Ретрит

Август был слишком жёлтым, чтобы быть настоящим. Солнце слепило глаза даже через мутное стекло автобуса, асфальт на парковке школы уже с самого утра казался мягким, будто он расплавленный как сыр, и его можно было легко продавить подошвой. Адель прислонилась виском к стеклу и с прикрытыми глазами, будто кошка слушала звуки вокруг. В такие дни ей всегда казалось, что она находится внутри прозрачной сферы. Как те в парках развлечений — дети залезают внутрь и ползают на поверхности воды в бассейне. Воздух в них нагревается быстрее, чем снаружи, звуки доходят с опозданием, а слова, если и рождаются, тут же сворачиваются в плотный клубок и застревают где-то в горле. Дышать можно, но не полной грудью. В автобусе было довольно тихо: кто-то спал, уронив голову на рюкзак, кто-то листал телефон или слушал музыку в наушниках, где-то в хвосте автобуса были слышны разговоры и тихий смех. Адель подняла голову, скользнула взглядом по рядам и остановилась. Через проход сидел Эван. Он клевал носом, очки чуть съехали на переносицу, ладони то и дело перемещались по лицу пытаясь найти удобное положение. Адель поймала себя на странной, почти нелепой мысли: вот бы она села ближе. Вот бы можно было подставить плечо. Или хотя бы предложить подушку. Мысль тут же показалась ей невозможной. Не из-за него — из-за правил, невидимых, но жёстких. Из-за того, что они знакомы меньше месяца. Из-за Кореи. Из-за дистанций, которые здесь соблюдают. Она отвернулась обратно к окну, будто её застукали за чем-то неприличным. С Эваном всё началось слишком просто, чтобы казаться значимым. Один из первых дней, новый класс, шум, кто-то пошутил - неудачно, но достаточно для того чтобы весь класс засмеялся, и в этом общем, немного истеричном смехе они случайно встретились взглядами. На долю секунды, не дольше. Но этого хватило, чтобы что-то сместилось, как будто внутри что-то щёлкнуло и где-то в поле расцвела новая ромашка. С тех пор они стали общаться. Ненавязчиво, скорее фоном, как хорошие знакомые. Высокий, чуть неловкий, с американским акцентом, он был таким же новеньким, как и она, но почему-то вписывался в новые обстоятельства жизни легче. Он умел улыбаться в нужный момент и не задавать лишних вопросов. С ним было просто говорить и именно поэтому Адель старалась говорить меньше. Она не позволяла себе сближаться не потому, что не хотела. Скорее потому, что знала: шаг вперёд почти всегда требует продолжения. А продолжения — объяснений. А объяснять своё прошлое, свои привязанности и свои границы она не умела — или, возможно, просто пока не хотела. Проще было держать дистанцию и называть это благоразумием. К тому же здесь, в Корее, близость имела вес. Невинные жесты быстро становились значимыми, а значимость обязывала. Она это чувствовала кожей. Поэтому любые импульсы она гасила заранее, аккуратно, будто это что-то совсем обыденное. Адель снова посмотрела в окно. Автобус ехал дальше, солнце продолжало слепить, а Эван за её спиной тихо вздохнул во сне (или ей просто так показалось). Дорога вывела их за город. Пейзаж стал суше, более поверхностным: поля с высокими, почти выгоревшими колосьями, редкие деревья с пыльными листьями, голубое небо без намёка на облака. Всё вокруг выглядело так, будто дождь давно забыл сюда дорогу. Когда автобус остановился и двери открылись, жара ударила сразу. Воздух был сухим, плотным, и казалось, что каждый вдох требует усилия. Кто-то сразу застонал, кто-то рассмеялся, кто-то просто молча спустился по ступенькам, щурясь от света. Адель вышла почти последней: на секунду замешкавшись, она машинально прокрутила тонкое золотое кольцо на пальце. Металл был тёплым. База отдыха выглядела старой. Не уютным ретро, а просто старой, как будто застряла где-то в восьмидесятых и с тех пор просто притворялась, что время идёт. Пыльный фасад, выцветшие вывески, и запах внутри — сухой, затхлый, с примесью моющих средств. Размещение прошло сумбурно: имена, списки, чемоданы, смешки, чьи-то громкие возмущения из-за соседей по комнате. Адель оказалась с девочками, которых знала только по именам. Они были вежливы, доброжелательны, но не особо общительны. Матрасы раскладывали прямо на полу. Кто-то шутил, кто-то фотографировал, кто-то уже жаловался на спину. Адель молча стелила свой, стараясь не мешать и не теряться слишком сильно. В какой-то момент одна из девочек улыбнулась и предложила место рядом со своим матрасом, Адель лишь кивнула в ответ и передвинула матрас ближе. Через некоторое время их позвали на общее собрание. Адель поднялась вместе