Паутина лжи - 2. Возвращение домой.

Утро в особняке Коу выдалось особенно солнечным — мягкое золото пробивалось сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая спальню в тёплые персиковые тона. Сейя и Усаги лежали плотно прижавшись друг к другу, укрытые легким одеялом. Он обнимал её так, будто боялся, что она исчезнет, если он хоть на миг ослабит хватку. Её голова покоилась у него на груди, а его подбородок мягко касался её макушки. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием и далёким щебетом птиц за окном. И вдруг — бум! Дверь распахнулась с такой силой, будто её вышибли изнутри торнадо. На пороге стоял Тайо — растрёпанный мальчик пяти лет, в пижаме с динозаврами, с голубыми глазами, горящими как два маленьких солнца. — Пап! Мам! Вставайте! Они сегодня приезжает! Минако с малышкой! Я нарисовал для них плакат! И даже научился завязывать бантики! — Он запрыгнул на кровать и угодил коленом прямо в живот Сейе, но несмотря на это все равно принялся прыгать, словно на батуте. — Быстрее! А то они приедут, а мы ещё в пижамах! Сейя вскрикнул, но не от боли, а скорее от комического ужаса. — Тайо! Ты же обещал не использовать меня как трамплин для своих космических тренировок! Не успел он договорить, как в дверях появился Ятен. Его пепельные волосы торчали во все стороны. Одна штанина спортивных штанов была натянута до колена, а в руках он держал… плюшевого единорога с розовым бантом. — Мне… мне скоро выезжать за ними! — выпалил он, задыхаясь. — То есть, нет! Она уже едет! То есть… не едет, а я еду! Через час! Я же не знаю, как правильно держать новорождённого! Что, если я ее уроню? Что, если она заплачет? Что, если она решит, что я не ее папа?! Он замер, переводя дух, и вдруг заметил у себя в руках единорога. — Это… это подарок. От Тайо.  Сейя закатил глаза, потянулся и снова упал на подушку, прикрыв лицо ладонью. — Ну всё. Живу в дурдоме. Официально. Свидетели есть? Усаги, смеясь, приподнялась на локте. — А кто, интересно, хотел «громкую, неудобную, иногда сумасшедшую, но такую живую» семью? — прошептала она, целуя его в уголок рта. — Не помнишь, Сейя Коу? Он вздохнул, но в глазах продолжали плясать искры смеха. — Ладно, ладно. Только пусть эти два урагана уберутся, пока я не передумал и не увёз тебя на необитаемый остров. Тайо тут же схватил Ятена за руку. — Пошли! Надо проверить какого цвета шарики купил дедушка! И дядя Ятен, - слегка смутился Тайо, Ты вместо кроссовок натянул сандалии тети Минако! — Эй! — возмутился Ятен, но позволил себя утащить. — как они вообще на меня налезли?! А если отец взял голубые шары? – У Ятена вновь началась паника. — Так, стоп, стоп, стоп! — воскликнул Сейя, всё ещё смеясь. — Ладно, солдаты хаоса! Командир даёт указания! Ятен, успокойся. Любой цвет будет прекрасен. Малышка все равно пока ничего не поймет. Тайо, прекрати разрушать нашу с мамой комнату. Лучше иди и покажи дяде Ятену твой плакат. И оба — марш на кухню. Готовить операцию «Встреча принцессы». Дайте нам с Усаги… эээ… командиру и его прекрасной жене, пять минут на приведение себя в божеский вид. Ятен, немного успокоившись от тона Сейи, кивнул и потянул за руку Тайо. — Идём, капрал. Нужно проверить запасы печенья для праздничного стола. Это стратегически важно. — А сок будет? — серьёзно спросил Тайо, позволяя увести себя.