Ты уже дома, mon cher

Кровь шумным потоком несётся по телу Лестата, отбивает в груди рваный быстрый ритм, когда он подрагивающими руками нажимает на ручку входной двери. Дверь бесшумно открывается, впуская его на порог. Воздух квартиры густ и тяжёл, затоплен плотной тишиной. Лестату на мгновение кажется, что он оглох. Он делает пару неуверенных шагов, и в нос забивается прогорклый запах обгоревшей плоти и запёкшихся ран. Сердце до боли сжимается от фантомной тупой боли, пережитой днями ранее. Ему не показалось: тело не обмануло Лестата, когда кожу на его лице, ладонях и груди пронзили тысячи невидимых раскалённых игл, сжигая плоть до костей. Это была боль — ни с чем не сравнимая и теперь безошибочно узнаваемая, невыносимая и удушающая, навсегда оставшаяся в его памяти как напоминание о смерти Клодии. Лестат стоит, замерев посреди комнаты, еле дыша. В воздухе, словно застыв во времени, висят тёмные пылинки, подсвеченные уходящим вечерним солнцем. Шторы отчего-то не задёрнуты тяжёлыми тёмными занавесками. Даже сейчас, на исходе дня, в квартире невероятно жарко; Лестат не хочет думать, как сильно нагревается воздух в полдень. Будто вторя его мыслям, тишину прорезает отчаянный болезненный стон. У Лестата внутри что-то обрывается. Он чувствует, как колени подкашиваются; его охватывает слабость, как при человеческой хвори. Стон стихает так же внезапно, как и начался, и его вдруг сменяет тихое монотонное гудение: «Арман, Арман, Арман…» Это проклятое имя звучит будто молитва, будто последнее желание заключённого, будто просьба воды у умирающего в пустыне. Лестат касается стены и на негнущихся ногах медленно идёт на звук родного голоса. У Лестата нет сил сопротивляться поднимающейся изнутри ревности от осознания, что Луи зовёт не его, что ему — Лестату — здесь не рады. Он лишь хочет убедиться, что с его Лу всё в порядке, что он выживет и поправится, что Арман заботится о нём. — Арман, — ещё раз тихо проносится по комнате, и затем раздаётся тихий скрип, будто чьи-то руки шарят по полированному дереву в отчаянных попытках выбраться. — Открой гроб, умоляю тебя, мне так страшно… Лестат наконец заглядывает в залитую красным вечерним светом спальню. В углу стоит узкий гроб, а внутри — тот, кто отчаянно пытается выбраться из него. Изнутри доносится тихое шкрябание когтей и приглушённые стоны. — Арман, стены давят на меня, пожалуйста. Прошу тебя, открой гроб. Я понял, что был неправ, прости меня. Лестат, не в силах больше это слушать, подходит к тёмному гробу и падает на колени. Руки его не слушаются, когда он пытается справиться с замком. Он ловит себя на мысли, что Арман снова запрёт Луи, если Лестат не повредит механизм, и он просто срывает крышку с петель. Изнутри доносится пронзительный вздох, будто Луи всё это время не дышал. Первое, что видит Лестат — это обгоревшие, шарящие в панике по воздуху руки, словно Луи проверяет, что действительно свободен. Но тут же они с болью опускаются, когда раненых пальцев касаются уже еле заметные вечерние лучи солнца. Лестат ругается себе под нос на французском и, вскочив на ноги, идёт зашторивать окно. — Арман, — с сомнением шепчет Луи, услышав его голос. Он пытается приподняться в гробу, чтобы рассмотреть его, но тщетно. — Это ты? Арман, поговори со мной. Лестат предпочитает не отвечать. Он какое-то время с нежностью смотрит на ослеплённого и не видящего его Луи, а затем наклоняется и осторожно берёт его на руки. Тот тихо хнычет от болезненного прикосновения, но не сопротивляется. Луи в его руках такой лёгкий и хрупкий, словно недавно обращённый птенчик. Пугающий жар его тела ощущается даже сквозь ткань рубашки. Его прекрасные изумрудные глаза подёрнуты пеленой от ожогов. Луи жмётся к нему ближе, будто в поисках защиты и желанной прохлады. Лестат чувствует, как по его щеке стекает кровавая слеза, а затем — ещё одна. Обе падают на лицо его дорогого Луи, и тот вдруг шмыгает