Ретрит

Адель проснулась от будильника и не сразу поняла, где находится, — только почувствовала тупую, тянущую боль в спине. Пол под ней был старый, тонкий, но тёплый матрас. Она медленно перевернулась на бок, сдерживая стон: каждое движение отзывалось неприятным напоминанием о том, что спать на полу — плохая идея, особенно после длинного дня. “И как корейцы могли веками так спать?” - подумала Адель и, аккуратно встав на ноги, принялась скручивать матрас. В комнате было тихо. Слышалось только тиканье старых настенных часов и шуршание рюкзаков — две девочки уже встали, и начали приводить себя в порядок. Остальные ещё спали, уткнувшись в куртки и пледы. После чистки зубов и переодевания, Адель присела вдоль стены и прикрыла глаза. Костёр. Оранжевые языки пламени, запах дыма, тёплый свет на лицах, «Я открыт к отношениям»… Адель открыла глаза и, мотнув головой, снова их закрыла. Она не хотела прокручивать вчерашние события, но мысли сами приходили обрывками, без эмоций, как выжженные кадры. Не было ни обиды, ни злости, ни ревности. Только усталость. Та самая, что остаётся после слишком яркого огня: когда внутри всё будто выгорело, и сил радоваться или грустить просто нет. Спустя время, когда все проснулись и стали собираться, Адель встала и потянулась. Спина ответила резкой болью, и это неожиданно испортило настроение ещё сильнее. Как будто утро решило добить её окончательно, напомнив: сегодня придётся жить дальше, двигаться, улыбаться, делать вид, что всё в порядке. Адель надела кроссовки и, стараясь не привлекать внимания, выскользнула за дверь. Актовый зал встретил их мягким, рассеянным светом и круглыми столами, расставленными по всему пространству. Стулья стояли неровно, будто их двигали в спешке, отчего обстановка казалась менее формальной, чем вчера. Адель оказалась за одним из столов, по иронии судьбы, напротив Эвана. Она отметила это сразу, но старалась не думать об этом. Учитель на сцене говорил быстро, слишком живо для утра. Кажется, что-то про эмоции, про близость, про то, что люди любят по-разному. Языки любви, — сказал он. Адель мысленно усмехнулась. Ну конечно. После вчерашнего костра — просто идеальное совпадение. Как будто судьба решила проверить, насколько сильно можно надавить. Им раздали тесты. Вопросы были простые, почти наивные: прикосновения или слова, время или подарки. Адель отвечала быстро, почти не задумываясь. Ей не нужен был результат — она знала его заранее. — Давайте поделимся, — предложил учитель. — У кого что получилось? Ответы посыпались со всех сторон. Когда очередь дошла до Адель, она на секунду задержала взгляд на поверхности стола, а потом сказала спокойно: — Прикосновения. Слово повисло в воздухе между ними. — О, у меня тоже, — почти сразу сказал Эван. Он сидел напротив, опершись локтями о стол, и смотрел прямо на неё — открыто, будто в этом не было ничего особенного. И именно в этот момент Адель почувствовала, как внутри неё что-то натянулась, как струна, которая вот-вот порвётся. Зачем ты это говоришь? Не вообще. А ей. Зачем делать вид, что между ними есть что-то общее, что-то сближающее, если вчера он был «открыт к отношениям» — без имён, без интереса, без неё. Ты врёшь мне? Или тем девочкам у костра? Мысли перекатились и тяжёлым комом застряли в горле. — А как вы проявляете свой язык любви? — продолжал учитель. — Конкретно. — Обнимашки, — не задумываясь сказала Адель. Она и правда любила объятья, в них она чувствовала себя спокойно и защищённо. Она уже собиралась отвести взгляд, когда Эван наклонился чуть вперёд: — А мне ещё нравится за руки держаться, — сказал он. — Это же так красиво. Он демонстративно сцепил свои пальцы, медленно, уверенно, будто это был не жест, а маленькое признание, адресованное именно ей. Адель кивнула. С прищуром, а потом опомнилась и сделала вид, что всё это просто разговор, просто тема урока. А внутри что-то треснуло. Не громко. Так, как трескается стекло — без звука, но навсегда. Зачем ты мне это говоришь? Что ты от меня хочешь? Она опустила взгляд на стол и больше в разговор не включалась. *** Автобус мягко тронулся, и лагерь медленно начал отдаляться, растворяясь в пыли. Рядом кто-то смеялся, кто-то уже листал фотографии, а кто-то спал, уткнувшись в стекло. Адель смотрела вперёд, на серую ленту асфальта, и думала о том, что ретрит закончился: вместе с костром, тестами и случайными фразами, которые вроде как оказались совсем не случайными. Дорога возвращала их в школу, в привычные коридоры и расписания, где всё снова должно было стать на круги своя. Должно было.