Паутина лжи - 2. Возвращение домой.

Солнце, пробивавшееся сквозь жалюзи больничной палаты, больше не казалось агрессивным. Оно было тёплым, золотистым и обещающим. Запах лекарств, ещё вчера вызывавший тошноту, сегодня почти не чувствовался. А может, всё дело было в том, что настроение у обитателей палаты было совсем другим, нежели вчера ночью. Тайо сидел на кровати, подложив под спину подушки, и с аппетитом уплетал больничный завтрак, который, по секретному распоряжению Сейи, больше напоминал ресторанное угощение. Рисовые шарики с рыбой, крошечные омлеты, фрукты, нарезанные забавными фигурками, и стакан свежевыжатого сока. - Мам, смотри, это мишка! - Тайо ткнул пальцем в кусочек дыни, вырезанный в форме медвежьей мордочки. - Папа сказал, что все это для меня, чтобы я быстрее выздоравливал! Усаги, сидевшая в кресле рядом, улыбнулась, но улыбка вышла немного рассеянной. Она всё ещё чувствовала лёгкую слабость после бессонной ночи, но главное — её переполняло то тихое, глубокое счастье, которое не нуждалось в словах. С тех пор как Сейя вошёл в палату прошлой ночью, между ними словно произошла разрядка. Лед, сковывавший их целую неделю, растаял без следа. В его взгляде, когда он смотрел на неё, больше не было холода и подозрительности. Только любовь. Та самая, прежняя, от которой у неё каждый раз подкашивались колени. - Твой папа просто сошёл с ума, - сказала она, поправляя сыну одеяло. - Скоро он начнёт вырезать мишек из всего, что попадётся под руку. - Уже начал! - раздался голос от двери. Сейя вошёл в палату, держа в одной руке огромный букет воздушных шаров с изображением динозавров, а в другой — пакет, из которого аппетитно пахло свежей выпечкой. На его лице сияла такая беззаботная, счастливая улыбка, что Усаги на секунду забыла, как дышать. - Папа! - Тайо завопил от восторга и едва не опрокинул поднос. - Ты принёс шарики! И булочки! Я чую булочки с корицей! - Всем привет, мои любимые, - Сейя подошёл к кровати, чмокнул сына в макушку, а затем наклонился к Усаги и поцеловал её — не быстро, а со вкусом, с той особенной, тёплой нежностью, от которой у неё внутри всё таяло. - Как наш чемпион? - Температура нормальная, - отрапортовала Усаги, когда он отстранился. - Врач сказал, что сегодня можно выписывать. - УРА! - Тайо подпрыгнул на кровати, едва не сбив шарики. - ДОМОЙ! Я ХОЧУ ДОМОЙ! К ХИКАРИ! К ДЕДУШКЕ! К ДЯДЕ ЯТЕНУ! К ТЁТЕ МИНАКО! К ТЁТЕ АМИ! КО ВСЕМ! - Ко всем-ко всем, - рассмеялся Сейя, ловко увернувшись от разлетающихся шаров. - Но сначала — доедай завтрак. Иначе врач не отпустит. Тайо, который ещё минуту назад был готов выпрыгнуть в окно, послушно схватил ложку и с удвоенной энергией набросился на еду. Сейя опустился на корточки рядом с креслом Усаги и взял её руки в свои. - Ты как? - спросил он тихо, чтобы не слышал Тайо. - Сама-то не заболела? Ночь была тяжёлая. - Я в порядке, - улыбнулась она. - Честное слово. Я вообще никогда не болею. У меня иммунитет, как у слона. - У слонов, между прочим, иммунитет так себе, - усмехнулся Сейя. - Так что давай без геройства. Он посмотрел на неё, и в его глазах снова появилось то самое выражение — смесь обожания, благоговения и лёгкого, почти детского восторга. - Куколка, - прошептал он одними губами. - Я до сих пор не могу поверить. Чибиуса. Совсем скоро на свет появится наша маленькая Чибиуса. - Тсс, - Усаги приложила палец к губам, кивая на Тайо. - Потом. Сначала сына домой доставим. Сейя кивнул, но его улыбка стала ещё шире. Он выглядел так, будто ему только что подарили весь мир. Через три часа они уже были в особняке. Выезд из больницы напоминал военную операцию. Сейя носился вокруг сына, как наседка, укутывая его в пледы, проверяя, не дует ли из кондиционера в машине, и то и дело прикладывая ладонь ко лбу Тайо с таким встревоженным видом, будто тот мог снова вспыхнуть в любую секунду. - Пап, прекрати, - Тайо закатывал глаза с видом пятилетнего старца. - Я уже здоровый. Врач сказал. - Врач сказал «температуры нет»,-- поправлял Сейя, поправляя плед. - А я говорю — бережёного