— Тёте Минако после больницы нужно силы восстанавливать! — Будем считать это миссией по добыче сока! — парировал Ятен, и они скрылись в коридоре. Дверь за ними захлопнулась, оставив пару в тишине. Усаги попыталась выбраться из-под одеяла, но Сейя, ловко перекатившись, оказался над ней — без веса, без давления, только с тёплой, уверенной опорой. — Куда? — прошептал он, упираясь лбом в её лоб. — Разве ты не слышала? Мы живём в дурдоме. А в дурдомах утро начинается не с кофе, а с лечебного поцелуя. — Сейя, — засмеялась она, слегка вырываясь, — Минако с дочкой приезжают уже через час! Ты же сам только что составил план по их встрече! - План может и подождать пять минут, — прошептал он. Его губы уже скользили по её щеке к уголку рта. — Я только что осознал, что в этом нашем идеальном дурдоме мне сейчас не хватает одного: пяти минут только с тобой. Без динозавров, без бантов, без паники по поводу цветовой гаммы. Только ты, я и это утро. — Мы должны готовиться, — попыталась возразить Усаги, но её протест уже терял силу, растворяясь в его поцелуях. — Мы готовимся, — возразил он между нежными, но настойчивыми прикосновениями губ. — Заряжаемся… тишиной перед бурей. Это самая важная подготовка. Он наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко, с той нежностью, которая говорила больше любых слов: «Ты — центр моей вселенной. Даже когда вокруг хаос». Усаги вздохнула и расслабилась в его объятиях. — Ладно… только пять минут. — Договорились, — прошептал он, прижимая её ближе. — А потом… пойдём встречать нового члена нашей семьи.  Сейя продолжил целовать ее. Глубоко, нежно, с той самой фирменной уверенностью, которая не оставляла сомнений — эти несколько минут принадлежат только им. В этом безумном, прекрасном, шумном мире, который они построили, он нашёл свой самый надёжный и тихий якорь. И отпускать его так скоро он не собирался. Её протест растворился в его губах, превратившись в тихий, сдающийся вздох. Усаги обвила его шею руками. Её пальцы вплелись в чёрные пряди у его затылка и она ответила на поцелуй с такой нежностью, на какую была способна в это сонное, разгорячённое утро. Но нежность Сейи быстро обрела оттенок настойчивости. Его ладонь, тёплая и чуть шершавая, скользнула под тонкий шёлк её пижамного топа, коснувшись обнажённой кожи на талии. Мурашки побежали по её спине. Он притянул её ещё ближе и между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства — только жар двух тел, спеленатых простынёй и туманом только что покинутого сна. Усаги чуть оторвалась. Её дыхание было прерывистым, а на губах играла смущённая, но счастливая улыбка. — Сейя… У нас… правда нет времени, — прошептала она, но её руки не отпускали его. — Минако скоро будет… Надо… — Мы всё успеем, куколка, — перебил он её, и его голос звучал низко и убедительно, как обет. — Каждая секунда с тобой — это мое самое главное дело дня. И вновь его губы нашли её. На этот раз с ещё большим жаром, словно он хотел вдохнуть её в себя. В этом поцелуе не было спешки, только глубокая, непреложная уверенность. На вздохе, едва отрываясь, чтобы вдохнуть воздух, смешанный с её ароматом, он прошептал прямо в её губы: — Я же предупреждал. Хочу, чтобы у Тайо была сестрёнка. И я планирую осуществить этот план… прямо сейчас. Услышав это, Усаги не стала больше сопротивляться. Напряжение покинуло её тело, уступив место тёплому, сладкому ожиданию. Она расслабилась в его объятиях, дав ему возможность действовать. Её молчаливое согласие было красноречивее любых слов. Сейя принял его как величайший дар. Его поцелуи стали медленными и исследующими. Он нежно снял с неё пижамный топ, а затем и короткие шортики. Каждый новый участок обнажённой кожи он встречал губами — плечо, ключицу, изгиб груди. Когда его ладонь наконец мягко обняла её грудь, а большой палец провёл по уже твёрдому, чувствительному соску, Усаги не смогла сдержать тихий и прерывистый стон. Звук, вырвавшийся из её горла, был чистой, нефильтрованной правдой. Он ударил в Сейю, как