носом, как ребёнок, и облизывает губы. — Я хочу есть… Я так хочу есть, пожалуйста… Лестат не помнит, чтобы Луи когда-нибудь о чём-нибудь его умолял, кроме просьбы обратить Клодию. Его бывший компаньон был слишком горд и скорее заморил бы себя голодом, чем попросил его о чём-то. Видимо, их отношения с Арманом были удачнее, чем с Луи… Лестат какое-то время держит Луи на руках, не в силах отпустить, а затем бережно кладёт на кровать. Луи вздыхает полной грудью и разваливается на подушках. — Ты достаточно меня наказал, пожалуйста, покорми меня, — ещё раз просит Луи. Его руки слепо шарят в надежде зацепиться за лицо или тело Лестата, но тот отстраняется. Арман морит его голодом? Поэтому Луи такой лёгкий? Лестат не успевает задуматься, как уже режет своё запястье ногтем и прикладывает кровоточащую рану к израненному обугленному рту Луи. Тот со стоном прижимается губами к его руке. Клыки пронзают плоть, и Лестат, не сдержавшись, стонет от забытого ощущения эйфории и принадлежности. Его тело охватывает сладкая дрожь; он приоткрывает глаза, чтобы посмотреть на своего дорогого Луи. Тот, впившись пальцами в его руку, жадно прижимается ртом к запястью. В этот момент он так напоминает их маленькую и жадную Клодию, когда Лестат обращал её в вампира — то же отчаяние, та же жажда жизни. Гул в ушах начинает нарастать, и Лестат чувствует, как барабан его сердца подстраивается под более тихий, но такой же настойчивый ритм сердца Луи. Это интимное забытое ощущение почти оглушает его. Лестат позволяет Луи выпить из себя значительно больше, чем положено. Когда его собственная голова начинает кружиться, а тело — слабеть, он всё же слабо дёргает рукой, словно спрашивая разрешения. Луи на удивление легко отпускает его, осторожно вынимая окровавленные клыки из раны, а затем вдруг начинает вылизывать шершавым языком кровоточащее запястье, словно в благодарность за то, что его покормили. Дыхание перехватывает от слепой нежности этого жеста. Лестат осторожно тянется, чтобы невесомо коснуться спутанных волос Луи. — Лес, — вдруг тихо зовёт его Луи, и Лестат отдёргивает обе руки. Он лихорадочно встаёт с постели. Этого не может быть. Луи слишком болен, чтобы понять, что это он. Лестат уже готов развернуться и исчезнуть, когда Луи вдруг просит: — Не уходи, пожалуйста. Это ведь ты? Побудь со мной, Лес… Лестат неверяще смотрит на него. Рука Луи снова оживает и начинает шарить по кровати, по тому месту, где он раньше сидел. — Пока Армана нет, побудь со мной. Пальцы Луи беспомощно сжимают одеяло, и Лестат бережно перехватывает его руку и садится обратно рядом с ним. — Луи, — тихо шепчет Лестат и еле ощутимо касается губами обгоревших пальцев. — Мой Лу. — Твоя кровь, — через силу произносит Луи и тянется, чтобы снова облизнуть его запястье. Лестат позволяет. — Почему мне постоянно снится, что это твоя кровь пробудила меня от предсмертного голода в Париже? У вампира, который спас меня, кровь была на вкус как твоя. Лестат чувствует, как ком встаёт поперёк горла, мешая произнести хоть слово. Он какое-то время молчит под пристальным взглядом слепых изумрудных глаз. — Потому что это был я, Луи, — шепчет Лестат. Голос дрожит и не слушается. — Ты не поверишь мне, я знаю, но это был я. Глаза жжёт от кровавых слёз, и Лестат быстро утирается рукавом, пачкая изношенную ткань рубашки — то немногое, что осталось от его гардероба. — Я думал о тебе, — Луи слепо тянется к его лицу, и Лестат наклоняется ближе, сдаваясь. Он прикрывает глаза, когда израненные подушечки пальцев еле ощутимо касаются его щеки. — Я думал о нас втроём. Почему ты убил нашу дочь, Лестат? Почему ты так поступил с нами? Луи пытается привстать, но руки подгибаются, и он неловко падает обратно на кровать. Он такой слабый и беспомощный… Как Арман мог оставить Луи одного?.. Вопреки своим словам Луи вдруг нежно прижимается обгоревшими губами к его руке и целует её. Из затуманенных ожогами