Паутина лжи - 2. Возвращение домой.

В особняке Коу воцарился новый, круглосуточный режим. Теперь его ритм задавал не будильник и не деловые встречи в в рамках «Коу Групп», а тонкий, требовательный писк, способный разбудить даже мертвого. А точнее — разбудить Ятена, который в первые же сутки превратился из генерального директора L'Eclipse, законодателя моды и человека, чьим мнением дорожили лучшие дома Европы, в ходячую тень с тёмными кругами под глазами размером с блюдца и в пижаме, надетой задом наперёд. Их с Минако комната напоминала штаб-квартиру после стихийного бедствия, только вместо эскизов новых коллекций и образцов тканей повсюду лежали пелёнки, пачки влажных салфеток и бутылочки. Ятен, чьи руки привыкли создавать безупречные силуэты и выбирать идеальный крой, замер посреди этого хаоса, держа на вытянутых руках кричащую Хикари. Он запеленал её так, что торчала только голова и одна ручка, и конструкция напоминала скорее неудачный эксперимент авангардного дизайнера, чем аккуратный кокон. — Она плачет! — констатировал он голосом, полным панического ужаса. — Минако! Код красный! Я проверил абсолютно всё: не мокрая, не голодная, в комнате ровно двадцать три градуса, влажность пятьдесят процентов — идеальный микроклимат! Я же всё просчитал! Ну почему она продолжаем кричать?! Минако, прислонившись к подушкам, смотрела на эту сцену со смесью нежности и дикой усталости. Ещё пол годаназад она выходила на сцену в сверкающем комбинезоне, исполняя свои хиты, и трибуны стадиона визжали «Вина! Вина!». А теперь она лежала в домашней футболке Ятена, с тёмными кругами под глазами, и пыталась накормить грудью существо, которое, кажется, объявило ей войну. — Может, что-то с воздух не то? — предположила она, меняя позу и морщась от боли. — Попробуй её подержать столбиком. И, ради бога, перестань паниковать. Ты выглядишь так, будто твою коллекцию разгромили на показе Paris Match. — Столбиком! — повторил Ятен, как заклинание, и начал осторожно перемещать дочь в вертикальное положение, придерживая её голову так, будто она была из хрусталя. — Хорошо, Хикари. Папа здесь. Твой папа большая шишка. Он глава международного модного дома. Папа пережил много скандалов, неоднократно отмывал репутацию и выводил бренд L'Eclipse на рынки Европы и Азии. Твой папа уговорил твою маму выйти за него замуж в прямом эфире её онлайн-концерта, когда полмиллиона человек смотрели и гневно писали в комментариях «НЕТ, ВИНА, НЕ ВЕДИСЬ!». А сейчас мы с тобою становимся… столбиком. Мы сильные. Мы независимые. Мы… о боже, она сейчас выскользнет! В этот момент в спальню, не стуча, вошёл Сейя. В одной руке он нёс поднос с двумя тарелками горячего супа, а в другой — огромную кружку чая. За поясом его домашних брюк торчал свёрнутый нотный лист с недописанной песней, которую он обещал отдать Минако для её возвращения на сцену. Его взгляд скользнул по апокалиптическому пейзажу комнаты и замер на брате в позе древнеегипетского жреца, пытающегося удержать священный артефакт. Сейя присвистнул. — Это что за поклонения древнегреческим богам, — отшутился он, ставя поднос на тумбочку. — И, ради всего святого, сними уже эту пижаму. Ты выглядишь как модель с твоего же показа капсульной коллекции «После апокалипсиса». Минако, привет. Ты как? — Я как будто откатала трёхчасовой концерт без саундчека, — честно призналась Минако, принимая кружку чая. — Но этот концерт длится уже третьи сутки, и я не могу уйти на бис. — Она плачет! — снова завопил Ятен, игнорируя шутку. — Все параметры в норме, но она продолжает кричать! Я терплю фиаско! Я — провал года! Как я буду учить её разбираться в тканях и силуэтах, если я даже запеленать её нормально не могу?! Сейя фыркнул, подошёл к Ятену и без церемоний забрал Хикари у него из рук. Его пальцы, привыкшие перебирать струны и подписывать контракты, действовали с уверенностью многолетнего опыта — он прижал её к своему плечу, одной ладонью поддерживая голову и попу, и начал медленно, с лёгким покачиванием, ходить по комнате. — Параметры, — передразнил он брата. — Ты что, думаешь, она — твой новый барабан? Или, — он бросил взгляд на разбросанные эскизы, — манекен для примерки? У неё может просто… болит животик. Или она чувствует твою панику. Успокойся. И дыши ровно И, о чудо, через минуту рыдания Хикари пошли на убыль, а ещё через две — превратились в тихое посапывание в объятиях дяди. Ятен смотрел на происходящее с открытым ртом. — Как? Как тебе это удалось?… Секретный курс молодого отца прошел? — Волшебство Коу, — усмехнулся Сейя, осторожно перекладывая уснувшую девочку в люльку. — А если серьёзно — уверенность. И практика. Когда у тебя пятилетний ураган дома, быстро учишься адаптироваться под происходящее. Кстати, — он покосился на часы. — Тайки и Ами еще не вернулись? У них там прорыв в генетическом кодировании, но он сказал, что это подождёт до завтра. А сейчас — иди ешь. Твоя жена выглядит так, будто готова заснуть прямо с ложкой в руке, а тебя самого скоро ветром сдует. И, Минако, — он понизил голос, — этот суп без соли, как ты и просила. Я помню, что у тебя лактация и диета. Минако благодарно улыбнулась. Иногда она забывала, что Сейя — не только гениальный продюсер, но и человек, который всегда помнит такие вещи. Следующую «атаку» возглавил Тайо. Он влетел в комнату, как торпеда, неся в руках целую охапку игрушек — от плюшевого единорога до навороченной интерактивной погремушки в виде космического корабля. — Я принёс Хикари развивающие игрушки! — объявил он. — Эта поёт песенку про алфавит, а эта светится! Смотри! Он нажал на кнопку космического корабля. Комната огласилась оглушительными сиренами, мигалками и механическим голосом: «ЗАХВАТЫВАЙ ВСЕЛЕННУЮ! ВКЛЮЧАЙ ДВИГАТЕЛИ!» Хикари, мирно спавшая в своей люльке, вздрогнула всем телом и залилась новым, ещё более пронзительным плачем. — ТАЙО! — хором закричали Ятен, Минако и Сейя. — Выключи этот космический ужас! — взвыл Ятен, затыкая уши. — Ты же напугал её до полусмерти! Она теперь думает, что жизнь — это вечная сирена! Минако закрыла лицо руками. — Я думала, что сцена с неадекватными фанатами — это стресс. Как же я была наивна и глупа. Тайо, сконфуженно тыкая в кнопки, пытался заглушить «двигатели». — Я думал, ей понравится… Она же должна расти смелой! Как тётя Минако на концертах! Сейя, который как раз собирался съесть ложку супа, поперхнулся и закашлялся. — Тайо, там немного другая громкость. И тётя Минакосейчас отдыхает от сцены. Дайте девочке поспать. На выручку пришли Ами и Тайки. Они появились в дверях одновременно — она в удобном кардигане, с неизменным планшетом в руках, он в строгом пальто, накинутом поверх рубашки, но с явным признаком спешки: галстук съехал набок, а в руках он держал… пачку новых памперсов. — Это для Хикари, — коротко пояснил Тайки, протягивая памперсы Ятену.  Ами мгновенно оценила обстановку, подошла к Тайо и мягко, но уверенно забрала у него шумящий корабль. — Новорождённые, — начала она своим ровным, лекционным тоном, — не нуждаются в сложной аудиостимуляции. Их нервная система только начинает формироваться. Идеальный звук для успокоения — монотонный белый шум. Кстати, я принесла его. Она достала из сумки компактное устройство и включила его. Комната наполнилась тихим, убаюкивающим шипением. Плач Хикари почти мгновенно стих. Она всхлипнула ещё пару раз и заснула. Воцарилась блаженная тишина. — Ами, — прошептал Ятен, глядя на неё с благоговением. — Ты гений. Я посвящу тебе следующую свою коллекцию. «Ода нейробиологу». Будет очень много бежевого и успокаивающего в текстурах. — Это просто человеческая физиология, — скромно заметила Ами, но уголки её губ дрогнули. — И, Ятен, у тебя на эскизе на столе — потрясающий крой плеча. Ты очень вырос как дизайнер. Правда. Ты справишься. И с коллекцией, и с дочкой. Ятен моргнул. Ами Мицуно, а точнее сейчас уже Ами Коу — глава исследовательской лаборатории Коу Медикал, женщина, которая измеряет эмоции в кортизоле и серотонине, — только что сделала комплимент его дизайну. Он почувствовал, что краснеет, словно подросток. Тайки тем временем молча наблюдал за люлькой. Потом перевёл взгляд на раскиданные пелёнки и явно неудачную попытку пеленания. Он вздохнул, подошёл, взял чистую пелёнку и разложил её на кровати. — Смотри, — сказал он своим низким, ровным голосом. — Геометрия. Треугольник — диагональ — подворот. Угол должен быть под сорок пять градусов. Не затягивай, только фиксируй. Это как в басах: если перенапрячь струну, она лопнет. Дай ей пространство для дыхания. Его пальцы — те самые, которые выводили сложнейшие басовые партии на легендарных концертах«Трёх Звёзд», и которые ежедневно управлялись с микрохирургическими инструментами в лаборатории — двигались с идеальной точностью и неожиданной нежностью. Через тридцать секунд Хикари была запелената в безупречный, симметричный кокон, из которого выглядывало только довольное личико. Ятен смотрел на старшего брата, открыв рот. — Тайки… ты где этому научился? У вас же с Ами нет детей. Пока нет, — добавил он, покосившись на невестку. Тайки поправил галстук. Его уши предательски покраснели. — Прочитал. Просчитал. Изучил эргономику процесса. Не вижу сложности. Ты же не выпустишь коллекцию, не просчитав лекала до миллиметра, верно? — Верно… — протянул Ятен. — Но ты… ты с кем-то практиковался? — С куклой. Купил обучающий манекен в медицинском магазине, — невозмутимо ответил Тайки. — На всякий случай. Чтобы быть готовым. Это же… логично, что у нас с Ами в ближайшем времени тоже появятся дети. Ами кашлянула в кулак и отвернулась к окну, делая вид, что изучает сад. Её щёки тоже порозовели. Сейя беззвучно смеялся, уткнувшись лицом в ладонь — Тайки, ты купил тренировочного младенца. Ятен, ты паникуешь из-за неидеального климата в комнате. Мы прекрасная и очень здоровая семья. Все просто замечательно. Минако, наблюдавшая за этой сценой, вдруг тихо рассмеялась — впервые за последние двое суток. — Знаете, — сказала она, принимая из рук Тайки идеально запеленатую дочь, — когда я выходила на сцену под именем Вина, я думала, что знаю всё о давлении и ответственности. Ты выходишь под софиты, и пятьдесят тысяч человек ждут от тебя идеального вокала, идеального движения, идеального образа. Одна ошибка — и завтра об этом напишут все таблоиды.