электрический разряд, заставив его собственное тело отозваться мгновенной, болезненной напряжённостью. Его плоть, прижатая к её бедру, стала твёрдой как сталь, пульсируя в такт бешено заколотившемуся сердцу. Он больше не мог ждать. Одно плавное движение — и он был внутри неё. Глубоко, полностью заполняя её тепло и влагу своим жаром. Усаги слегка отстранилась. Её голубые глаза, расширенные от наслаждения, встретились с его сапфировым взглядом. — Тайо… — выдохнула она, пытаясь сохранить крупицу рассудка. — Может вбежать… в любой… — Занят… с дядей Ятеном… — прерывисто прошептал Сейя в ответ, медленно, почти мучительно начиная двигаться, углубляя проникновение. — …Готовят… операцию… Успеем… И это был последний проблеск разума. Усаги сдалась. Её тело отозвалось на его ритм тихими, сдавленными постанываниями, которые она пыталась заглушить, прижимаясь лицом к его шее.  Сейя жадно ловил её губы, вновь и вновь погружаясь в её сладкий вкус, пока его пальцы нежно теребили напряжённый сосок, заставляя её выгибаться навстречу. Он смотрел на неё сквозь туман страсти — на её полуприкрытые веки, тёмные от наслаждения ресницы, на губы, приоткрытые в беззвучном стоне. От этого зрелища кровь пульсировала в висках с удвоенной силой. Усаги, чувствуя, как его ритм сбивается и становится порывистее, обвила его торс ногами, притягивая его ещё глубже исильнее. Сейя потерял последние остатки контроля. Он почувствовал, как знакомый, сокрушительный вал слишком быстро накрывает его с головой. Он оторвался от её губ. Его лоб упал ей на плечо. — Не… так быстро… — хрипло прошептал он, пытаясь замедлить безумие, нарастающее в каждом нервном окончании. — Дай… насладиться… Но Усаги, уже поймав волну вместе с ним, мягко положила ладонь ему на затылок, прижимая к себе. — Ночи… впереди их будет еще много, — прерывисто пообещала она, двигаясь ему навстречу в последних, решительных толчках. — А сейчас… у нас… и правда… нет времени. И этого было достаточно. Словно от её слов сдали последние плотины. Сейя с глухим, сдавленным стоном обрушился в пучину, крепко прижимая её к себе, в момент полного, ослепительного слияния. Он кончил прямо внутрь нее. У обоих мгновенно обмякло тело. Несколько мгновений они лежали неподвижно, в тишине, нарушаемой лишь совпадающим, тяжёлым дыханием и бешеным стуком двух сердец в унисон. Тишину в доме вновь нарушил далёкий, восторженный крик Тайо откуда-то с кухни. Реальность мягко, но настойчиво стучалась в дверь их спальни. Сейя, не отпуская её, тяжело вздохнул, и в его звуке смешались блаженная усталость и сожаление, что волшебные мгновения были так быстротечны. Но в его объятиях, в тепле, которое они делили, уже зрела тихая, глубокая радость и предвкушение тех самых долгих ночей, что она ему пообещала. Сейя откинулся на подушки, ощущая по телу разлитую, ленивую теплоту и абсолютное блаженство. Уголки его губ сами собой растянулись в беззаботной, счастливой ухмылке. — Определённо, — прошептал он хрипло, глядя в потолок. — Это самый лучший способ начать день. Усаги перевернулась к нему на бок. Её золотистые волосы рассыпались по подушке. Она коснулась его губ в лёгком, нежном поцелуе, полном безмолвной благодарности и нежности. — Я так тебя люблю, — сказала она тихо. Сейя ответил не словами, а действием. Он крепко, почти до боли, притянул её к себе, заключив в объятия, из которых, казалось, не было выхода. Его лицо уткнулось в её шею. Он глубоко вдохнул её запах — смесь утренней свежести, сна и их общей страсти. — Ты — мой мир, куколка, — его голос прозвучал приглушённо, но с несокрушимой твёрдостью. — Отгоризонта до горизонта. Я больше не смогу дышать в мире, где тебя нет рядом. Это не поэзия. Это факт. Усаги рассмеялась и этот смех был лёгким и наполненным безграничным счастьем. — Ты сегодня невыносимо романтичен, Коу-сан. Но мне нравится. А теперь — нам правда пора. Минако не будет ждать, пока мы решим насладиться утренней романтикой. Она ловко выскользнула из его объятий и встала с кровати. Сейя, закинув руки за голову, продолжил лежать.