бог бережёт. - А бог есть? - тут же переключился Тайо. - Есть, чемпион. Но оставим этот разговор на потом. Усаги, сидевшая на переднем сиденье, тихо посмеивалась, наблюдая за этой сценой в зеркало заднего вида. Её сердце переполняла такая огромная, всепоглощающая любовь к этим двум мужчинам, что, казалось, ещё немного — и она просто лопнет от счастья. У ворот особняка их встречала вся семья. Коу Сейджи стоял в центре: величественный, как всегда, но в его глазах, устремлённых на подъезжающую машину, читалась плохо скрываемая тревога. Ятен и Минако с Хикари на руках — чуть поодаль. Тайки и Ами — рядом, как два неразлучных стража. Едва машина остановилась, как Тайо, несмотря на все предосторожности родителей, вылетел из неё пулей. --ДЕДА! ДЯДЯ ЯТЕН! ТЁТЯ МИНАКО! Я ЗДОРОВ! МЕНЯ ВЫПИСАЛИ! Он врезался в деда, обхватив его за ноги, и Коу Сейджи, на секунду растеряв всю свою величественность, присел на корточки и прижал внука к себе. - Ну-ка, покажись, - его голос, обычно такой твёрдый, чуть дрогнул. - Точно здоров? - Ага! - Тайо продемонстрировал язык. - Смотри, розовый! Не белый! - Убедил, - патриарх не сдержал улыбки и взъерошил внуку волосы. - Марш в дом. Тебя там ждёт... кое-что. - Что? — насторожился Тайо. - Сюрприз, — загадочно сказал Коу Сейджи и подмигнул. Тайо рванул в дом быстрее молнии. Тем временем Ятен подскочил к Сейе и сгрёб его в объятия. - Ты как? — спросил он тихо, чтобы слышал только брат. — Нормально? Сейя посмотрел на него. В его глазах была благодарность. - Спасибо, Ятен. Что нашёл меня. Ятен отмахнулся. - Да ладно. Ты бы для меня тоже... — он запнулся. — Короче, проехали. Главное, что Тайо в порядке. Минако подошла к Усаги и обняла её. -Ты молодец, — прошептала она. — Я бы на твоём месте сошла с ума. - Я почти сошла, — честно призналась Усаги. — Но Тайки был рядом. И потом Сейя приехал. Минако понимающе кивнула. Тайки и Ами стояли чуть поодаль. Ами, как всегда, держала в руках планшет, но экран был погашен. Она смотрела на Усаги с той особенной, тёплой улыбкой, которая появлялась на её лице только в кругу семьи. - Статистически, вероятность полного выздоровления после такого кризиса составляет 98%, — сказала она. — При условии правильного ухода и... любви. - Любви там предостаточно, — улыбнулся Тайки, беря её за руку. Внутри особняка царило настоящее столпотворение. Тайо носился по гостиной, пытаясь одновременно обнять Хикари (которая, к счастью, не спала и довольно гулила), съесть всё печенье, которое экономка поставила на стол, и выяснить, какой же сюрприз его ждёт. Сюрприз обнаружился в углу гостиной — огромный, почти в рост самого Тайо, плюшевый динозавр. Зелёный, с добрыми глазами и мягкими лапами. - ДИНОЗАВР! — заорал Тайо, набрасываясь на игрушку. — ОН МОЙ? ПРАВДА МОЙ? ОН НАСТОЯЩИЙ? - Почти, — усмехнулся Коу Сейджи, наблюдая за внуком. — Только не кусается. Тайо уже зарылся лицом в мягкое пузо динозавра, и его счастью не было предела. Сейя и Усаги, стоявшие в стороне, обнялись. - Смотри, — шепнул он ей. — Все счастливы. - Все, — согласилась она, глядя, как Ятен пытается отобрать у племянника кусочек пирожного, а Минако шутливо бьёт его по рукам. Как Тайки и Ами, сидящие на диване, о чём-то тихо переговариваются, касаясь друг друга плечами. Как патриарх, присевший в кресло, с мягкой улыбкой наблюдает за этим бедламом. - А знаешь, — вдруг сказала Усаги, — мне кажется, это идеальный момент. - Для чего? - Рассказать Тайо о сестренке. Сейя замер, а потом пристально посмотрел на неё. В его глазах вспыхнул азарт. - Прямо сейчас? - А почему нет? — Усаги улыбнулась. — Вся семья в сборе. Все счастливы. Что может быть лучше? Сейя на секунду задумался, а потом его лицо расплылось в той самой мальчишеской улыбке, которую Усаги так любила. - Идём. Они подошли к Тайо, который всё ещё обнимал динозавра и что-то шептал ему на ухо. - Чемпион, — позвал Сейя, присаживаясь на корточки рядом с сыном. — У нас с мамой есть для тебя новость. Тайо оторвался от динозавра и посмотрел на родителей. Его голубые глаза, такие же, как