И вы оба чувствуете, что дома становится хорошо.       После ужина он вновь не позволяет тебе идти самостоятельно — подхватывает так легко, словно ты ничего не весишь, и на руках поднимает на второй этаж. Уложив тебя на мягкую постель, ненадолго уходит в ванную. Возвращается более живой, с полотенцем на бёдрах, и устраивается рядом, загребая тебя в объятия.       Эрвин целует тебя пылко, требовательно, проникая языком то в рот, то под кожицу на шее. Скользит широкими ладонями по изгибам твоего тела, помечая каждый миллиметр своими жаром и страстью. Ты поддаёшься строгим нажимам и нежным поглаживаниям, притягиваешься ближе, позволяя его губам огреть тебя. Тут наступает жаркая, страстная ночь, припорошённая бархатным маревом любви.

Армин

      В ушах отдаёт дребезжанием настольной лампы, которая не выключается уже несколько часов. На подушечках пальцев почти проступили мозоли от зажатой между ними ручки — удивительно, что чернила ещё не закончились. Не в силах больше писать, ты возводишь руки на гладкую поверхность стола и зарываешься культяпками в волосы, оттягивая чуть сальные пряди до боли. Голова гудит. Стоило бы пойти поспать, только реферат не ждёт. Буквы на тетради смешиваются в беспорядочный хоровод закорючек и палочек, и ты не можешь разобрать собственный почерк.       — Уже три часа ночи, солнышко. — зевая, сообщает Армин и ставит рядом с тобой кружку. От неё пахнет малиной и крепкостью чёрного чая. — В прошлый раз после пяти бессонных ночей ты свалилась с температурой.       Измученно смотришь на него, повернув голову, и не находишь подходящих слов. Язык заплетается, не позволяя связать цельное предложение даже в мыслях. Арлерт присаживается на корточки и поворачивает твоё рабочее кресло так, что твои ступни оказываются у его колен. Лёгкими движениями он разминает ладони и укладывает голову на твои бёдра, утыкаясь носом в взбугрившуюся ткань домашних штанов. Он похож на пушистого котёнка, которому не достаёт человеческого тепла и ласки, поэтому ты опускаешь кисти на его плечи, небыстро поглаживая.       — Пойдём отдыхать, хватит учиться. — бурчит он тебе в живот.       — Ты сам вчера до утра над проектом сидел. — язвишь в ответ ты и проходишься ноготком по проступающим сквозь его футболку позвонкам.       — Мне сегодня на учёбу не надо было ехать, а вот тебе завтра к первой паре. — безапелляционно произносит он, но голос его мякий, даже хрупкий. — Солнце, нельзя так.       Ты киваешь куда-то в воздух, силясь подняться, и Армин встаёт вслед за тобой. Переплетает ваши пальцы в замок и подводит к мягкой кровати. Одеяло уже откинуто, подушки разложены полукругом — всё так, как тебе требуется для крепкого сна. Ты ложишься, накрывая одеялом ноги, а парень протягивает тебе кружку с остывающим чаем. Делаешь маленький глоток, подув, чтобы не обжечься, и смакуешь приторный ягодный вкус.       — Почитаешь мне? — по-щенячьи округлив глазки, просишь ты. — Спать, может, и хочу, но пока не успокоюсь, глаза не сомкнуться.       Армин резво соглашается — сам не против изучить что-нибудь новое вместе с тобой. Вечернее чтения научных статей уже вошло в вашу рутину. Ты редко дослушиваешь до конца, поэтому за завтраком Арлерт, уже углубившийся в материал, пересказывает тебе занимательные научные факты. Но, если ты остаёшься с ним подольше, засыпая, вы обсуждаете строение медуз, количество костей у новорождённых или тайны амазонских лесов.       Армин накрывает вас одеялом, и ты прижимаешься ближе, подложив ладонь под щёку, внимательно изучаешь его профиль. От яркого света экрана его лицо окрашивается желтоватым оттенком, на переносице от носки очков виднеются маленькие вмятинки. Он закладывает руку под голову и большим пальцем мажет по экрану, заходя в браузер. Наугад выбирает статью — на глаза попадается статья про устройство человеческих глаз, и парень довольно хихикает.       — Должно быть интересно. — неспешно отзываешься ты, соглашаясь на предложенный вариант, и Арлерт начинает читать.       Его тонкий, ласковый голос, кажется, окутывает всё твоё тело. Мягкой поступью скользит по ушной раковине, будоражит позвонки и кончики пальцев. Сначала ты слушаешь настороженно и вникаешь в каждое слово, но через пару минут постепенно растворяешься в вечерней неге и просто наслаждаешься его увлечённым рассказом. Арлерт читает плавно, без запинки, будто готовился к этому моменту весь день, и ты воздушно улыбаешься, прикрывая глаза. Он говорит что-то о расширяющихся от удовольствия зрачках — подмечаешь, как под отяжелевшими веками округляются твои, и в очередной раз убеждаешься, что проводишь ночь с нужным человеком.       Армин подвигается ближе, закидывая руку на твои плечи. Проверяет, не спишь ли ты, и, стоит тебе сонно кивнуть, продолжает чтение, пока ты окончательно не расслабишься, позволяя сну завладеть твоим телом. После того, как закончит изучать статью, прочитает ещё несколько по этой же теме, чтобы удостовериться в её правдивости. Ляжет напротив тебя, уткнувшись носом в твой, и тихонько засопит, наслаждаясь твоим теплом и покоем.