- Она посмотрела на Хикари, которая мирно посапывала у неё на руках. — Но это гораздо сложнее. Потому что здесь нельзя уйти на бис. И нет хит-парадов. И ты не знаешь, правильно ли делаешь. Но когда она вот так засыпает… это лучшие овации в моей жизни. В комнате стало очень тихо. — Ну всё, — решительно сказал Сейя, нарушая паузу. — Сейчас вы оба доедаете суп. Тайо идёт чистить зубы и спать. Ами с Тайки контролируют процесс пеленания. А я… я все-таки допишу эту чёртову песню, потому что через три месяца у нас будет концерт в честь возвращения Вины на сцену, и я обещал ей хит. Всем всё ясно? — Есть, капитан! — Тайо отдал честь и выбежал из комнаты, на ходу оборачиваясь: — Спокойной ночи, Хикари! Завтра я научу тебя играть в космонавтов! В эту ночь, когда Хикари наконец-то уснула, а Минакопогрузилась в глубокий, заслуженный сон, Ятен сидел в кресле рядом с кроваткой и просто смотрел на дочь. Он был измотан до предела — волосы торчали в разные стороны, на любимой футболке красовалось пятно от срыгивания. Рядом на столике лежал планшет с неотвеченными письмами от европейских байеров и эскиз весенней коллекции, который он обещал утвердить ещё два дня назад. В дверь спальни снова постучали. На пороге вновь стоял Сейя, но уже с двумя кружками какао. — Держи, — сказал он, протягивая одну. — Без кофеина. Чтобы ты тоже наконец отрубился. Ятен принял кружку. Какао было идеальной температуры. — Знаешь, — прошептал он, глядя на спящую Хикари. — Я думал, это будет как запуск новой коллекции. Всё должно было быть безупречно: ткани, крой, посадка, маркетинг, пресса. А на деле… это как подбирать аккорды на твоей гитаре в полной темноте. Ты не знаешь, какая нота будет следующей, постоянно сбиваешься, но… когда получается хоть маленькая и простая мелодия — она кажется самой прекрасной музыкой в мире. — Как предложение на онлайн-концерте Минако? — тихо спросил Сейя. — Там ты тоже ведь рисковал. Ятен усмехнулся. — Там почти весь Токио видел, как у меня тряслисьруки. И как она сначала замерла, а потом… А потом я понял, что даже если бы она сказала «нет», этот момент всё равно стоил всего. Потому что это было честно. Впервые в жизни — абсолютно честно. Сейя кивнул. — Добро пожаловать в клуб молодых отцов. Самый дикий, самый хаотичный и самый потрясающий проект в твоей жизни только начался. И, — он сделал глоток, — твоя коллекция подождёт. Мир моды не рухнет за одну неделю. А Хикари не подождёт. Она здесь и сейчас. И она важнее всего на свете. Из-за его спины высунулась растрёпанная голова Тайов пижаме с динозаврами. — Дядя Ятен! А когда Хикари вырастет, она тоже будет петь как тётя Минако? Или шить платья как ты? Ятен посмотрел на спящую дочь и на её крошечный кулачок, прижатый к щеке. — Она будет кем захочет, чемпион. Хоть астронавтом, хоть врачом, хоть актрисой . Но я очень надеюсь, что она унаследует мамин голос. Потому что это самый красивый голос, который я когда-либо слышал. И её характер. Потому что с таким характером можно свернуть горы. — И твоё упрямство, — добавил Сейя. — Чтобы не сдавалась никогда. — И твою доброту, — тихо сказал Ятен. — Чтобы всегда защищала тех, кто слабее. Тайо серьёзно кивнул. — Я её научу всему этому. Обещаю. В этой комнате, пахнущей молоком и детским кремом, Ятен вдруг подумал, что завтра утром ему предстоит отвечать на письма, утверждать эскизы, разруливать конфликт с поставщиками шёлка и готовиться к презентации осенней коллекции. А ещё — что его ждёт бессонная ночь, смена подгузников и, возможно, ещё три панические атаки. Но прямо сейчас, в эту секунду, глядя на то, как Тайо шепчет спящей малышке что-то про космические корабли, как Сейя тихо обсуждает с Минако планы по её возвращение на сцену, как Ами поправляет край одеяльца, а Тайки молча, с идеальной геометрией, складывает стопку чистых пелёнок — прямо сейчас он чувствовал себя не просто успешным бизнесменом, не просто музыкантом, не просто человеком, которому когда-то чудом дали второй шанс, а самым счастливым мужчиной в мире. Он чувствовал себя частью чего-то настоящего. Частью семьи, которая, несмотря на все свои титулы, должности и прошлые ошибки, сейчас занималась самым важным делом в мире: училась любить нового, крошечного человека. — Эй, барабанщик, — тихо окликнул его Сейя. — Ты как? Ятен допил какао и улыбнулся — устало, но совершенно искренне. — Впервые в жизни, брат… я не знаю, что будет завтра. И, кажется, это нормально. Сейя кивнул и хлопнул его по плечу. — Ладно, пошел повторно пробовать Тайо укладывать спать. А ты крепись! За окном медленно догорал закат, окрашивая небо в мягкие персиковые тона. В особняке Коу начиналась новая, самая важная эпоха. Сейя закрыл дверь их спальни и прислонился к ней спиной, глубоко вздыхая. За дверью остался хаос — пелёнки, паника Ятена, мурлыканье белого шума и тихое, счастливое посапывание новой жизни.  Сейя во второй раз попытался уложить своего сына спать, поцеловал его на ночь, потеплее укутал в одеяло и отправился в свою комнату.  Усаги сидела на кровати, поджав под себя ноги, в мягком свете настольной лампы. На ней была одна из его старых футболок — слишком большая и с выцветшим логотипом «Трёх Звёзд». На ногах были тёплые носки. Волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались золотистыми прядями. В руках она держала потрёпанный томик стихов — той самой книги, что когда-то читала ему вслух в Сан-Франциско. Она подняла глаза от страницы, и на её лице расцвела та самая, ни с чем не сравнимая улыбка — тихая, домашняя, предназначенная только ему. — Уснули? — спросила она шёпотом. — Все, — так же тихо ответил Сейя, стягивая с себя домашнюю кофту. — Даже Ятен. Кажется, Ами подмешала ему в какао что-то успокоительное. Или это просто истощение. Он уснул в кресле рядом с кроваткой, держа Хикари за палец. — Бедный, — улыбнулась Усаги. — Первые дни самые сложные. — Он справится. Сейя подошёл к кровати и остановился, глядя на неё сверху вниз. В этом мягком, янтарном свете она казалась ему не просто красивой — она казалась ему домом. Не особняк с мраморными полами, не сцена под софитами, не шумная студия звукозаписи. А именно она была его домом. Всегда только она. — Ложись, — сказала она, убирая книгу на тумбочку и вытягивая ноги. — Ты выглядишь уставшим. Он не стал спорить. Он просто лёг рядом, опустил голову ей на колени, и позволил себе наконец-то расслабиться. Её пальцы тут же погрузились в его волосы — мягкие, тёплые, с той особенной, успокаивающей нежностью, которую не мог заменить ни один массажист или спа-салон. Она гладила его по голове, проводила пальцами по вискам, массировала затылок, и Сейя чувствовал, как напряжение последних дней — последних лет — медленно, миллиметр за миллиметром, покидает его тело. — У неё такие маленькие пальчики, — пробормотал он в тишину. — У Хикари. Я смотрел, как она спит, и думал… Тайо был таким же. А я не видел. Его голос дрогнул, но он не стал прятать эту дрожь. Не перед ней. — Я не видел его крошечных пальцев. Не слышал его первого крика. Не считал, сколько раз он просыпается за ночь. Ятен сейчас в агонии, мечется, паникует, чувствует себя ничтожеством — и это самое прекрасное, что я видел за последние годы. Потому что он здесь. Он с ней. Он не пропустил. Пальцы Усаги замерли на мгновение, а затем продолжили своё медленное, исцеляющее движение. — Я знаю, — прошептала она. — Я знаю, Сейя. И я никогда не смогу… — Тш-ш-ш, — он перебил её, накрывая ладонью её руку. — Я не для того это говорю, чтобы ты снова начала винить себя. Мы оба наломали дров. Мы оба боялись. Ты боялась моего отца и не была уверена во мне. Я боялся быть недостаточно хорошим для тебя. Мы оба приняли идиотские решения. Я ушёл в наркотики и брак по контракту. Ты ушла в ложь и спасительный брак с монстром. — Он повернул голову и посмотрел на неё. — Виноваты оба. Но мы давно уже простили друг друга. Она кивнула, и в её глазах блеснула влага. — Но факт остаётся фактом, — продолжил он. — Пять лет, Усаги. Пять лет я не знал, что у меня есть сын. Я не держал его на руках, когда он был крошечным. Не учил его ходить. Не читал ему сказки на ночь. Я пришёл в его жизнь, когда ему уже было пять и он уже умел самостоятельно запускать воздушного змея и знал, что молекулы — это скучно. Я пропустил всё. — Ты не пропустил его, — тихо сказала она. — Ты нашёл его. И он тебя обожает. Ты — его герой. — Да, — Сейя улыбнулся, и в этой улыбке была горечь пополам с благодарностью. — И я буду благодарен за это всю жизнь. Но я не узнаю, каково это — быть молодым отцом. Бессонные ночи оттого, что малыш плачет, а не оттого, что ты не можешь уснуть от чувства вины. Первый зуб, первое слово, первый шаг. Ятен сейчас в аду, и это лучшее, что с ним случалось. Потому что это его ад. Его первый, настоящий, выстраданный ад отцовства. А у меня этого не было. Он замолчал, чувствуя, как её пальцы снова погружаются в его волосы, массируя виски. — Но у нас ещё все впереди, — сказала она. Это был не вопрос. Это было утверждение. Твёрдое, спокойное, не терпящее возражений. Сейя приподнялся на локтях и посмотрел на неё. В её глазах не было сомнений. Только обещание. — Ты правда согласна? — спросил он. — На еще наодного? После всего, через что ты прошла? — Я хочу, — ответила она без колебаний. — Я хочу пройти через это с тобой. Я хочу, чтобы ты был рядом, когда я буду уставшая и злая на весь мир. Чтобы ты держал меня за руку в роддоме. Чтобы ты впервые увидел нашего ребёнка и расплакался, как девчонка. Я хочу, чтобы у тебя было всё, что ты пропустил. И я хочу подарить тебе это. Он снова опустил голову ей на колени, пряча лицо в складках её футболки. Она чувствовала его дыхание — частое и сбивчивое. — Выходи за меня, — сказал он. — Не когда-нибудь потом. Не через полгода. Не через год. А сейчас. Прям завтра. — Сейя… — Я никогда не носил