с остальными, накинула через плечо небольшую сумку и мельком оглядела комнату: матрасы так и остались лежать неровными линиями, хотя какая разница — это всего лишь на одну ночь. В коридоре было шумно. Поток учеников двигался в одном направлении, разговоры смешались в густую кашу звуков, кто-то уже обсуждал план побега в комнату к мальчикам ночью. Адель шла вместе со всеми и думала о том, что ретрит только начался, а она уже устала. В актовом зале было душно. Не та духота, от которой сразу хочется выйти на улицу, а вязкая, накапливающаяся, будто воздух здесь не обновляли годами. Кондиционеры работали как будто просто для вида: они шумели, щёлкали, выдыхали тёплый бессмысленный воздух. Адель села подальше от сцены рядом с рыжеволосой девочкой. Айви — соседка по комнате в школьном общежитии, с ней Адель чувствовала себя комфортнее всего. Пластиковый стул слегка лип к ногам, заставляя Адель то и дело поправлять свои шорты. На сцену вышел учитель с микрофоном. На экране позади него появилось слово “Shalom”. Учитель начал свою речь. Микрофон давал лёгкое эхо, из-за которого фразы будто возвращались обратно, не дойдя до зала. Адель слушала вполуха. Часть её внимания всё время ускользала — к потолку, к шуму кондиционера, к чьей-то руке, которая нервно комкала клочок бумаги. Мысли снова начинали спутываться, будто жара медленно затягивала их обратно в тот самый прозрачный шар, где всё звучит приглушённо. Когда учитель закончил и объявил свободное время до ужина, в зале сразу стало шумно. Стулья заскрипели, кто-то встал слишком резко, кого-то толкнув, кто-то уже обсуждал бассейн, а кто-то предлагал сыграть в волейбол. Адель вышла на улицу и шла медленно, не имея конкретной цели, пока между зданиями не заметила голубоватый отблеск воды. Бассейн оказался простым: прямоугольный, немного облупленный по краям, с выцветшими пластиковыми лежаками и металлической лестницей, нагревшейся настолько, что к ней никто не решался прикасаться. Несколько ребят уже плескались в воде, играя в волейбол с надувным мячом, девчонки визжали и пытались столкнуть друг друга в воду. Адель остановилась на пару минут, наблюдая. — Собираешься плавать? Она обернулась. Эван как раз шёл от бассейна: волосы чуть влажные у висков, очки запотели, футболка прилипла к плечам. — Я не взяла с собой купальник, — Адель пожала плечами и усмехнулась. — Я не знала, что тут будет бассейн. — У меня тоже ничего нет, — он хмыкнул. — Ладно, пойду посплю, пока есть время. Слишком жарко, чтобы что-либо делать. Он махнул рукой и ушёл в сторону корпуса. Разговор был коротким, обычным, но сердце всё равно билось чуть быстрее, чем хотелось бы Адель. Она ещё немного постояла на месте, собираясь уже уйти, когда за спиной раздался знакомый голос: — Ты же не собираешься просто стоять и страдать от жары? Айви подбежала, размахивая полотенцем, явно готовясь напрыгнуть на Адель. — Я не собираюсь плавать, — Адель сразу подняла руки в защитном жесте. — У меня нет купальника. — У меня тоже нет, ну и что! — Айви фыркнула. — Посмотри вокруг, половина людей тут в шортах и футболках. Пойдём просто ноги намочим. Или прыгнем. Или хотя бы охладимся. Ты же сейчас расплавишься! — Айви… — Ну пожалуйста! — она потянула её за запястье. — Такая жара стоит, это просто преступление — не залезть в воду. Адель продолжала сопротивляться пока мысль о прохладной воде вдруг не показалась единственным разумным решением за весь день. — Ладно, — выдохнула она. — Но если я утону, это твоя вина. — Договорились! — Айви радостно потянула её в сторону бассейна. Вода оказалась прохладной, почти холодной по сравнению с воздухом. Когда Адель коснулась ступнёй поверхности, по коже прошла спасительная дрожь, и измученному жарой телу стало легче. Они смеялись, брызгались и бросались надувным мячом. Разговоры смешались с плеском воды, и впервые за весь день Адель перестала чувствовать себя внутри того самого прозрачного шара. Мысли расправились, дыхание стало глубже, а солнце не таким жарким. Когда Адель и Айви выбрались из бассейна, их кожа всё ещё хранила прохладу. После похода в душ, Адель тщательно высушила прилипшие к шее и плечам волосы, пригладила чёлку перед мутным зеркалом и привычным движением прокрутила тонкое золотое кольцо на пальце. Адель вышла на улицу, всё ещё чувствуя на коже остатки прохлады. Воздух уже не давил так сильно, как днём, но всё ещё был тёплым, густым, с запахом пыли и сушёных растений. Она прошла несколько шагов и почти сразу заметила Эвана. Он стоял у дорожки между корпусами, лениво листал что-то