Но теперь его взгляд, томный и восхищённый, скользил по её фигуре. Утренний свет, пробивавшийся сквозь шторы, лепил идеальные формы: тонкую, изящную талию, плавный изгиб спины, округлые, упругие бёдра и совершенные, точеные ягодицы. Каждая линия, каждый изгиб были ему знакомы до дрожи, но от этого зрелища не притуплялось, а лишь вновь обострялось его желание. В нём, только что утолённом, вновь зашевелился тлеющий, животный инстинкт — желание снова прикоснуться и обладать. И он не стал с ним бороться. В следующее мгновение Усаги услышала лёгкий шум и обернулась. Сейя уже стоял за ней. Его сапфировые глаза горели знакомой смесью нежности и дерзкого вызова. Он не сказал ни слова. Просто взял её за руку и потянул за собой в ванную. — Сейя, что ты… — начала она, но протест утонул в его поцелуе под струями сразу включённого душа. Тёплая вода окатила их с головы до ног, смывая остатки сна и следы недавней страсти, но разжигая новую, более лёгкую и игривую. Они целовались под струями воды так, словно не виделись много-много лет. Смех Усагисмешивался с шипением воды, когда Сейя, намыливая её спину, нарочно щекотал её чувствительные места. Она отвечала тем же, выхватывая у него гель для душа и пытаясь намылить его гордую, высоко закинутую голову. Они дурачились, как подростки, укравшие момент наедине. Он ловил капли воды с её ресниц губами, а она рисовала сердца на его запотевшей груди. Их пальцы переплетались под струями. Их взгляды говорили то, чего уже не нужно было произносить вслух. В этом тесном, наполненном паром пространстве не было места прошлым драмам или будущим тревогам. Было только «здесь и сейчас» — два человека, безумно влюблённых и безудержно счастливых, готовых встретить новый день и новое чудо в их большой, шумной и немного безумной семье.  Они вывалились из ванной, как два взбодрённых дельфина, обернутые в тёплые махровые халаты. Усаги, смеясь, закрутила себе на голову полотенце тюрбаном, а Сейя, схватив второе, с преувеличенной серьёзностью парикмахера принялся вытирать свои волосы, при этом не забывая постоянно щекотать её шею своими легкими прикосновениями губ. Усаги заливалась при этом своим самым заразительным смехом. Их весёлая возня резко оборвалась, когда взгляды одновременно упали на кровать. На самом её краю, сгорбившись, сидел Ятен. Он не двигался. Он просто смотрел в одну точку на стене. Его обычно язвительное и оживлённое лицо было непривычно бледным и серьёзным. Он казался призраком, застывшим посреди их солнечного утра. Сейя комично подпрыгнул на месте, прижимая полотенце к груди, как дама из викторианского романа. — Боже всемогущий! Ятен! Как долго ты тут сидишь? Подслушивал, что у взрослых дяди и тети творится за дверями ванной? Готов уже материал для чёрной хроники рок-звезды? — попытался он расшевелить брата привычной колкостью. Но Ятен даже не повернул головы. Он лишь глубже втянул плечи. Усаги мгновенно переключилась. Её смех стих, а на лице появилось мягкое, внимательное выражение. Она затянула потуже пояс халата и подошла к нему, присев рядом на корточки. — Ятен? — её голос прозвучал тихо и ласково. — Что случилось? Ты же так ждал этого дня. Ятен медленно поднял на неё глаза. В его зелёных, обычно таких дерзких глазах, плавала неприкрытая, детская