кольцо, — перебил он ее, и в его голосе прорвалось что-то давно сдерживаемое. — С Рей у нас был контракт. Мы даже не выбирали вместе кольца— её ювелир прислал каталог, а я ткнул пальцем в первое попавшееся. Я надел его на церемонию, а потом сразу снял. И пять лет оно лежало в шкатулке. Я даже не помню, куда оно делось. Он поднял голову и посмотрел на неё — в его глазах горел тот самый, мальчишеский огонь, который она помнила с Сан-Франциско. — Я хочу почувствовать его, Усаги. Сталь на пальце. Тяжесть. Чтобы каждый раз, когда я смотрю на свою руку, я видел, что ты — моя. Не по контракту, не по расчёту, не по принуждению. А потому что мы выбрали друг друга. Потому что я наконец-то всё сделал правильно. Она смотрела на него, и по её щекам текли слёзы. Тихие, спокойные и счастливые. — Ты хочешь, чтобы я стала Коу, — прошептала она. — Да, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты навсегда перестала быть Цукино. Хочу, чтобы у тебя была новая семья. Наша семья. Я хочу слышать, как тебя называют миссис Коу на скучных корпоративах, и видеть, как ты закатываешь глаза. Я хочу, чтобы Тайо гордился, что у его мамы такая же фамилия, как у его папы. Я хочу, чтобы наши будущие дети… — его голос снова дрогнул, — чтобы они родились уже Коу. Чтобы с первой секунды знали, что они — часть чего-то настоящего. Усаги взяла его лицо в свои ладони и заставила посмотреть на неё. — Ты уверен? — спросила она. — После всего, что случилось… после Рей, после её заявлений, после этого брака, который был фарсом… ты действительно хочешь снова пройти через это? Церемонию, гостей, внимание прессы, белое платье и всё это? — Я не хочу проходить через это снова, — сказал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Я хочу пройти через это впервые. С тобой. Потому что у меня никогда не было настоящей свадьбы. У меня был бизнес-контракт в смокинге. Под коксом. Я не смотрел на невесту и не думал: «Вот женщина, ради которой я умру». Я не репетировал речь, не волновался, не боялся, что наступил ей на платье. Потому что мне было всё равно. Он взял её руки в свои и прижал к своей груди. — А с тобой мне не всё равно. Мне страшно. Мне кажется, что я всё испорчу. Что скажу что-то не то, сделаю что-то не так, что ты вдруг поймёшь, что я — тот самый безрассудный идиот из Сан-Франциско, с которым лучше не связываться.. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Ты всегда был и навсегда останешься тем безрассудным идиотом, Коу-сан. Я это знала с первой нашей встречи. И я всё равно выбрала тебя. Тогда, на том лайнере по пути в Сан-Франциско. И выбираю сейчас. — Значит, завтра? — в его глазах заплясали озорные искорки. — Послезавтра, — поправила она. — Завтра я хочу выспаться. Он снова опустил голову ей на колени, и её пальцы возобновили своё успокаивающее движение. Тишина вернулась, но теперь она была другой — не напряжённой, не выжидающей, а тёплой, полной и какой-то обещающей. — Знаешь, о чём я думал, когда смотрел на Хикари? — спросил он в темноту. — О чём? — О том, что когда-нибудь, лет через двадцать, Тайо и Хикари будут сидеть где-нибудь на кухне и говорить о нас. Тайо скажет: «Мой папа рок-звезда, но дома вечно играеттолько колыбельные». А Хикари ответит: «А мой папа шьетмне платья и до сих пор паникует, что я могу упасть с велосипеда». И они будут смеяться и пить чай, и знать, что у них было самое сумасшедшее, самое нелепое, самое прекрасное детство на свете. Он замолчал, чувствуя, как её пальцы всё ещё перебирают его волосы, как её дыхание становится ровнее, как напряжение окончательно покидает его тело. — Сейя? — прошептала она. — Мм? — Я люблю тебя. Завтра, послезавтра, и всегда. Даже когда ты будешь старым и ворчливым и будешь жаловаться, что у молодых музыкантов нет вкуса. — Я никогда не буду старым и ворчливым, — возразил он. — Я буду старым и нереально крутым. — Это одно и то же. — Неправда. Она рассмеялась, и этот смех был для него лучшей музыкой. — Спи, — сказала она. — Завтра у нас большой день. Нужно выбрать платье, организовать свадьбу, успокоить Ятена и не дать Тайо превратить особняк в космическую станцию. — И зачать ребёнка, — добавил он с улыбкой. — И это тоже, — согласилась она, и в её голосе звучала улыбка. — Но не сегодня. Сегодня ты просто спишь. — Хорошо, — пробормотал он, уже проваливаясь в сон. — Но завтра… — Все завтра, — пообещала она. Он уснул у неё на коленях, как ребёнок, уставший от долгого, трудного дня. Усаги продолжала гладить его по голове, смотреть на его расслабленное, помолодевшее лицо и думать о том, что всего полгода назад она лежала в больничной палате, отравленная препаратами, и не знала, увидит ли его когда-нибудь снова. А теперь он здесь. Спящий, уставший, счастливый. Её мужчина. Её семья. Её дом. Она взяла его левую руку, ту, на которой когда-то так и не было кольца, и прижалась к ней губами. — Скоро, — прошептала она. — Обещаю. Скоро я стану Коу. Лампа на тумбочке мягко погасла. В комнате воцарилась темнота, но она не была пустой. Она была наполнена тихим дыханием двух людей, которые наконец-то перестали убегать друг от друга и научились просто быть вместе. Где-то в другой комнате тихо мурлыкал белый шум, охраняя сон маленькой принцессы. Где-то Ятен видел десятый сон, в котором его дочь вырастала и становилась великим дизайнером. А здесь, в этой тихой спальне, Сейя и Усаги начинали новую главу своей общей истории. Главу, в которой не было места страху, сомнениям и прошлым ошибкам. Только любовь. Только семья. И только они.

***

Утро в особняке Коу началось не с кофе, а с тихого, почти мистического явления. В столовую, где уже собрались все обитатели дома, вошёл Ятен. Если вчера он выглядел всего лишь как уставший отец, то сегодня он напоминал ходячую иллюстрацию к учебнику по сомнологии «Последствия хронического недосыпа: стадия вторая». Его пепельные волосы торчали в разные стороны, создавая причёску, которую невозможно было бы повторить даже с помощью тонны геля и часа укладки. На нём была та же пижама, что и вчера, но теперь на ней добавилось ещё одно пятно — на этот раз, кажется, от морковного пюре. Глаза, окружённые тёмными кругами, смотрели в пространство перед собой с выражением глубочайшей, вселенской усталости. Он двигался к столу с грацией зомби из низкобюджетного фильма ужасов. Его ноги, казалось, существовали отдельно от туловища и не очень понимали, куда именно им нужно идти. — Доброе утро, — прохрипел он голосом человека, который не спал трое суток и только что допил шестую чашку кофе, но всё ещё так и не проснулся. Коу Сейджи, сидевший во главе стола с чашкой идеально сваренного эспрессо, поднял на него взгляд поверх очков для чтения. Его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло в едва заметной гримасе, которую можно было бы назвать сочувствием, если бы патриарх клана Коу вообще умел сочувствовать. — Садись, — сказал он, кивая на стул. — И ешь. Ты похож на скелет, который забыл, что он мёртв. Ятен послушно рухнул на стул. Тайо, сидевший рядом с дедом и уплетавший кашу, с интересом уставился на дядю. — Дядя Ятен, ты сегодня похож на дракона после битвы! — восхищённо заявил он. — Только чешуи не хватает. — Это не чешуя, капрал, — пробормотал Ятен, безуспешно пытаясь попасть вилкой в омлет. — Это последствия стратегической миссии «Убаюкай принцессу». Я героически проиграл. Она выиграла всухую. Минако, которая спустилась чуть раньше и сейчас пила чай с усталой, но счастливой улыбкой, погладила его по плечу. — Ты не проиграл. Она просто… очень убедительная. — Она открыла глаза, — трагическим шёпотом сообщил Ятен. — Посмотрела на меня. И я понял, что всё, что я знал о мире, — ложь. Я готов отдать ей всё. Бренд, коллекцию, свою почку. Она даже не умеет говорить, а уже манипулирует мной лучше любого маркетолога. — Это называется «отцовская любовь», — усмехнулся Сейя, наливая себе сок. — Это называется «я больше никогда не высплюсь», — парировал Ятен, наконец поймав кусочек омлета. — И знаете что? Я, кажется, смирился. Коу Сейджи отставил чашку и посмотрел на сына с тем особым выражением, которое появлялось на его лице только в моменты, когда он собирался сказать что-то важное, а не просто отдать приказ. — Ятен, — начал он. — Хватит храбриться. Ятен замер с вилкой на полпути ко рту. — Я не храбрюсь, я… — Ты спишь по два часа в сутки уже третьи сутки, — перебил Коу Сейджи. — Ты путаешь сахар с солью, надел сандалии жены и, судя по пятнам на пижаме, пытался кормить дочь чем-то оранжевым, хотя её рацион сейчас состоит исключительно из грудного молока. — Он сделал паузу. — Это не героизм. Это путь в реанимацию. Ятен открыл рот, чтобы возразить, но Коу Сейджи поднял руку, останавливая его. — Я не говорю, что ты плохой отец. Наоборот. Твоё рвение… похвально. Даже для Коу. — Он произнёс это слово с трудом, как будто оно царапало горло. — Но у ребёнка должны быть здоровые родители. Не герои, не мученики, не зомби в пижаме. Здоровые. Живые. Способные не уснуть за рулём по дороге в больницу. В столовой воцарилась тишина. Даже Тайо перестал жевать, чувствуя важность момента. — Я предлагаю нанять няню, — сказал Коу Сейджи. — Профессионала с медицинским образованием и опытом. Чтобы вы с Минако могли дышать, есть и иногда спать. — Он посмотрел на Ятена в упор. — Это не признак слабости. Это признак разума. И заботы. О себе, о жене, и о дочери. Ятен медленно опустил вилку. Его лицо, ещё минуту назад выражавшее вселенскую усталость, теперь отражало сложную внутреннюю борьбу между гордостью, упрямством и животным желанием рухнуть лицом в тарелку и проспать так неделю. — Я… — начал он. — Мы… Мы обсудим это с Минако. Сегодня. — Это разумно, — кивнул Коу Сейджи, возвращаясь к своей чашке. Наступила короткая пауза, которую Сейя решил использовать с максимальной драматичностью. Он отодвинул стул, встал и сделал глубокий вдох. — Раз уж мы тут все собрались, — начал он с напускной торжественностью, но глаза его сияли, как у мальчишки, — у меня есть новости. Сногсшибательные. Эпохальные. Можно сказать, исторические. Все взгляды