В центре паутины

Стоит открыть глаза, как я оказываюсь в темноте, которая, на первый взгляд, не имеет ни начала ни конца. Сделав тихий вдох, чувствую, что она впивается в легкие, словно у нее есть когти.  “Что за чертовщина? Надеюсь, это просто сон, а в нем вряд ли что-то может мне навредить...” Стараюсь не паниковать и прислушиваюсь к ощущениям: под ногами холодный каменный пол, а по телу резко пробегают мурашки, вызванные дуновением ветра в спину.  “Мне показалось, или кто-то прошел мимо меня?” Резко оборачиваюсь — никого. “Я будто очнулась между...” Не успеваю закончить мысль, как что-то дает мне мотивацию идти вперед, и я повинуюсь ей. Спустя несколько десятков шагов воздух становится плотнее, кажется, я начинаю чувствовать, будто он меня обволакивает. Думая о том, как отсюда скорее выбраться, заменяю шаг на бег. “Дышать становится тяжелее: то ли от движения, то ли от нехватки кислорода вокруг...” Проходит какое-то время, и тревожные мысли снова приводят меня в оцепенение. “Что это за место? Сколько я так уже бегу ?”, — задаюсь я вопросами и постепенно замедляюсь. Пройдя еще немного вперед к месту, где, как мне виделось, мерцали проблески света, на меня обрушивается страшное осознание: я не просто стою на месте, но и начинаю вязнуть в полу... “Что происходит? Как я вообще здесь оказалась? Для кошмара все выглядит слишком реально. Плевать, что это. Надо выбираться!” Пока продираюсь в пространстве, словно в паутине, паника набатом накатывает на меня. Кислорода нет. В какой-то момент он просто перестал существовать для меня. Я хватаюсь за горло, пытаясь сделать хотя бы крошечный вдох, который позволил бы мне не отключиться прямо сейчас в этой пугающей, непонятной темноте.  “Нет, нет, нет, нет. Нельзя, мне нужно...”   Мгновение, и мои легкие и горло перестают сдавливать невидимые тиски — мозг получает долгожданную порцию кислорода. В нем я улавливаю ненавязчивый аромат мелиссы и... “...Дыма?” Я снова чувствую под ногами твердь, и не остается сомнений — нужно идти на запах. Вскоре дышать становится гораздо проще, и мои легкие с облегчением и некой радостью поглощают свежий воздух, наполненный травянистым ароматом. Наверное, это можно сравнить с моментом, когда смог избежать смерти. Или наоборот... Моментом, когда Вестница Вечности все же победила. Но в самом хорошем смысле. Ведь нет ничего лучше, чем долгожданный, такой сладкий покой после адских мук. Время перестает существовать. Его просто нет. Как и пространства. Как и жизни. Нет тревог, нет навязчивых ощущений и мыслей.  Опьяненная новым вдохом, я на секунду перестала думать. Само понятие «мысли» стало настолько эфемерным, что растекалось у меня в голове словно молочная река.                                                                          Покой... Или его иллюзия? Я вдруг просыпаюсь от резкого шума со стороны спальни: сердце бешено колотится, волосы растрепались, в горле пересохло, а голова болит так, словно меня сильно огрели чем-то тяжелым.    Еще не до конца осознавая, что происходит, ловлю себя на ощущении неосознанного страха — такого липкого и грязного, что все тело мигом напрягается, будто готовясь к атаке. Я прислушиваюсь, однако все звуки исчезли, мне вдруг показалось, что я оглохла. Спустя пару минут я решаюсь слегка отбросить одеяло.  “Слышен шорох. Значит, все в порядке.”  Наконец все возвращается в норму, и я могу дать адекватную оценку происходящему: я в своей квартире, подо мной мой диван. На часах 2:48, в зал пробивается бело-лунный фонарь: благодаря нему без труда можно рассмотреть вальс снежинок за окном. Никто не пробрался в квартиру, дабы ограбить меня или убить ... а потом ограбить. Окончательно придя в себя, делаю вывод  — бояться нечего. Но стоило расслабиться, как на меня с новой силой начал давить вчерашний груз: тот, из-за которого я и уснула в гостиной, даже не переодевшись и не добравшись до спальни.  “Не хочу вспоминать слова отца и матери. Если они решили вычеркнуть меня из своей жизни, то я только рада. Не придется снова при каждой встрече слушать, что не оправдала их ожиданий, и какая я неблагодарная дочь.” Хватило всего мгновения подумать об этом, и вчерашний семейный ужин всплыл перед глазами.