паника. — Я… боюсь, Усаги, — выдохнул он. Его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Вдруг я… не справлюсь. Отец… это же навсегда. Это не гитарный риф, который можно переписать, не барабанное соло, где можно сорвать темп и начать заново. Вдруг я накосячу? Опять. Я ведь… я ведь мастер косячить во всём, что по-настоящему важно. Усаги положила свою ладонь поверх его сжатых кулаков. Её прикосновение было тёплым и уверенным — Ятен, послушай меня. Ты будешь самым лучшим, самым нелепым, самым громким и самым любящим отцом на свете. Ты уже справился с самым сложным — ты стал для Минако тем человеком, рядом с которым она не боится быть самой собой. А это — самое главное. Ты не накосячишь. Ты будешь учиться вместе с ней. И мы все будем рядом. Сейя всё это время молча наблюдал, прислонившись к косяку двери. Он видел, как дрожит рука его брата, и слышал ту самую ноту страха, которую знал слишком хорошо — страх не соответствовать, страх разрушить то, что так дорого.  Когда слова Усаги, казалось, немного рассеяли самый густой туман над Ятеном, Сейя оттолкнулся от стены. Его движение было резким и решительным. — Всё, — заявил он, и в его голосе не было ни насмешки, ни мягкости. Была командирская прямота. — Хватит расклеиваться и распускать сопли. Твоя жена и твоя дочь ждут тебя в больнице. Не заставляй их сидеть там и нервничать, пока ты тут раздумываешь о смысле бытия. Ятен моргнул, словно возвращаясь из далёкого путешествия, и посмотрел на Сейю. — Но… — Никаких «но», — перебил Сейя, подходя и хлопая его по плечу так, что тот вздрогнул. — Ты сейчас встаёшь, надеваешь свою самую дурацкую, но счастливую футболку, садишься в машину и едешь за ними. Это наш новый план. А мы с Усаги, — он кивнул в её сторону, — идём проверять, всё ли готово к торжественному въезду принцессы Хикари и её уставшей, но прекрасной мамы. Понял? В его тоне была такая непоколебимая уверенность, такая привычная сила, которая годами вела их всех вместе сквозь все перипетии, что паника в глазах Ятена пошла на убыль. Он медленно выпрямился, сделал глубокий вдох и кивнул. — Понял. Еду. За… за самыми важными девчонками в моей жизни. — Вот и молодец, — буркнул Сейя, но в его глазах мелькнула тёплая искорка облегчения. — А теперь марш отсюда. И да пребудет с тобой сила… и запасные подгузники. Ятен, поднимаясь с кровати, даже фыркнул. И это был хороший знак. Усаги с улыбкой наблюдала, как Сейя своим грубоватым, но безошибочно точным способом вернул брата в реальность.  Спустившись на первый этаж, Усаги и Сейя попали в эпицентр тихо организованного хаоса. Гостиная их просторного дома постепенно преображалась в нечто среднее между сказочным лесом и праздничным базаром. Самым эпичным зрелищем была, без сомнения, «команда шариков». Коу Сейджи, отбросивший на время свой обычно ледяной деловой вид, стоял на небольшой стремянке. В руках он с явным недоумением сжимал верёвку, к которой была привязана гирлянда из разноцветных гелиевых шаров. Они, словно живые, норовили вырваться и улететь к высокому потолку. — Дедушка, дай сюда! — командовал Тайо, прыгая рядом и пытаясь достать до верёвки. — Я знаю, как надо! Надо сделать ПЕТЛЮ! — Петлю, говоришь? — старик ворчал, пытаясь одной рукой удержать непослушные шары, а другой — завязать узел, который немедленно развязывался. — В моё время мы обходились флагами. Просто и со вкусом. - В твое время еще жили динозавры! Это было так давно! – парировал внук в ответ. В результате их совместных усилий шары лишь сильнее запутывались, а несколько серебристых и вовсе вырвались на свободу и теперь медленно дрейфовали к люстре. Однако стоило им отвлечься, как из тени вышла бесшумная, как тень, экономка. С двумя лёгкими, умелыми движениями она идеально ровно закрепила гирлянду на каминной полке, поймала сбежавшие шары и привязала их обратно, прежде чем «команда» успела это заметить.  