обратились к нему. Усаги, сидевшая рядом с чашкой чая, внезапно уставилась в свою тарелку с видом человека, который очень хочет провалиться сквозь землю прямо сейчас. — Мы с Усаги, — Сейя сделал театральную паузу, — решили пожениться. Тишина. — Завтра, — добавил он. Ятен, который как раз набрал в рот апельсиновый сок, издал звук, похожий на смесь кашля, удушья и вопля раненого тюленя. Сок брызнул во все стороны, щедро орошая скатерть, его собственную пижаму и безупречный пиджак Тайки, который сидел напротив. — ЧТО?! — выплюнул он остатки сока. — ЗАВТРА?! Ты с ума сошёл?! Тайки медленно, с ледяным спокойствием, достал платок и начал вытирать лацкан пиджака. Его взгляд, устремлённый на брата, не предвещал ничего хорошего. — Статистически, — начал он ровным тоном, — свадьбы, организованные менее чем за неделю, имеют на 43% больше шансов столкнуться с организационными проблемами. Включая, но не ограничиваясь: отсутствием цветочной композиции, конфликтами с кейтерингом и — цитирую исследование брачного агентства «Химэвари» — «полным моральным истощением невесты». — Завтра? — переспросила Ами, откладывая планшет. Её обычно невозмутимое лицо выражало лёгкое, но отчётливое неодобрение. — Усаги, ты уверена? Ты даже платье не выбрала. — Я… — начала Усаги, но Сейя перебил её. — А что выбирать? Белое, длинное, фата — готово. Распишемся в муниципалитете, поужинаем в ресторане, все довольны. — В МУНИЦИПАЛИТЕТЕ?! — Ятен вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся. Его сонливость испарилась, сменившись праведным негодованием. — Ты хочешь жениться на женщине своей мечты в помещении, которое пахнет хлоркой и отчаянием, где на стенах висят объявления о штрафах за несвоевременную оплату коммунальных услуг?! — Я там ещё не был, может, там уютно… — УСАГИ! — Ятен обернулся к ней, простирая руки. — Скажи ему! Скажи, что ты мечтала не об этом! Усаги подняла глаза от тарелки и посмотрела на мечущегося Ятена, на невозмутимого Тайки, на строгую Ами, на деда, который с интересом наблюдал за спектаклем, и на Сейю, который стоял с видом нашкодившего, но очень довольного кота. — Я… — она снова открыла рот, но на этот раз её перебил Коу Сейджи. — Нет, — сказал он. Все замерли. — Нет, — повторил патриарх. — Не завтра. Не в муниципалитете. Не без подготовки. — Отец, — начал Сейя, — но мы хотим просто… — Ты просто хочешь, — перебил Коу Сейджи. — Она тоже просто хочет, потому что она привыкла не просить и не ждать. Но это — не просто. Это — её свадьба. Твоя свадьба. Единственная, которая будет по-настоящему. — Он посмотрел на Усаги, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на… нежность? — Ты уже выходила замуж один раз. Это был не твой выбор. Тебя заставили обстоятельства, страх и ложь. Ты не выбирала платье, ты не приглашала близких, ты не держала букет. У тебя украли этот день. Усаги замерла. Её пальцы сжали край чашки. — Я не позволю, — тихо, но отчётливо сказал КоуСейджи, — чтобы это случилось снова. Ты выйдешь замуж за моего сына так, как должна. В платье, которое выберешь сама. С цветами, которые тебе нравятся. С музыкой, под которую ты хочешь танцевать. И с гостями, которые будут плакать от счастья, а не от облегчения, что всё наконец закончилось. В столовой повисла такая тишина, что было слышно, как Тайо перестал дышать. — Дедушка, — прошептал он. — Ты сейчас был очень крутой. Коу Сейджи моргнул, словно только что осознал, что произнёс вслух. Он откашлялся и снова надел маску сурового патриарха. — В общем, — резюмировал он. — Завтра не вариант. Через месяц — более реально. Через две-три недели — если очень постараться и привлечь всех. Но не завтра. Усаги посмотрела на Сейю. В её глазах стояли слёзы, но губы улыбались. — Он прав, — сказала она тихо. — Я… я действительно мечтала о свадьбе. Когда была девочкой. О белом платье, о цветах, о папе, который поведёт меня к алтарю. — Её голос дрогнул. — Папы уже нет. Но всё остальное… всё остальное я бы хотела прожить по-настоящему. Сейя смотрел на неё, и его мальчишеский задор медленно уступал место чему-то более глубокому. Он опустился обратно на стул и взял её руки в свои. — Хорошо, — сказал он. — Не завтра. Но скоро. Очень скоро. Я не могу больше ждать. — Скоро, — согласилась она. Ятен, всё ещё стоявший посреди столовой с разведёнными руками, медленно опустил их. — Слава богам, — выдохнул он. — Потому что если бы ты женился на ней в муниципалитете, я бы… я бы подал на тебя в суд за преступление против эстетики. — Ты не можешь подать в суд за плохой вкус, — заметил Тайки. — Ещё как могу. Я — законодатель мод. Если я говорю, что муниципалитет — это преступление, значит, так оно и есть. Ами подняла бровь. — Юридическая сила этого аргумента стремится к нулю. — Зато моральная — к бесконечности! Минако, которая всё это время молча наблюдала за развитием драмы, тихо рассмеялась. — Значит, решено, — подвела она итог. — Не завтра. Но как только мы всё организуем. И, Ятен… — Да, солнце моё? — Ты будешь отвечать за платье Усаги и костюм Сейи. Ятен замер. На его лице медленно расползалась улыбка — сначала робкая, потом широкая, а затем — просто счастливая. — Я? — переспросил он. — Я буду… отвечать за платье невесты? Для свадьбы Сейи и Усаги? — Ты, — подтвердила Минако. — Разве кто-то справится лучше? Ятен посмотрел на Усаги. В его глазах горел тот самый огонь, который обычно появлялся перед запуском главной коллекции сезона. — Усаги, — сказал он торжественно. — Я сделаю тебя такой красивой, что Сейя забудет своё имя. И свою гитару. И, возможно, как дышать. — Это угроза? — уточнил Сейя. — Это обещание. — А я? — подал голос Тайо. — Я тоже хочу помогать! — Ты, капрал, — Ятен повернулся к нему, — будешь отвечать за кольца. Самая ответственная миссия. Тайо выпрямился на стуле, как солдат, получивший приказ от генерала. — Есть! Я не подведу! Коу Сейджи наблюдал за этим балаганом с выражением глубокой усталости на лице, но в уголках его губ пряталась тень улыбки. — Итак, — сказал он, возвращаясь к своей чашке. — Мы отложили свадьбу до более разумного срока. У Ятена появилась грандиозная задача. У Тайо — ответственная миссия. У нас — время, чтобы всё организовать. Все довольны? — Да, — хором ответили присутствующие. — Прекрасно. Тогда, может быть, дадите старику спокойно допить кофе? Ятен, который уже явно планировал в голове первую примерку, вдруг остановился. Его взгляд упал на отца, потом на Тайо, а потом на Минако, которая всё ещё улыбалась. — Знаете, — сказал он задумчиво. — Кажется, нам с Минако и правда понадобится няня. Все повернулись к нему. — Потому что, — продолжил он, потирая руки с видом заговорщика, — теперь перед нами стоит слишком много важных дел. Свадьба. Платье. Цветы. Меню. Музыка. Список гостей. — Он перевёл дух. — Я, конечно, гений и могу делать двадцать дел одновременно, но даже мне нужно иногда спать. А с Хикари на руках я не смогу подобрать идеальный оттенок белого для платья невесты. — Ты серьёзно? — спросила Минако. — Абсолютно, — ответил Ятен. И, впервые за последние трое суток, его голос звучал не как у зомби, а как у человека, который только что нашёл идеальное решение. — Я не сдаюсь. Я просто… делегирую. Ради высокой цели. Ради идеального платья. Ради того, чтобы увидеть лицо Сейи, когда он увидит Усаги в этом платье. — О боже, — простонал Сейя. — Что я натворил. — Ты разбудил во мне художника, — парировал Ятен. — И теперь пути назад нет. Тайки, всё это время молча наблюдавший за происходящим, наконец подал голос: — Я изучу рынок нянь. Подготовлю список кандидатов с верифицированными рекомендациями и медицинскими справками. Сужу круг до трёх оптимальных вариантов. — Ты серьёзно? — теперь удивилась Ами. — Абсолютно, — эхом отозвался Тайки. — Это же… логично. Коу Сейджи допил кофе и поставил чашку на блюдце. — Значит, решено. Няня. Свадьба. Платье. — Он посмотрел на часы. — А теперь у меня совещание с советом директоров. Кому-то ведь нужно управлять империей, пока остальные выбирают оттенки белого. Он поднялся и направился к выходу, но у двери остановился. — И, Ятен, — бросил он через плечо. — Да? — Никакого розового. Это плохая примета. Дверь за ним закрылась, оставив в столовой волну изумлённого молчания. — Он… пошутил? — спросил Тайо. — Кажется, да, — ответил Сейя. — Дедушка умеет шутить? – округлил глаза Тайо. — Видимо, сегодня день чудес. Усаги, которая всё это время сидела, прижимаясь к плечу Сейи, тихо рассмеялась. — Знаешь, — прошептала она. — Когда я думала о нашей свадьбе, я представляла что-то тихое. Камерное. Только мы, Тайо и возможно пара свидетелей. — А теперь? — А теперь, — она посмотрела на Ятена, который уже что-то быстро набрасывал в своём планшете, на Минако, которая устало, но счастливо улыбалась, на Тайо, который с серьёзным видом тренировался нести воображаемую подушечку с кольцами, на Ами и Тайки, которые уже обсуждали оптимальную дату, — теперь… теперь я, кажется, начинаю понимать, почему это должно быть именно так. — Почему? — спросил Сейя. — Потому что это уже не просто наша свадьба, — ответила она. — Это свадьба всей семьи. И у каждого в этой семье есть в ней своя миссия. Сейя посмотрел на неё, на её улыбку, на её глаза, в которых больше не было ни страха, ни сомнений. — Ты права, — сказал он. — И знаешь что? — Что? — Я, кажется, начинаю понимать, почему мой отец такой, какой он есть. — Потому что он тоже когда-то ждал? — тихо спросила Усаги. — Нет, — Сейя покачал головой. — Потому что он всю жизнь строил империю, чтобы у нас была возможность устроить этот хаос. И чтобы у нас было право выбирать, а не выживать. — Он поцеловал её в висок. — Мы, конечно, всё равно выбрали хаос. Но теперь у нас есть на это ресурсы. За окном особняка поднималось солнце, обещая новый, длинный, наполненный событиями день. Где-то в детской спала маленькая Хикари, не подозревая, что её тихий приход в этот мир запустил цепную реакцию событий, которые изменят всех обитателей этого дома. А здесь, в этой тёплой, залитой утренним светом столовой, семья Коу начинала подготовку к самому важному событию в своей истории. И даже патриарх, ушедший на совещание, знал, что сегодня его мысли будут не о дивидендах и акциях, а о том, какой цветок лучше всего подойдёт к платью невесты. — Ну что, — сказал Ятен, отрываясь от планшета. — У нас две недели. Две недели, чтобы превратить этот дом в самое красивое место на земле. — Он обвёл взглядом присутствующих. — Кто со мной? — Я! — Тайо поднял руку. — Мы, — ответили Ами и Тайки в унисон. — Всегда, — улыбнулась Минако. Сейя и Усаги переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: «Мы точно не хотели ничего грандиозного. Но, кажется, у нас нет выбора». — Ладно, — вздохнул Сейя. — Давай. Удиви нас. Ятен ухмыльнулся. — О, не сомневайся. Я удивлю.  