в телефоне, опираясь плечом о перила. Услышав шаги, поднял голову. — О, ты всё-таки поплавала? — непринуждённо спросил он. — Да, — Адель кивнула. — В итоге да. — И как? — Хорошо, — она чуть улыбнулась. — Вода была как раз то, что нужно. — Повезло, — он хмыкнул. — Я в какой-то момент пожалел, что ушёл. В моей комнате как будто вообще не было воздуха. — Да, — согласилась она. — В воде легче. Между ними повисла короткая пауза, такая обычно бывает, когда разговору не обязательно продолжаться. — Ну, рад, что ты всё-таки пошла, — сказал он, убирая телефон в карман. — Это уж точно лучше, чем умирать от жары. Адель кивнула, будто соглашаясь не только с фразой, но и в целом с ним, принимая его мысль как свою. — Увидимся на ужине, — добавил Эван и, легко махнув рукой, пошёл в сторону столовой. Адель осталась стоять ещё на несколько секунд, слушая, как стихает шум шагов, и только потом медленно пошла дальше, прокручивая кольцо на пальце. И только спустя пару шагов мысль догнала её, внезапно и почти раздражающе ясно. Стоп. Откуда он знает, что она плавала? Адель остановилась, нахмурилась и тут же начала прокручивать варианты. Может, Айви что-то сказала. Может, кто-то видел их у бассейна. Может, это было настолько очевидно — мокрые волосы, запах хлорки… но нет, она же высушила волосы и побрызгалась духами. Мысли Адель вертелись в голове как снежинки в стеклянном шаре, одна за другой, но ни одна версия не складывалась в цельную, убедительную картину. Мысль повисла где-то на краю внимания, не тревожная — скорее странная. Адель выдохнула и уже хотела отпустить её, как обычно отпускала подобные мелочи. Глупо, — подумала она. Придавать значение таким вещам. Одному вопросу. Одной фразе, брошенной между делом. И всё же она придавала. Для Адель это было странно, даже нелогично. Просто эта мелочь почему-то зацепилась, не захотела исчезать, будто требуя к себе внимания, которого Адель не собиралась ей давать. Она нахмурилась, снова прокрутила кольцо на пальце и, чуть ускорив шаг, пошла дальше, решив не думать об этом сейчас. После ужина и последней встречи в актовом зале их вывели на улицу. День начал медленно отпускать: жара ослабла, небо потемнело, а в воздухе появилась та самая вечерняя прохлада, которую Адель особенно любила. Где-то впереди уже потрескивал костёр. Ученики шли туда с заметным воодушевлением, обсуждая сегодняшний день. Костёр горел на небольшой лужайке перед главным корпусом. Огонь был живой, резкий: то вспыхивал выше, то оседал, оставляя за собой полоски дыма и запах жжёного сахара. У всех уже были палочки с нанизанными на них маршмеллоу, вокруг было много смеха и разговоров. Кто-то жаловался, что у него всё сгорело. Кто-то, наоборот, гордился идеально золотистой корочкой. Айви что-то рассказывала кому-то, размахивая палкой так активно, что зефир пару раз чуть не упал на землю. Адель аккуратно поджарила маршмеллоу и отойдя чуть дальше от костра, почти расслабилась. Спустя некоторое время пребывания в своих мыслях Адель услышала: — Ты в последнее время такой тихий. Что, уже влюбился в кого-то? Голос был женским, с нотками флирта, сказанный не всерьёз, так, чтобы можно было отступить, если ответ окажется не тем. Адель не сразу поняла, о ком речь, пока не повернула голову в сторону. Эван, окружённый одноклассницами, стоял поодаль от костра и выглядел рассеянно. — Нет, — сказал он после короткой паузы. — И что же, совсем никто не понравился? — не унимались девчонки. — Ну… я открыт к отношениям. Фраза прозвучала спокойно. Без смущения и намёков, как что-то о чём всем давно известно. Где-то подул сильный ветер и костёр вспыхнул с новой силой. Её накрыло не резко. Скорее, как цунами: сначала отлив, а потом волна, бьющая со всей силы и разрушающая всё на своём пути. Открыт к отношениям. Звучало слишком просто. И слишком… прямо? Это не было признанием. Не было даже отказом. Просто… обозначение границы, в которую она, кажется, не входила. Адель сделала шаг назад, будто уступая кому-то. Сладкий вкус маршмеллоу вдруг показался отвратительно горьким. Она дожевала его скорее из упрямства, чем из желания, и вдавила в кожу кольцо на пальце. Она не злилась. Не обижалась. Даже не чувствовала себя отвергнутой — для этого нужно было признать, что она чего-то ждала. Просто внутри появилось странное, неприятное ощущение: как будто что-то, едва успевшее сформироваться, треснуло и начало разливаться, как сырое яйцо. Адель постояла ещё немного, наблюдая за огнём, потом, не прощаясь и не привлекая внимания, пошла в сторону спального корпуса.