***

“Ладно. Нужно уже наконец собраться с мыслями и сказать им. Либо сейчас, либо так и продолжу молчать, а они узнают это от кого-нибудь другого.” Даже не отрывая взгляда от своей тарелки на столе, я негромко озвучила то, что носила в себе уже месяц. — Я нашла издание, согласившееся опубликовать мой роман. Все документы уже подписаны. Завтра начнется его пре-сейв в интернете, а в среду больше сотни бумажных вариантов будут доступны в «Promethean light». Все время пока я говорила, не смела поднять глаза на свою семью. Смотрела куда-то в сторону, ведь не было сомнений: в их глазах увижу непонимание, злость, разочарование... От нервов ногтем расковыряла заусенец на пальце, и теперь из него просачивались капельки крови. Взглянув на алую жидкость, стекающую небольшой струйкой по ладони, я вспомнила детство. Стоило другим детям упасть — к ним сразу подбегали их родители, чтобы утешить, пожалеть, поддержать. Когда же падала я, то слышала лишь упреки: «какая ты неуклюжая», «лучше бы под ноги смотрела, а не по сторонам», «все идут нормально, а ты вечно ворон считаешь».   В один вечер чрезмерное любопытство привело меня на необслуживаемый долгие годы чердак. В самом его конце, под окном, навалом стояли коробки. На самой верхней из них, словно трофей, лежала кукла в шикарном платье. Мне показалось странным, что такая на вид дорогая игрушка лежит всеми забытая в этом пыльном помещении. Я захотела забрать ее себе. Пробираясь сквозь накопленный хлам, не заметила, как ступила на треснутую дощечку. Не выдержав моего веса, та проломилась, и я полетела вниз. Стараясь хоть за что-то удержаться, чтобы смягчить падение, я вцепилась рукой в облезшую деревяшку. Естественно, она меня не спасла. “Падение вышло не таким болезненным, в отличие от травмы, полученной от этой чертовой доски. И чем я думала, когда со всей силы хваталась за трухлявый кусок дерева?” На шум тут же прибежала мать. Кажется, ее совсем не беспокоила моя кровоточащая рука. Она сразу начала кричать, что я все сломала, навела беспорядок, так еще и порвала новую одежду. Лишь когда багровая жидкость образовала подо мной небольшую лужицу, мать оказала мне помощь. “И чем же меня зацепила та кукла? Наверное, тогда в ней я нашла отображение себя. Была такой же разодетой и идеальной снаружи, но безвольной и ненужной внутри...” Я сдержалась, чтобы не горько не усмехнуться. “Да уж, сбежала от одной головной боли к другой. Перебила давящее настоящее тяжким прошлым”. Режущий и ровный, как скальпель, голос матери вернул меня в тяжелую действительность.  — Молодец. Добилась своего. Решила, если позорить свою семью, то до победного.  “Лучше ничего не говорить — иначе сделаю только хуже.” Я взглянула на отца. Он сидел с тем же выражением лица, которое я видела в детстве, когда он узнавал о чьем-то провале на работе. Холодная, молчаливая разочарованность... — Хочешь играть в писательницу — играй. Но без нашей поддержки.  Отец не поднимает голову. Лишь изредка кивает. Но вдруг все же решает высказать вслух свои мысли. — Так будет честно. Ты сделала свой выбор.  “Глупо и наивно было ожидать чего-то другого.” Тарелка с едой так и осталась нетронутой. Я тихо отодвинула стул. Встав, вышла в коридор, схватила куртку и вышла на улицу. Ни «подожди», ни «останься». Только звенящая тишина. Как будто я - ошибка в формуле, которую давно вычеркнули.  Я остановилась посреди пустой дороги, чтобы найти в сумке завалявшуюся пачку сигарет и бензиновую зажигалку с откидной крышкой.  “Вредно...” — поджав губы, подумала я. “Но сегодня просто необходимо.” Руки дрожали, промозглый ветер дул так, словно пытался стереть с меня отголоски эмоций. Для Бристоля этот февраль был слишком холодным. Зажав в губах и закрыв рукой сигарету от ветра, я подожгла ее. Первая затяжка. На вдохе — тишина. На выдохе ощущение приятной неги, растекающейся по телу. Держа в руках тлеющую сигарету и изредка делая глубокие затяжки, я всматривалась в темный переулок и вдруг почувствовала, как на нос упала капля. Подняв голову,  взглянула на тучи над головой. На мое лицо обрушилось еще несколько дождинок. “Надо быстрее идти домой, пока не начался сильный ливень. Не хватало еще промокнуть до нитки и заболеть, когда намечено столько планов.” Воспоминание оборвалось. В голове пронесся голос матери, и меня передернуло. Понимая, что больше не усну, пошла в душ. Нужно было смыть остатки кошмара. И вчерашнего и сегодняшнего.  Стоя под горячей водой, я пыталась ни о чем не думать. Закрыла глаза. Провела по намокшим волосам рукой, откидывая их назад. Вдруг мне показалось, что я не могу вздохнуть... Прямо как в своем недавнем кошмаре. Температура в ванне не была настолько высокой, чтобы вызвать у меня это ощущение. Прокручивая в голове разумные варианты того, что со мной могло быть, я пришла к выводу: в странных снах и самочувствии виноваты обстоятельства, из-за которых я испытываю непрерывное напряжение. Издание романа, скорый выпуск из университета, нескончаемые ссоры с родителями. Я была вымотана как морально, так и физически. Выходя из ванны, я, как всегда, расчесывала волосы, но вдруг заметила горящий экран телефона. На нем высвечивалось имя «Одри». Заинтересовавшись, что могло побудить ее позвонить мне в столь поздний… Циферблат показывал 4:05. Или уже ранний час, я взяла трубку.  — Лэйн, все хорошо? Ты не пострадала? — Ты о чем? Если о встрече с моими родителями, то травмирована только моя... Я не успела договорить. Встревоженный и напуганный голос подруги перебил меня: — Вообще-то я о землетрясении...