И это утро, начавшееся с хаоса и недосыпа, превратилось в утро, полное планов, надежд и обещаний. Впереди были две недели безумной подготовки, бессонных ночей, споров о цветах и музыке, панических атаках Ятенаи спокойных, рассудительных комментариев Тайки. Впереди была свадьба. Настоящая. Такая, о которой Усаги когда-то мечтала. Солнце уже поднялось достаточно высоко, когда Тайо, закончив с кашей и дождавшись, пока взрослые допьют свои бесконечные чашки с кофе, подошёл к Сейе и Усаги. Он не стал просить с порога. Сначала он просто стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу и засовывая руки в карманы шорт с преувеличенно небрежным видом, который, по его мнению, должен был выглядеть очень взрослым и независимым. Потом он тяжело вздохнул — так, чтобы все слышали. Затем посмотрел в окно с выражением глубочайшей тоски по чему-то прекрасному и недостижимому. Сейя, который прекрасно знал эту тактику, решил подыграть. — Тайо, у тебя всё в порядке? — спросил он, делая глоток чая. — Ты выглядишь так, будто только что потерял лучшего друга. — Нет, у меня всё хорошо, — драматическим тоном ответил Тайо. — Просто я думаю. — О чём? — О жизни, — мальчик поднял глаза к потолку. — О том, что лето скоро кончится. И что я ещё никогда не был в парке аттракционов с папой и мамой. Вместе. — Он сделал паузу. — Одновременно. Усаги поперхнулась чаем. — Тайо, ты это специально? — Что специально? — лицо мальчика выражало кристальную невинность. — Я просто делюсь своими мыслями. Мне психолог говорил, что делиться мыслями — полезно. — Какой психолог? — подозрительно спросил Сейя. — Тётя Ами. — Тётя Ами не психолог. — Но она очень умная. Она всё про мозг знает. Она сказала, что если у меня есть мечта, о ней надо говорить вслух. Иначе она никогда не сбудется. Сейя и Усаги переглянулись. В глазах Сейи плясали чертики смеха, в глазах Усаги — такая же беззащитная нежность перед этим маленьким манипулятором, который, кажется, унаследовал лучшие черты от обоих родителей. — И какая у тебя мечта? — спросил Сейя, делая вид, что сдаётся. — Сходить в парк аттракционов, — честно сказал Тайо. — На американские горки. На колесо обозрения. Есть сладкую вату. И чтобы вы держались за руки и улыбались. — Он посмотрел на них. — Всё время. — Всё время? — уточнила Усаги. — Ага. Чтобы я видел, что вы счастливы. Это был нокаут. Усаги прижала руку к груди, Сейя прикрыл глаза ладонью. — Тайо, — выдохнул он. — Ты невозможен. — Знаю, — кивнул мальчик. — Мама говорит, что я в тебя. Так мы идём? Сейя посмотрел на часы. У него была запланирована встреча в продюсерском центре, утверждение графика записи нового альбома для подающей надежды группы, и ещё три звонка, которые нельзя было перенести. — У меня сегодня работа, — начал он. Лицо Тайо вытянулось. — Но, — продолжил Сейя, — работа подождёт. А парк аттракционов с моим чемпионом — нет. Тайо замер, переваривая услышанное. А потом его лицо озарилось такой ослепительной улыбкой, что, казалось, в столовой стало на несколько люменов светлее. — ПРАВДА?! МЫ ИДЁМ?! — Идём, — подтвердил Сейя. — Но с одним условием. — С каким? — Сначала парк, а потом мы вместе поедем ко мне в офис. Покажешь мне, как ты умеешь сидеть тихо, пока папа работает. — Я умею! — Тайо вскинул руку, как на уроке. — Я очень тихо умею! Я вообще незаметный! — О да, — усмехнулся Сейя. — Ты просто ниндзя. — Самый лучший ниндзя на свете! — согласился Тайои тут же начал скакать вокруг стола, изображая паркур. — Мы идём в парк! Мы идём в парк! Усаги, наблюдая за этим ураганом, положила голову на плечо Сейи. — Ты уверен? У тебя правда много дел. — Дела никуда не денутся, — ответил он, целуя её в висок. — А он вырастет. И однажды перестанет просить меня пойти с ним в парк. Я не хочу пропустить этот день. — Ты становишься слишком мудрым, Коу-сан. Это пугает. — Это ты на меня так влияешь, Цукино-сан. Размягчаешь мой циничный мозг своей добротой. — Тогда, может, мне стоит остановиться? — Ни в коем случае. Продолжай в том же духе. Мне нравится быть размягчённым. Тайо, завершив круг почёта вокруг стола, влетел обратно. — Мы едем прямо сейчас?! — Через десять минут, — сказал Сейя, поднимаясь. — Мне нужно переодеться. И тебе тоже. В парк нельзя идти в пижаме с динозаврами. Это нарушает дресс-код. — А какой у парка дресс-код? — Самые крутые футболки. Ятен учил. — У МЕНЯ ЕСТЬ КРУТАЯ ФУТБОЛКА! — завопил Тайо и умчался наверх со скоростью звука. — Десять минут, — повторил Сейя, глядя на опустевший дверной проём. — Он уложится в три. — Он в тебя, — снова сказала Усаги. — Я знаю. И это пугает меня всё сильнее с каждым днём.

***

Парк аттракционов встретил их многоголосым гулом, музыкой, доносящейся из динамиков, и запахом попкорна, который, казалось, пропитал сам воздух. Тайо замер у входа, задрав голову к огромным аркам, украшенным разноцветными флагами. Его глаза стали размером с те самые блинчики, которые они когда-то пекли вместе с Сейей. — Это… это… — выдохнул он, не в силах подобрать слова. — Это парк, — подсказал Сейя. — Это САМОЕ КРУТОЕ МЕСТО НА ЗЕМЛЕ! — закончил Тайо и рванул вперёд, но через три шага спохватился, вернулся и вцепился в руки родителей — левой в папину, правой в мамину. — Чтобы никто не потерялся, — объяснил он. — Стратегия безопасности. — Умно, — одобрил Сейя. — Тактический гений. — Я учусь у лучших. Первым делом они отправились на колесо обозрения. Стеклянная кабинка медленно поплыла вверх, и Тайоприлип к окну, разглядывая, как люди внизу становятся всё меньше и меньше, похожие на разноцветных муравьёв. — Смотри! Вон наш дом! — закричал он, показывая куда-то вдаль. — То есть, не наш, а дедушкин! Но тоже наш! — Далеко? — спросила Усаги. — Очень далеко! Мы как космонавты! Мы в космосе! — Мы на высоте семидесяти метров, — поправил Сейя. — В КОСМОСЕ! — твёрдо сказал Тайо. — И никаких метров. Сейя посмотрел на Усаги и развёл руками: «Спорить бесполезно, он победил». Она улыбнулась и придвинулась ближе. Кабинка была достаточно широкой, чтобы сидеть рядом, но Тайо было всё равно. Он сидел на коленях у Сейи, прижимаясь носом к стеклу, и комментировал каждый пролетающий мимо самолёт, каждую птицу и особенно — облако, которое, по его мнению, было «точно в форме единорога, только мама говорит, что единорогов не бывает, а я говорю, что бывают, просто они умеют прятаться, да, пап?» — Конечно, бывают, — ответил Сейя, поймав взгляд Усаги. — Они просто очень застенчивые. — Я знал! Когда кабинка достигла самой верхней точки и замерла на мгновение, Сейя наклонился к Усаги и поцеловал её. Не быстро, не украдкой. А медленно, нежно, с той спокойной уверенностью, которая приходит только когда ты точно знаешь, что этот человек — твой. Тайо, оторвавшись от облаков, обернулся и закатил глаза. — Па-а-ап, ты опять. Мы же в космосе! Тут нельзя целоваться, тут нужно исследовать! — Космонавты тоже любят друг друга, — невозмутимо ответил Сейя, не разрывая поцелуя. — Это повышает командный дух. — Фу-у-у, — сказал Тайо, но улыбка у него была до ушей. — Ладно, повышайте дальше. А я буду смотреть в иллюминатор. Усаги рассмеялась прямо в губы Сейи. — Ты его развращаешь. — Я его учу здоровым отношениям. Это важно. Когда колесо обозрения закончило свой круг, Тайообъявил, что следующий пункт — американские горки. Сейя и Усаги переглянулись. — Ты уверен? — спросила Усаги. — Там высоко и страшно. — Я не боюсь! — твёрдо заявил Тайо. — Я храбрый! — Он правда не боится, — подтвердил Сейя. — Я проверял. В прошлый раз, когда мы были в парке, он уговорил меня прокатиться три раза подряд. У меня до сих пор спина иногда ноет. — Потому что ты старый, — авторитетно заявил Тайо. — Мне тридцать. — Это почти сто. — Кто тебя научил таким цифрам? — Ты. Ты сказал, что тридцать — это взрослый. А взрослый — это почти старый. Значит, тридцать — это почти сто. Сейя открыл рот, закрыл, снова открыл и не нашёл, что возразить. — Он в тебя, — в третий раз за день сказала Усаги. — Хватит это говорить. — Никогда не хватит. На американских горках Тайо визжал громче всех. Его маленькие ручки вцепились в поручни, но глаза горели восторгом, а не страхом. Когда вагонетка нырнула вниз, он закричал: «ЕЩЁ! БЫСТРЕЕ! МЫ ЛЕТИИИИМ!» — и Сейя, сидящий рядом, вдруг вспомнил себя в детстве. Таким же неудержимым, таким же отчаянно жаждущим скорости и высоты. Раньше эта память вызывала только боль. Сейчас — только благодарность за то, что он может разделить это с сыном. Усаги сидела с другой стороны и, когда горки наконец остановились, оказалось, что она всё это время держала Сейю за руку так крепко, что на его пальцах остались белые следы. — Ты боялась? — спросил он. — Я боялась, что он выпрыгнет от восторга, — призналась она. — А у тебя лицо было такое счастливое, что я не могла оторваться. — Моё лицо было счастливое? — Очень. Ты был похож на мальчишку, который впервые увидел море. Сейя посмотрел на Тайо, который уже выбегал с площадки, таща их за собой к следующему аттракциону — башне свободного падения. — Знаешь, — сказал он тихо. — Я, кажется, впервые за много лет не играю роль. Не пытаюсь быть крутым, успешным, невозмутимым. Я просто… счастлив. Без причины. Нет, — поправил он себя. — С причиной. С двумя причинами. Он кивнул на Тайо и посмотрел на Усаги. — С тремя, — поправила она. — Ты забыл себя. — Себя я ещё учусь любить. — У тебя есть время. У нас