КоуСейджи, спустившись со стремянки, с удовлетворением посмотрел на работу, искренне считая её своим достижением, а Тайо продолжал ликовать. В противоположном углу царила атмосфера разумного спокойствия. Тайки, с невозмутимым видом скалы, аккуратно расставлял на длинном столе тарелки с пирожными и фруктами, следя за симметрией. Рядом с ним Ами, в своих практичных очках, методично приклеивала к стене гирлянду из бумажных фонариков, которые она же, судя по идеальной геометрии, и сделала. — Интересно, — тихо проговорила Ами, отступая на шаг, чтобы оценить свою работу. — Праздничная атмосфера, особенно в первые дни после рождения, может положительно влиять на выработку окситоцина у матери. Это способствует лактации и укреплению эмоциональной связи. Тайки кивнул, осторожно передвигая вазу с цветами на пару сантиметров влево. — Ритм и порядок тоже важны. Предсказуемость среды снижает стресс для новорождённого. Музыку, кстати, стоит выбрать спокойную, без резких переходов. Можно что-то из Бетховена или Баха. Сейя и Усаги переглянулись. На их лицах появились одинаковые улыбки. Они подошли к этой «островной цивилизации». — Доклад о готовности, господа учёные? — с напускной серьёзностью поинтересовался Сейя, беря со стола виноградину. — Оптимально, — ответил Тайки, не отрываясь от расстановки чашек — Эмоциональный фон помещения приближается к заданным параметрам, — добавила Ами, поправляя очки. — Осталось только внести переменную «Ятен» и просчитать его вероятные действия при виде ребёнка. — Предсказание: паническая атака, сопровождаемая попыткой запеленать воздух, — без тени улыбки заявил Тайки. Усаги рассмеялась и взяла в руки пачку разноцветных ленточек. — Давайте поможем. Сейя, ты высокий, можешь развесить эти ленты на дверном проёме? Сделаем что-то вроде арки. — Приказ принят, командир, — отсалютовал Сейя, целуя её в висок, и принялся за работу, мгновенно внося в чинный процесс Тайки и Ами элемент своей дерзкой энергии. Вскоре гостиная засияла ещё ярче, а воздух наполнился смехом, дельными (и не очень) советами и тёплым предвкушением чуда, которое вот-вот должно было переступить порог их общего дома. Дверь распахнулась не с грохотом, а с осторожного, почти робкого толчка. На пороге стоял Ятен. В его позе, в том, как он заслонял собой пространство за дверью, читалась новая, непривычная серьезность. Но в глазах, широко распахнутых, светилось что-то хрупкое и ослепительное — смесь гордости, изнеможения и абсолютного, всепоглощающего трепета. — Всем… привет, — выдохнул он, и голос его звучал непривычно тихо, будто он боялся спугнуть чудо, которое держал на руках. За его спиной, уставшая, но сияющая, стояла Минако. Ее золотистые волосы были собраны в небрежный пучок, алицо светилось умиротворенной, глубокой усталостью. В гостиной воцарилась мгновенная, звенящая тишина. Даже Тайо замер, прижав к груди свой нарисованный утром плакат с кривыми буквами «ДАбро пАжалАвать, Хикари!». Первой пришла в себя Усаги. Ее глаза мгновенно наполнились слезами, и она, не сказав ни слова, мягко обняла Минако. Осторожно, чтобы не потревожить спящее сокровище в люльке. — Добро пожаловать домой, — прошептала она, и в этих словах была вся безграничная нежность. Сейя подошел к брату и заглянул через его плечо. Его сапфировый взгляд, всегда такой насмешливый и острый, смягчился до неузнаваемости. — Ну-ка, покажи, — тихо скомандовал он, и в его голосе не было привычной колкости, только