глаз скользят красные струйки. — Почему ты убил нашу дочь, Лес? — повторяет Луи, словно не в силах поверить. — Я не убивал её, Луи, — качает головой Лестат и осторожно дотрагивается до его щеки. — Я должен был выбрать между вами двумя, я бы не смог спасти вас обоих, понимаешь? Я не стал тогда говорить тебе правду, потому что знал, что ты не поверишь мне. Я лишь надеялся, что однажды ты сам всё поймёшь и вернёшься ко мне. — Но это ты приговорил её к смерти, ты смотрел, как она умирает, — настаивает Луи. Его губы поджимаются от боли; он вдруг со стоном откидывается на подушки. — Так жарко… Тело… оно горит. Лестат поспешно встаёт с кровати и осторожно отодвигает шторы; к счастью, солнце уже село за горизонт, погрузив вечно шумный город во тьму. Он распахивает окно, впуская прохладный вечерний воздух в комнату. Луи на кровати глубоко вздыхает и затихает. — Арман… Это был Арман, — тихо произносит Лестат, не решаясь снова подойти к Луи. — Он подстроил суд и вашу смерть. Я не смог спасти Клодию и Мадлен, и я всегда буду ненавидеть себя за это, но я пересёк океан лишь для того, чтобы вытащить тебя из лап клана вампиров. — Лес… — еле разборчиво бормочет Луи. Лестат замечает, как тело Луи дрожит. — Мне так плохо. Я хочу домой. — Ты уже дома, mon cher, — с горечью говорит Лестат и садится на край кровати. Он позволяет себе ещё раз коснуться мягких волос Луи перед тем, как им неизбежно придётся расстаться. — Нет, я хочу домой. К тебе и к Клодии, — Луи говорит медленно, через силу выговаривая каждое слово. — Я хочу, чтобы суда не было. Чтобы мы с Клодией никогда не пытались убить тебя. Чтобы я никогда не встречал Армана. Под конец речи он окончательно выдыхается и тяжело дышит, откинувшись на подушки. Губы Лестата трогает еле заметная улыбка: он боится надеяться, боится желать, чтобы всё произнесённое было истиной. — Что ты здесь делаешь?! — будто в ответ на просьбу Луи, раздаётся шипение у Лестата за спиной. Тот, вздрогнув от неожиданности, оборачивается и видит стоящего в дверях Армана: клыки его оскалены, спина выгнута, словно у дикого кота перед нападением. — Ты не передал Луи, что я его люблю, — безразлично пожимает плечами Лестат, стараясь взять себя в руки, и небрежно стирает со щёк кровавые слёзы. Арман не тот вампир, при котором он был готов показывать настоящего себя. — Поэтому я решил прийти и сказать это ему лично. — Убирайся отсюда, Лестат, — с напускным спокойствием говорит Арман. Однако голос его подрагивает от бешенства. Ботинки Армана медленно отрываются от пола — он левитирует посреди комнаты, видимо, в надежде испугать; его большие янтарные глаза наливаются кровью. — Арман… — тихо стонет Луи позади него. — Не трогай его, он всего лишь плод моего воображения. Он скоро сам уйдёт. — Мой милый Лу, — шепчет Лестат с нежностью. На мгновение он позволяет себе снова обернуться к Луи и окинуть его заплаканное лицо взглядом. Это становится ошибкой. Арман, потерявший терпение, нападает на него сзади и впивается клыками в шею. Лестат вскрикивает от неожиданности. Арман пытается повалить его на пол, но, стукнувшись об изголовье кровати, на мгновение теряет равновесие и сам падает на спину. Лестат со всей силы прижимает его к полу. — Не будь идиотом, Арман, я сильнее тебя. — Лестат сдавливает шею Армана двумя руками; тот брыкается и пытается поцарапать когтями лицо. Из шеи Лестата густым потоком хлещет кровь: Арман вырвал из него приличный кусок. — Отдай мне Луи. Он сказал, что хочет домой. — Это ты идиот, Лестат, — вдруг смеётся Арман и неожиданно расслабляется в его руках. — Он считает тебя галлюцинацией. Ты думаешь, его слова имеют хоть какую-то силу? Когда он ослеплён? Когда болен и ничего не соображает? Лестат ослабляет хватку, и Арман приподнимается на локтях, испытующе смотрит на него. В его ярких, как закат, глазах пляшет едва сдерживаемое веселье. — Он забудет о тебе, как только поправится. Хочешь