всех есть время. Башня свободного падения оказалась слишком высокой даже для храброго Тайо. Он постоял у подножия, задрав голову, посмотрел, как люди в кабинках с визгом падают вниз, и сказал: — Знаете, я, наверное, ещё немножко подрасту. Для этой миссии. А потом обязательно. — Стратегическое отступление? — уточнил Сейя. — Тактическое, — важно поправил Тайо. — Стратегия — это план на войну. А тактика — это когда ты понимаешь, что враг слишком сильный, и надо вернуться позже. Сейя улыбнулся. За последние пол года непрерывного общения с Тайки и Ами, его сын научился разъяснять свои мысли слишком грамотно и четко. — Кто тебя научил военной терминологии? — Дедушка. Он говорит, что бизнес — это война, но я думаю, что он просто любит говорить умные слова. — Он точно любит говорить умные слова, — согласился Сейя. Вместо башни они пошли на карусели. Тайо выбрал белую лошадку с золотой гривой и потребовал, чтобы родители сели на соседних. Сейя, который в свои тридцать лет, но почти сто, выглядел крайне нелепо на пёстрой карусельной лошади. Тем не менее он уселся с невозмутимым видом рок-звезды, привыкшей к любым сценам. Усаги смеялась так, что карусельщик, проверявший билеты, улыбнулся и сказал: — Редко вижу таких счастливых гостей. — Это всё он, — кивнула Усаги на Сейю. — Он умеет делать счастливыми. — Это всё ты, — возразил Сейя. — Потому что ты на меня так смотришь. — Как? — Как будто я — лучшее, что с тобой случалось. — А ты не лучшее? — Я — самый проблемный клиент. — Самый лучший, — поправила она. — Самый громкий, самый сложный, самый упрямый — и самый лучший. Карусель кружилась, играла музыка, Тайо махал им с соседней лошадки, и Сейя поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько… правильно. Не на сцене, не под софитами, не под восторженные крики фанатов. Здесь, на дурацкой карусели, с женщиной, которую он любил, и сыном, который считал его героем. После каруселей они ели сладкую вату. Тайо выбрал голубую — «цвет неба» — и через пять минут его лицо, руки и футболка были того же оттенка, что и облака над ними. Сейя пытался оттереть его влажными салфетками, но голубой цвет, кажется, был намертво въевшимся. — Ничего, — философски заметил он. — Ятен подарит тебе новую футболку. У него их тысяча. — А если я испачкаю и новую? — Значит, подарит ещё одну. Это его способ выражать любовь. — А твой способ? Сейя задумался. — Мой способ… — он посмотрел на Усаги. — Мой способ — быть рядом. Не сбегать. Не прятаться. Просто быть. Это сложнее, чем дарить футболки. — Но ты же учишься? — Учусь. — Молодец, — сказал Тайо с интонацией воспитательницы в детском саду. — Хвалишь себя — развиваешь самооценку. Мама так говорит. — Ваша мама слишком много знает. 0 наигранно огрызнулся Сейя. — Она психолог. Это её работа. Следующим пунктом были тиры. Сейя оказался метким стрелком. Он сбил трёх уток, двух зайцев и огромного плюшевого медведя, которого вручил Тайо с видом рыцаря, приносящего трофей. — Это тебе, чемпион. Тайо обхватил медведя, который был почти такого же размера, как он сам, и посмотрел на отца с таким обожанием, что у Сейи перехватило дыхание. — Это самый лучший медведь на свете, — торжественно объявил мальчик. — Я назову его Сейя. — Ты серьёзно? — Ага. Чтобы он всегда был со мной, даже когда ты на работе. Сейя моргнул. Несколько раз. — Иди сюда, — сказал он хрипло и притянул сына к себе вместе с медведем. — Ты невозможный. Ты знаешь это? — Знаю, — голос Тайо был приглушён его футболкой. — Я в тебя. — Мама уже говорила. — Мама всегда права. После тиров они пошли на аттракцион с водными пушками. Тайо, вооружившись резиновым шлангом, устроил настоящую морскую битву, поливая всё, что движется. Сейя, вместо того чтобы его остановить, присоединился. Через десять минут они оба были мокрыми с головы до ног, а Усаги стояла в безопасной зоне, качая головой, но не в силах сдержать улыбку. — Вы двое — одно целое, — сказала она, когда они, наконец, отступили, признав тактическое поражение. — Это комплимент? — спросил мокрый Сейя. — Это констатация факта. — А я не хочу быть с папой одним целым, — заявил Тайо, выжимая футболку. — Я хочу быть с вами обоими. Тремя целыми. Которые вместе. Усаги посмотрела на Сейю. Она счастливо улыбалась. — Три целых, — повторила она. — Звучит как название группы. — «Три звезды»? — предположил Сейя. — Нет, — сказал Тайо. — «Три сердца». — Это банально. — А ты придумай лучше. — «Коу и компания». — Скучно. — «Семья». Тайо задумался. — «Семья» — это не название группы. Это название… всего. — Именно, — сказал Сейя. — Это название всего. К  вечеру, когда солнце начало клониться к закату, раскрашивая небо в персиковые и розовые тона, Тайонаконец признал, что устал. Он сидел на лавочке, прижимая к себе медведя Сейю, и медленно, но верно клевал носом. — Ещё пять минут, — бормотал он. — Я не сплю. Я просто отдыхаю глазами. — Конечно, — сказала Усаги, укрывая его своей кофтой. — Отдыхай глазами. Сейя сел рядом с ней, обнял за плечи и притянул к себе. Они сидели втроём, глядя, как зажигаются огни на аттракционах, превращая парк в волшебный, мерцающий лабиринт. — Спасибо, — тихо сказала Усаги. — За что? — За этот день. За то, что ты бросил свои дела. За то, что ты есть. — Не за что, — ответил Сейя. — Это был лучший рабочий день в моей жизни. — Это не был рабочий день. — Именно. В этом и прелесть. Тайо уже спал, уткнувшись носом в медвежье ухо. Его дыхание было ровным и глубоким — дыхание ребёнка, который провёл день, полный чудес, и теперь переваривал их в своих снах. — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Сейя. — О чём? — О том, что когда мы поженимся, у нас будет много таких дней. Не только особенных, праздничных. А просто… обычных. Когда мы будем ходить в парк, есть сладкую вату, кататься на каруселях и ничего особенного не делать. И это будет счастье. — Самый лучший вид счастья, — согласилась Усаги. — Самый тихий, — кивнул он. — И самый громкий. Одновременно. Она повернулась к нему и поцеловала. Долго, медленно, нежно. В этом поцелуе было всё: благодарность за сегодняшний день, обещание завтрашнего и тихая, глубокая радость от того, что они наконец-то здесь — вместе, в этом моменте, в этом городе, в этой жизни. — Эй, — прошептала она, отрываясь. — Мы должны делать это чаще. — Что именно? — Целоваться. Прямо так. Не прячась. Не стесняясь. Просто потому что мы можем. — Договорились, — ответил он. — Но тогда Тайо будет закатывать глаза ещё чаще. — Пусть закатывает. Это полезно для глазных мышц. — Ты ужасный психолог. — Я лучший психолог. Я учу пациентов заботиться о себе. — А сейчас ты заботишься о ком? — О нас, — сказала она. — Обо всех трёх. Сейя посмотрел на спящего сына, на уставший, но счастливый профиль Усаги, на разноцветные огни, отражающиеся в её глазах. — Знаешь, — сказал он. — Если бы я мог вернуться в прошлое и сказать себе, двадцатитрехлетнему, что через семь лет я буду сидеть в парке аттракционов с женщиной, которую люблю, и сыном, который заснул с плюшевым медведем в обнимку, — я бы себе не поверил. — Почему? — Потому что я тогда думал, что счастье — это скорость. Сцена. Аплодисменты. Новая страна каждый месяц. А оказалось, что счастье — это вот это. Тишина. Усталость. Чужие дети на соседней лавочке. Запах попкорна. И ты. — Звучит не очень романтично. — Это самое романтичное, что я когда-либо говорил. Усаги улыбнулась и положила голову ему на плечо. — Я тебе верю. Усаги мягко погладила Тайо по щеке. — Чемпион, просыпайся. Нам пора ехать. Тайо сморщил нос, не открывая глаз, и крепче прижал к себе медведя. — Ещё пять минуточек… — Папа обещал показать тебе свой офис. Помнишь? Один глаз приоткрылся. — Там есть настоящий звукозаписывающий пульт? — Огромный, — подтвердил Сейя. — С сотней кнопок. Второй глаз открылся. Сон как рукой сняло. — ЕДЕМ! Сейя рассмеялся и помог сыну забраться на заднее сиденье, пристегнул его ремнём и вручил медведя. — Сейя тоже должен быть пристёгнут, — строго сказал Тайо и показал на медведя. — Это правила безопасности. — Конечно, — серьёзно кивнул Сейя и протянул ремень через плюшевое пузо. — Мы соблюдаем правила. Усаги села вперёд, и машина мягко тронулась с места. Первые полчаса они ползли в плотной городской пробке. Тайо, утомлённый парком, но слишком заинтригованный предстоящим визитом, чтобы снова заснуть, прилип к окну и комментировал каждую машину вокруг. — Смотри, синяя! А эта красная, но медленная! Пап, а почему у той машины такие странные колёса? А мы обгоним вон тот грузовик? А если мы сейчас никуда не едем, это значит, что мы нарушаем правила? В правилах же написано — ехать, а мы стоим! Сейя, привыкший к бесконечным «почему», отвечал с терпением профессионального экскурсовода, периодически поглядывая в зеркало заднего вида на сияющее лицо сына. — Это называется пробка, чемпион. Слишком много машин хотят ехать по одной дороге. — Как в детском саду, когда все хотят играть одной машинкой? — Именно. — Глупые машины, — резюмировал Тайо. — Надо делиться. Усаги улыбнулась и поймала в зеркале взгляд Сейи. В этом коротком, молчаливом обмене было всё: усталость, счастье и то самое, невыразимое словами чувство, когда двое родителей одновременно наблюдают за своим ребёнком и понимают друг друга без единого звука. Наконец пробка закончилась, и Сейя вырулил на скоростную трассу. Дорога освободилась, и он позволил себе нажать на газ. Двигатель согласно заурчал, стрелка спидометра поползла вверх. — У-У-УХ ТЫ! — Тайо прижался носом к стеклу. — БЫСТРЕЕ! МЫ ЛЕТИМ! Сейя усмехнулся, поймав ритм дороги. За окном замелькали огни, деревья слились в сплошную зелёную полосу. В салоне нарастал ровный, мощный гул мотора, и Тайо, захлёбываясь восторгом, заколотил ладошками по коленям в такт несуществующему барабану. — ЕЩЁ! ПАП, ЕЩЁ БЫСТРЕЕ! — Куда уж быстрее, — рассмеялся Сейя, но всё же чуть прибавил. — Нравится? — ЭТО ЛУЧШЕ, ЧЕМ АМЕРИКАНСКИЕ ГОРКИ! — выдохнул Тайо. — МЫ КАК РАКЕТА! МЫ В КОСМОСЕ! — В космосе нет дорог, — заметил Сейя. — ЗНАЧИТ, МЫ ПЕРВЫЕ! МЫ КОСМИЧЕСКИЕ ГОНЩИКИ! Усаги, вцепившаяся в ручку