теплое любопытство. Ятен развернул розовый конверт, который бережно нес. В белоснежном кружевном уголке, прикрываясь ладошкой размером с цветок миндаля, спала Хикари. Ее крошечное личико было розовым и идеальным, с пухлыми щечками и едва заметными бровями. Прядь тонких, светлых волос, больше похожих на пушок, выбивалась из-под чепчика. — Боже… — выдохнул Сейя, и на его губах появилась та самая, немного дерзкая, но сейчас совершенно искренняя ухмылка. — Смотри-ка. Настоящая принцесса. И, должен признать, брат, — он бросил взгляд на Ятена, — у тебя получается делать удивительно красивые вещи. Когда не паникуешь. Ты прекрасный дизайнер. «L’Eclipse» повезло с твоей гениальностью. Тайо уже не мог сдержаться. — Я хочу посмотреть! Дай посмотреть! — зашептал он, подпрыгивая на месте. — Она же моя кузина! Я буду ее защищать! Коу Сейджи, до этого момента сохранявший вид строгого наблюдателя, мягко, но твердо опустил руку на плечо внука. — Тише, Тайо. Принцессы просыпаются от громких звуков. Давай подойдем… по-джентльменски. Он сам подвел мальчика к Ятену и в его обычно холодных глазах таял лед, уступая место глубокой, неприкрытой нежности, когда он увидел спящую внучку. — Поздравляю, сын, — сказал он Ятену негромко, и в этих двух словах прозвучало больше, чем в любых длинных речах. — Она… совершенна. И тут произошло невероятное. Ами и Тайки, эти два столпа разума и логики, синхронно подошли. Они заглянули в конверт, и что-то в их выверенных, рациональных мирах дало трещину. — Статистически, — начала Ами своим обычным ровным тоном, но потом голос ее дрогнул, — процент генетического сходства между дочкой и отцом составляет не более 35%. Однако, — она наклонилась ближе, поправляя очки, и ее губы растянулись в крошечную, едва уловимую, но невероятно теплую улыбку, — я наблюдаю стопроцентный показатель… абсолютной милоты. Привет, Хикари. Я тетя Ами. Я помогу тебе с домашним заданием, когда ты подрастешь. Тайки молча смотрел на малышку. Его каменное лицо было непроницаемо. Он долго изучал ее, как сложную научную проблему. А потом его рука, обычно такая точная и уверенная, медленно, почти нерешительно, потянулась и самым кончиком мизинца коснулась крошечной ручки девочки. Хикари во сне ухватилась за его палец с силой, неожиданной для такого маленького существа. Тайки вздрогнул. Он поднял взгляд на Ятена, и в его глазах, обычно таких отстраненных, вспыхнула искра чего-то древнего и глубокого — удивления, ответственности, беззащитности. — Сила хватательного рефлекса… выше среднестатистической, — пробормотал он. А потом, к всеобщему изумлению, добавил тихо и очень четко: — Она сильная. И… очень красивая. Поздравляю, брат. Для Ятена эти слова, прозвучавшие из уст самого сдержанного из них, стали последней каплей. По его щеке скатилась одна-единственная блестящая слеза, которую он даже не пытался смахнуть. Он просто кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Минако, наблюдая за этой сценой, тихо рассмеялась сквозь собственные слезы. — Ну что, Хикари, — прошептала она, глядя на дочь, — видишь, какая у тебя большая и чудесная семья? Все немного сумасшедшие, но… самые лучшие. Усаги вытерла глаза и обняла Сейю за талию. — Смотри, — прошептала она. — Наша семья стала еще больше. Еще прекраснее. Сейя притянул ее ближе и поцеловал в макушку. Его взгляд блуждал по лицам родных — от сияющего Тайо и растроганного деда до невероятно мягких Ами и Тайки, и, наконец, до Ятена, который нашел, наконец, свое самое главное в жизни призвание. — Самый лучший дурдом на свете, куколка, — тихо ответил он. — И это наше самое большое сокровище. Добро пожаловать домой, маленькая принцесса.