послушать, что он наговорил о тебе, когда был в сознании? Как он видел ваши отношения? Что чувствовал к тебе все эти годы? Арман отталкивает его и встаёт. Лестат медленно поднимается на ноги вслед за ним. — Как ты считаешь, Луи, — с напускной теплотой в голосе обращается Арман к Луи, — твоему воображаемому Лестату понравится то интервью, которое ты дал своему «увлекательному» мальчику? Луи в ответ только тихо стонет и закрывает глаза обгоревшими руками. Арман быстрым шагом выходит в соседнюю комнату; Лестат, не торопясь, следует за ним. Что-то внутри подсказывает: ему не понравится то, что произойдёт дальше. Арман сгребает раскиданные по полу кассеты и бесцеремонно впихивает их ему в руки. — Не забудь потом вернуть по почте, — глаза Армана блестят в темноте комнаты, когда он это произносит. Его взгляд дразнящий и злой. — Это пойдёт в печать книги о жизни Луи. Арман отточенным жестом нажимает на кнопку проигрывателя, откинутого в угол, и оттуда раздаётся едва ли узнаваемый, хриплый от бешенства голос Луи: — В нём не было никакой доброты, никакого обаяния — Лестат был жесток и бессердечен. Мне ужасно не повезло заполучить его себе в учителя. Я во всём превосходил его… Лестат вздрагивает, как от удара. А слова из проигрывателя всё льются и не заканчиваются. Луи говорит так, будто Лестат никогда не любил его, никогда не был привязан к нему невидимыми нитями, будто не было ни единого счастливого момента, который они бы разделили на двоих. Лестат всегда знал, что Луи ненавидит своё бессмертие, тёмный дар, который он предложил ему у алтаря, но никогда не думал, что вся их совместная жизнь была для Луи своего рода золотой клеткой и адом на земле. — Он вышел на солнце из-за тебя, из-за того, во что ты превратил его жизнь. Я спас его. Ещё мгновение — и он бы покончил с собой. Ожоги на его теле — твоя вина. Лестат не замечает, как Арман подбирается ближе к нему и теперь шепчет в самое ухо. Всего на мгновение Лестат чувствует себя слабым беспомощным новообращённым перед древним вампиром, чья сила и мощь могут раздавить его, но это ощущение быстро проходит, сменяясь ревностью и ненавистью к себе. Он отшвыривает Армана в стену; кассеты с записями рассыпаются по полу. Арман, развалившись на полу, смеётся — громко, заливисто, как может смеяться только победитель. — Я думаю, ты и сам понимаешь, что Луи будет лучше забыть сегодняшний инцидент. Хорошо, что мне под силу забрать его воспоминания. А теперь уходи, Лестат. Тебе здесь не рады. — Арман, ты в порядке? — слышит Лестат приглушённый стон из спальни. Голос его любимого Луи. Или уже давно не «его»? — Прости, Лестат, не провожу тебя до двери. — Арман с ловкостью кошки легко поднимается на ноги. Он встряхивает кудрями, избавляясь от осыпавшейся штукатурки, которой его завалило после удара. — Меня зовёт мой компаньон. Арман почти скрывается в спальне, когда Лестат тихо выдавливает из себя: — Позаботься о нём. — Голос его не слушается. Просить хоть что-то у этого чудовища ощущается до отвратительного унизительно. Но он просит не за себя, а за Луи. — Позаботься о нём так, как не смог я. Арман вдруг останавливается, чтобы посмотреть на него. Он склоняет тёмную кудрявую голову к плечу. Глаза его поблёскивают янтарным пламенем. В них мелькают задумчивость и почти жалость. Он ничего не отвечает, лишь тихо хмыкает и неспешным шагом уходит в спальню под тихие стоны Луи. Лестат чувствует, как воздух в комнате начинает его душить. Вечерняя прохлада, струящаяся по полу из окна, больше не лечит затуманенный разум. Он не помнит, как переступает порог квартиры, как снова оказывается в небольшом полуразрушенном доме в Новом Орлеане. У него есть ещё вся бессмертная жизнь, чтобы постараться начать жить заново, чтобы исправить всё, что он натворил с жизнью Луи, чтобы, быть может, измениться к лучшему. Может быть, через каких-то пятьдесят лет Луи сможет выслушать его извинения и простить.