двери с выражением легкого ужаса на лице, покосилась на Сейю. — Ты его разгоняешь. — Я его радую, — поправил Сейя, но скорость сбросил. — Но ты права. За мной сегодня и так два штрафа за превышение, третий уже перебор. — ДВА?! — ахнула Усаги. — Один был утром, когда мы опаздывали в парк, — невозмутимо ответил Сейя. — Второй — когда мы оттуда уезжали. Тайо сказал, что хочет ещё. — Я ХОЧУ ЕЩЁ! — немедленно подтвердил Тайо. Сейя посмотрел на Усаги с выражением «ну что я могу поделать, я исполняю желания». — Знаешь что, чемпион? — сказал он, бросая взгляд в зеркало заднего вида. — Когда всё это немного устаканится, я отведу тебя на настоящие гонки. Самые настоящие. Там машины летают быстрее, чем мы сейчас. И ты увидишь, как это выглядит со стороны. Тайо замер. Его глаза стали размером с те самые гоночные колёса. — Настоящие гонки? Где пахнет бензином и все такие быстрые-быстрые? — Где пахнет бензином, резиной и победой, — поправил Сейя. — И да, все очень быстрые. — И я увижу, как они обгоняют друг друга? — Увидишь. — И услышу, как ревут моторы? — Услышишь. И даже почувствуешь — вибрация от них такая, что сердце стучит в такт. — ПАП, — выдохнул Тайо. — Ты самый лучший папа на свете. Во всей вселенной. Во всех вселенных. Я тебя люблю больше, чем… больше, чем сладкую вату! И даже больше, чем драконов! — Ого, — сказал Сейя. — Это серьёзное заявление. — Это правда! — горячо подтвердил Тайо. — Сладкая вата тает, а папа — никогда. В машине стало очень тихо. Усаги смотрела на Сейю, и в её глазах блестели слёзы, которые она даже не пыталась скрыть. Сейя молчал, но его пальцы на руле побелели от напряжения. — Никогда, — повторил он, справившись с голосом. — Обещаю. Офисный центр встретил их прохладой кондиционеров и тихим гулом лифтов. Тайо шёл между родителями, держа их за руки и высоко задрав голову, чтобы рассмотреть огромные стеклянные стены и хрустальные люстры в холле. — Здесь красиво, — сказал он шёпотом. — Как во дворце. — Это просто офис, — улыбнулась Усаги. — Очень богатый офис, — уточнил Тайо. — У дедушки тоже такой. — У дедушки больше, — заметил Сейя. — Но здесь уютнее. Они остановились у лифтов. Сейя посмотрел на часы. — Мне нужно ненадолго подняться. Встреча на двадцать минут, не больше. Подождёте меня внизу? — Конечно, — кивнула Усаги. — Мы с Тайо посидим в кафе, я ему что-нибудь закажу. — Я хочу сок! И пирожное! — немедленно встрял Тайо. — Получишь, — пообещала Усаги. — И ещё одно для Сейи-куна! — Сейя-кун на диете, — серьёзно сказал Сейя. — Медведи не едят сладкое. — А мой — ест, — парировал Тайо. — Потому что он особенный. — Спорить бесполезно, — констатировал Сейя, обращаясь к Усаги. — Я же говорила. Сейя наклонился и поцеловал её. Быстро, но тёплым, обещающим поцелуем. Потом присел на корточки перед Тайо. — Веди себя хорошо, чемпион. Не дразни маму. И помни — ты мой главный гоночный эксперт. — Есть! — Тайо вытянулся по струнке. — Удачи на встрече, пап! Покажи им всем! Сейя рассмеялся, взъерошил ему волосы и шагнул в лифт. Когда он поднялся на самый высокий этаж, где располагался его личный кабинет – кабинет продюсера центра, его встретила секретарша. — Господин Коу, — секретарша подняла голову, когда он появился в коридоре. — Вас уже ждут. Госпожа Кайо приехала пятнадцать минут назад. — Спасибо, Каори-сан. Кофе нам не нужно. — Она уже отказалась. Попросила только воды. Сейя кивнул, поправил воротник рубашки и толкнул дверь переговорной. Свет из панорамных окон мягко струился в комнату, подсвечивая фигуру женщины, стоящей у стеклянной стены. Она обернулась на звук шагов — плавно, без суеты, с той естественной грацией, которая бывает только у людей, привыкших к сцене с детства. Мичиру Кайо. Сейя уже слышал это имя. Мельком. Она была виртуозная скрипачка, выступавшая с лучшими оркестрами Европы и Азии. Обладательница редкого инструмента работы самого Страдивари. Женщина, чьи записи расходились миллионными тиражами в жанре, который обычно не собирает стадионов. Но фотографии не передавали и половины. У неё были мягкие, почти невесомые черты лица — такие, какие бывают у фарфоровых кукол или у героинь старых японских гравюр. Но контрастировали с этой хрупкостью глаза — глубокие, бирюзовые, с холодноватым, изучающим блеском человека, который привык видеть суть, а не оболочку. И волосы — густые, струящиеся волны аквамаринового оттенка, падающие ниже плеч и переливающиеся в свете, будто жидкий шёлк. Она была одета в простой, но безупречный бордово-зеленый костюм — жакет с мягкими лацканами и узкая юбка. Никаких украшений, кроме тонких жемчужных серёг и, конечно, футляра для скрипки, который стоял у её кресла. — Господин Коу, — её голос был низким и спокойным, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой. — Благодарю, что нашли время. — Госпожа Кайо, — Сейя шагнул вперёд, протягивая руку. — Это вам спасибо, что согласились приехать лично. Обычно звёзды вашего масштаба отправляют менеджеров. Она улыбнулась — уголками губ, чуть заметно. — Я предпочитаю личные встречи. Так меньше риска недопонимания. — Тогда мы сработаемся, — Сейя жестом пригласил её сесть. — Я тоже не люблю посредников. Они опустились в кресла друг напротив друга. На столе между ними — только два стакана с водой и лёгкий планшет Сейи. — Признаюсь честно, — начал Сейя, откидываясь на спинку. — Я не большой знаток классической музыки. Моя стихия — громкость, басы и стадионы. Поэтому, когда ваш продюсер вышел на меня с идеей совместного концерта… я удивился. — Это взаимно, — спокойно ответила Мичиру. — Я тоже не слушаю поп-музыку. И мой продюсер удивился не меньше, когда я согласилась рассмотреть это предложение. Сейя поднял бровь. — И что же заставило вас согласиться? Она посмотрела на него долгим, немигающим взглядом. Бирюзовые глаза казались почти прозрачными в этом свете. — Любопытство, — сказала она. — Я много слышала о «Трёх Звёздах». И о вас, господин Коу, в частности. Пауза. В её улыбке не было ни кокетства, ни вызова — только лёгкое, почти отстранённое наблюдение. Сейя усмехнулся. — Если вы читали жёлтую прессу, боюсь, я не оправдаю ожиданий. Там пишут столько всего… — Я не читаю жёлтую прессу, — перебила она. — Я слушаю. И у меня сложилось впечатление, что вы гораздо интереснее, чем пытаетесь казаться. — Звучит как комплимент. — Это наблюдение. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнул тот самый блеск — смесь азарта, интереса и лёгкого, почти мальчишеского вызова. Мичиру выдержала его взгляд с невозмутимостью статуи. — Хорошо, — сказал Сейя, подаваясь вперёд. — Тогда давайте говорить прямо. Вы — скрипачка, играющая с филармоническими оркестрами. Я — поп-звезда, а по совместительству и продюсер многих других айдолов, стажирующихся в «Коу Мьюзик». Что мы можем дать друг другу? — Аудитория, — ответила она без колебаний. — Моя аудитория — люди, которые ходят в концертные залы и ценят тишину. Ваша — те, кто заполняет стадионы и кричит до хрипоты. Вам нужен новый сегмент. Мне — расширение горизонтов. — Симбиоз? — Сотрудничество. Если получится — да, симбиоз. — И какой формат вы видите? Она слегка склонила голову, обдумывая. — Одно отделение — ваше. Второе — моё. Третье — совместное. Ваши хиты в обработке для струнного квартета. Мои адаптации — с вашей ритм-секцией. Это вызовет интерес. Возможно, скандал. Но скандал — тоже внимание. — Вы умеете играть в эти игры, — заметил Сейя. — Я учусь, — ответила она с тенью улыбки. — У лучших. — У меня? — У вас в том числе. Они смотрели друг на друга, и в воздухе между ними висело то неуловимое напряжение, которое возникает между двумя людьми, мгновенно признавшими друг в друге равных. Но со стороны — особенно со стороны — это могло выглядеть совсем иначе. — Хорошо, — Сейя кивнул. — Я дам поручение юристам подготовить проект контракта. Если вас устроят условия, запустим пилотный концерт. Через три-четыре месяца. — Это разумно. Он уже собирался подвести итог встречи, когда вдруг остановился. Сейя посмотрел на Мичиру — и что-то в её спокойном, ожидающем взгляде заставило его передумать уходить. — Госпожа Кайо, — сказал он. — У меня есть к вам ещё одна просьба. Личная. Она чуть приподняла бровь. — Слушаю. — У меня скоро свадьба. Мичиру не высказала удивления. Только лёгкий, мимолётный интерес. — Поздравляю. — Спасибо. — Сейя помолчал. — Я хотел бы попросить вас… выступить на ней. Сыграть что-нибудь. Не обязательно долго. Одно произведение. Какое выберете сами. Она смотрела на него. В её бирюзовых глазах что-то мелькнуло — не насмешка, не удивление, а скорее… любопытство. Словно она пыталась разгадать загадку, которую он перед ней поставил. — Вы просите скрипачку мирового уровня сыграть на вашей свадьбе, — сказала она медленно. — Это… нестандартно. — Я знаю. — Обычно для этого нанимают струнные квартеты из музыкальных училищ. — Я не обычный. Она улыбнулась. На этот раз улыбка была шире — всё ещё сдержанная, но уже с явным оттенком тепла. — Это я уже поняла. Она взяла стакан воды, сделала маленький глоток ипоставила его обратно. Её пальцы — длинные, тонкие, идеальные для скрипки — на мгновение задержались на стекле. — Я подумаю, — сказала она. — У меня плотный график, но… я подумаю. — Этого достаточно, — кивнул Сейя. — Спасибо. Она поднялась, и он поднялся следом. На прощание она протянула ему руку — не для рукопожатия, а скорее для лёгкого, почти церемониального касания. — До связи, господин Коу. Я изучу ваш проект контракта. — До связи, госпожа Кайо. Она взяла футляр со скрипкой и направилась к двери. У самого порога остановилась и обернулась к Сейе. — Ваша невеста, — сказала она. — Она знает, за кого выходит замуж? Сейя усмехнулся. — Знает. И всё равно согласилась. — Тогда она либо очень смелая, — Мичиру улыбнулась, — либо очень мудрая. — И то, и другое. — Повезло вам. — Я знаю. Она вышла, оставив после себя лёгкий, едва уловимый аромат — не духов, а чего-то более тонкого, похожего на запах морского бриза. И тишину, которая после её ухода показалась вдруг слишком плотной. Сейя стоял у окна, глядя на город, и думал о том, что только что произошло. Разговор был деловым, но где-то на периферии, в интонациях, в паузах, в этих обменах взглядами, — там было что-то ещё. Не флирт, нет. Скорее, узнавание. Два человека, которые мгновенно поняли, что имеют дело с равным противником. Или союзником. Он взял пиджак и направился к лифту. Внизу его ждали. И это было важнее любых встреч, любых контрактов, любых загадочных скрипачек с аквамариновыми волосами. Пока Сейя вёл переговоры на верхнем этаже, Усаги и Тайо устроились в холле. Холл «Коу Мьюзик» был не просто местом ожидания — это была заявка. Заявка на статус, на власть, на безупречный вкус. Потолок уходил вверх до четвертогоэтажа, расписанный вручную сложной фреской, изображающей муз, парящих в облаках. Свет не бил сверху резкими лучами, а струился мягко, почти невесомо, из скрытых ниш, заставляя золотые вкрапления в мраморе мерцать, как звёзды в сумеречном небе. Пол был выложен плитами полированного кальцита — тёплого, кремового оттенка, с прожилками, напоминающими застывшие реки. Каждый шаг отдавался лёгким, благородным эхом. В центре, под самым высоким сводом, располагался фонтан — не вычурный, не кричащий о роскоши, но безупречный в своей простоте. Чаша из цельного куска чёрного мрамора с вкраплениями слюды, которая искрилась, как ночное небо. Вода стекала по идеально гладким стенкам без единого всплеска, создавая лишь тихий, успокаивающий шелест, почти священный в своей монотонности. Вокруг фонтана, на почтительном расстоянии, стояли низкие диваны цвета слоновой кости, обитые тончайшей итальянской кожей. Между ними — живые орхидеи в высоких стеклянных цилиндрах, белые, с едва заметным лиловым отливом. Воздух пах дорогим кофе, старой бумагой и, как ни странно, свежестью — где-то высоко работала незаметная, но мощная система климат-контроля, приносящая с крыши запах недавнего дождя. Усаги сидела на одном из диванов, наблюдая за Тайо. Мальчик носился по этому величественному пространству с неистовой энергией ребёнка, которого только что накормили пирожным и обещали гонки. Его кроссовки гулко стучали по мрамору, эхо разносилось под сводами, и редкие посетители оглядывались, но никто не делал замечаний. Возможно, потому что его счастливый смех был единственным звуком, который делал этот безупречный, но холодный зал по-настоящему живым. — Тётя! — крикнул он, подбегая к одной из сотрудниц ресепшена. — А сколько здесь этажей? Девушка за стойкой, привыкшая к серьёзным переговорщикам и звёздным клиентам, на секунду растерялась, но потом улыбнулась. — Двадцать семь, молодой господин. — Ух ты! — Тайо задрал голову, пытаясь разглядеть потолок. — А на самом верху кто живёт? — Там кабинет господина Коу. — Моего папы? — уточнил Тайо с гордостью в голосе. — Да, вашего папы. Тайо удовлетворённо кивнул и поскакал дальше — исследовать фонтан. Усаги смотрела на него, и в груди разливалось то тихое, глубокое тепло, которое она научилась узнавать только в последние месяцы. Счастье. Без примеси страха, без фоновой тревоги. Просто счастье наблюдать, как её сын растёт, смеётся, покоряет миры — сначала этот мраморный холл, а потом и все остальные. Она перевела взгляд на фонтан. Вода в нем текла бесшумно. Усаги подумала, что это, наверное, и есть то, что строил Коу Сейджи все эти годы — не бизнес-империю, а фундамент. Фундамент, на котором его дети и внуки могут просто… жить. Без страха. Без борьбы за выживание. Просто жить и быть счастливыми. И в этот момент её взгляд упал на стеклянные двери. Женщина, выходящая из центра, двигалась с грацией, которую невозможно имитировать и невозможно не заметить. Усаги замерла, провожая её взглядом. Аквамариновые волосы — густые, тяжёлые, струящиеся ниже плеч — мягко колыхались в такт шагам. В них отражался свет хрустальных люстр, создавая эффект, будто женщина несёт с собой частицу моря. Безупречный костюм, футляр для скрипки в руке. Лицо в профиль — точеное, с мягкими, но очень чёткими линиями. Она не смотрела по сторонам. Она вообще, казалось, не замечала окружающего мира, погружённая в свои мысли. Но при этом каждый её жест был завершённым, каждое движение — выверенным. Усаги смотрела, как женщина проходит сквозь вращающиеся двери и исчезает за стеклом, растворяясь в городском пейзаже. Где-то она уже видела это лицо. Эти волосы. Эту осанку. Мысль вертелась где-то на периферии, ускользая, как вода сквозь пальцы. Телевизор? Журнал? Концертная афиша, мелькнувшая где-то в метро? Имя вертелось на языке, но никак не желало оформляться в звук. Усаги нахмурилась, пытаясь поймать ускользающее воспоминание. Когда-то давно она уже встречалась с этой девушкой… Но где?... — Ма-ам! Тайо дёрнул её за рукав, вырывая из задумчивости. — Ты видела? Там вода течёт и совсем не шумит! Как это? У нас дома вода шумит, а тут — нет! Дядя Тайкиговорил, что это физика, но я всё равно не понимаю. А ты понимаешь? Усаги моргнула, прогоняя остатки мыслей о незнакомке. — Это… дизайн фонтана, — сказала она неуверенно. — Специальные стенки, чтобы вода стекала бесшумно. — Круто, — выдохнул Тайо. — Когда у меня будет свой дом, я тоже сделаю такой фонтан. Чтобы вода была тихая. И чтобы можно было пускать кораблики. — Обязательно сделаешь, — улыбнулась Усаги. — И ты с папой будешь приходить ко мне в гости и пускать кораблики вместе со мной, — добавил Тайо тоном, не терпящим возражений. — Договорились. Она снова бросила взгляд на двери, за которыми исчезла аквамариновая женщина. Странное чувство — смесь узнавания и недоумения — не отпускало. Но тут из лифта вышел Сейя, и все мысли, кроме одной, мгновенно испарились. — Всё закончил, — сказал он, подходя к ним. — Можно ехать. — Как прошла встреча? — спросила Усаги, поднимаясь. — Нормально. Продуктивно. — Он помолчал секунду. — Познакомился с одной скрипачкой. Мировой уровень. Договорились о совместном концерте. — Звучит интересно. — Посмотрим, — уклончиво ответил Сейя. — Она сказала, что подумает. Усаги кивнула, не придав значения. Её взгляд снова скользнул к дверям, но за стеклом уже никого не было — только вечерний город, зажигающий первые огни. — Мы с Тайо видели тут фонтан, — сказала она, меняя тему. — Очень красивый. — Это работа одного итальянского архитектора, — машинально ответил Сейя, но тут же поймал себя на том, что говорит как Тайки, и усмехнулся. — Хотя на самом деле я понятия не имею, кто его делал. Он тут был всегда. Просто фонтан. Тайо, не выдержав паузы, вцепился в штанину Сейи. — Пап! А когда мы пойдём на гонки?! Ты обещал! Сейя легко, словно Тайо весил не больше облака, подхватил сына на руки и прижал к себе. — Скоро, чемпион. Очень скоро. Как только я разгребу все дела со свадьбой и концертами. — А «скоро» — это сколько? — Это меньше, чем «потом», но больше, чем «сейчас». Тайо нахмурился, обдумывая эту сложную математическую формулу. — А завтра — это «скоро» или «потом»? — Завтра — это завтра. А сегодня — сегодня. И сегодня мы были в парке, ели сладкую вату, катались на американских горках и смотрели на Токио с высоты птичьего полёта. Разве этого мало? — Мало, — честно сказал Тайо. — Я хочу ещё. — Жадный ты мой, — Сейя рассмеялся и вдруг, без предупреждения, крепко поцеловал сына в щёку. Потом в другую. Потом в лоб. Потом снова в щёку, вызвав целую бурю восторженного визга и попыток увернуться. — Па-а-ап! Щекотно! И мокро! Ты как собачка! — Я не собачка. Я — твой папа. А папы имеют право целовать своих сыновей столько, сколько захотят. — Это закон? — подозрительно спросил Тайо. — Самый главный закон вселенной, — торжественно ответил Сейя. — Написан в звёздах. Тайо закатил глаза с выражением пятилетнего старца, уставшего от нелепости взрослых, но улыбка у него была до ушей. — Ладно, — смилостивился он. — Целуй дальше. Но только сегодня. — Торг уместен, — кивнул Сейя и снова прижался губами к его макушке. Усаги смотрела на них — на своего мужчину, держащего на руках их сына, и на сына, обнимающего отца за шею с доверием, которое даётся только самым близким людям, — и чувствовала, как та странная тревога, вызванная видением незнакомки, медленно тает, растворяется в этом простом, огромном счастье. Она взяла Сейю за руку, и они втроём направились к выходу. — Мам, а ты видела? — Тайо, перевесившись через плечо Сейи, пытался поймать её взгляд. — Папа меня поцеловал целых пять раз! Я посчитал! — Видела, — улыбнулась Усаги. — Ты ему просто очень нравишься. — Я знаю, — скромно сказал Тайо. — Я всем нравлюсь. — Скромность — твоя вторая фамилия, — усмехнулся Сейя. — А первая — Коу? — Первая — Коу. И вторая тоже. Тайо довольно засопел и прижался щекой к отцовскому плечу. — Коу — это круто, — сказал он сонно. — Коу — это семья. Стеклянные двери разъехались перед ними, выпуская в вечерний город. Воздух был прохладным и свежим, пах бензином и приближающейся ночью. Где-то вдалеке гудели машины, где-то смеялись люди, а здесь, на ступенях огромного центра, стояла семья — уставшая, счастливая, целая. Сейя вновь усадил Тайо на заднее сиденье своего внедорожника, пристегнул ремнём и вручил медведя. — Сейя-кун тоже скучал, — серьёзно сказал Тайо. — Он говорит, что нас не было слишком долго. — Передай Сейя-куну, что мы едем домой, — ответил Сейя. — И там его ждёт почётное место на подушке. — На самой мягкой? — На самой мягкой. — Тогда он согласен. Усаги села вперёд, и машина мягко тронулась с места, вливаясь в поток вечерних огней. Сзади Тайо уже клевал носом, прижимая к себе медведя и бормоча что-то про гоночные трассы и космические корабли. — Уснул? — тихо спросил Сейя, глядя в зеркало. — Почти, — так же тихо ответила Усаги. — День был длинный. — Хороший? — Лучший. Сейя улыбнулся и взял её руку в свою, не отпуская до самого дома. А Усаги всё думала о той женщине с аквамариновыми волосами. Имя по-прежнему ускользало, но она знала — где-то в глубине памяти уже зажглась маленькая искра узнавания. И однажды, когда придёт время, эта искра разгорится в полное, ясное воспоминание. Но не сегодня. Сегодня был день её семьи. И ничто — ни прошлое, ни будущее, ни загадочные незнакомки — не могло его омрачить.