у Усаги, смотрели с нескрываемым любопытством. - Какая новость? — насторожился он. — Вы опять куда-то уезжаете? - Нет, что ты! — рассмеялась Усаги. — Совсем наоборот. Она тоже присела рядом, и они с Сейей оказались по бокам от сына, заключив его в полукольцо. - Помнишь, — начала Усаги, — ты недавно просил у нас сестрёнку? Тайо замер. Его глаза расширились до размеров чайных блюдец. - СЕСТРЁНКУ? — переспросил он шёпотом. - Да, чемпион, — Сейя положил руку ему на плечо. — Скоро у тебя будет сестрёнка. Маленькая. Как Хикари. Тайо перевел взгляд с отца на мать и обратно. Его маленький мозг лихорадочно перерабатывал информацию. - НАСТОЯЩАЯ? — наконец выкрикнул он. — ЖИВАЯ? КОТОРУЮ МОЖНО НАУЧИТЬ ИГРАТЬ В ДИНОЗАВРОВ? - Самая настоящая, — рассмеялась Усаги. — И да, и ее можно будет научить играть в динозавров. Попозже. Тайо взвизгнул. Этот визг был такой силы, что Хикари, сидевшая на руках у Минако, вздрогнула и расплакалась, но Тайо этого даже не заметил. Он повис на шее у родителей, обнимая их сразу обоих. - Я САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ! Я БУДУ СТАРШИМ БРАТОМ! Я БУДУ ЕЁ ЗАЩИЩАТЬ! Я НАУЧУ ЕЁ ВСЕМУ! ДАЖЕ ТОМУ, ЧЕМУ МЕНЯ ДЯДЯ ЯТЕН УЧИЛ НА СВОИХ БАРАБАНАХ! Ятен, услышав своё имя, подскочил. - Что? Какая сестрёнка? — выпалил он, подбегая к ним. — УСАГИ БЕРЕМЕННА? Новость разнеслась по гостиной со скоростью лесного пожара. Минако ахнула и прижала свободную руку к груди. Ами на мгновение замерла, а потом на её лице появилась та самая редкая, тёплая улыбка. Тайки, невозмутимый Тайки, чуть приподнял бровь и, кажется, даже позволил себе лёгкую усмешку. А Коу Сейджи медленно поднялся с кресла и посмотрел на невестку долгим, внимательным взглядом. - Это правда? — спросил он тихо. Усаги, всё ещё стоя на коленях рядом с сыном, подняла на него глаза. В них не было страха. Только счастье. - Правда, отец. Коу Сейджи смотрел на неё несколько секунд. А потом, впервые на памяти всех присутствующих, его лицо дрогнуло в настоящей, искренней улыбке. Он подошёл к Усаги, протянул ей руку и помог подняться. - Ты... — его голос чуть дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Ты сделала моего сына счастливым. Ты подарила нам Тайо. А теперь... — он запнулся, но всё же договорил: — Спасибо тебе, дочка. Усаги почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Она обняла свёкра, и он, к всеобщему изумлению, обнял её в ответ. Ятен уже метался по гостиной, размахивая руками. - НАДО ГОТОВИТЬ ДЕТСКУЮ! У НАС ЖЕ ЕСТЬ КОМНАТА РЯДОМ С НАШЕЙ, МОЖНО ЕЁ ПЕРЕДЕЛАТЬ! Я САМ ЗАЙМУСЬ ДИЗАЙНОМ! ЭТО БУДЕТ ШЕДЕВР! КОМНАТА ДЛЯ ВТОРОЙ НАШЕЙ ПРИНЦЕССЫ! - Ятен, угомонись, — одёрнула его Минако, но в её голосе звучал смех. — У Усаги ещё и месяца срока нет, а ты уже комнату готовишь. - НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ! НАДО НАЧИНАТЬ ЗАРАНЕЕ! Тайо, который всё это время прыгал вокруг динозавра, вдруг остановился и подбежал к матери. - Мам, — спросил он серьёзно, задрав голову. — А мы правда назовем мою сестренку Чибиуса? Усаги замерла. Она посмотрела на Сейю. Тот улыбался. - Чибиуса? — переспросил Ятен. — Какая ещё Чибиуса? - Это я придумал! — гордо заявил Тайо. — Имя для сестрёнки. Папа сказал, что если будет девочка, мы назовём её Чибиуса. Минако всплеснула руками. - Какое милое имя! - Оригинальное, — добавила Ами. — Статистически, такие имена встречаются реже, чем... - Ами! — хором прикрикнули на неё Минако и Усаги. Ами замолчала, но в её глазах плясали смешинки. Весь остаток дня в особняке царила атмосфера лёгкого, счастливого безумия. Сейя не отходил от Усаги ни на шаг. Он носил ей чай, подушки, пледы и, кажется, был готов носить её саму на руках, если бы она позволила. - Сейя, — засмеялась она, когда он в десятый раз за час спросил, не холодно ли ей, не жарко ли, не хочет ли она апельсин или, может быть, мандарин. — У меня крошечный срок. Я даже не чувствую ничего. Прекрати надо мной трястись. - Не могу, — честно признался он, утыкаясь носом в её макушку. — Я теперь буду трястись над тобой до самой старости. Смирись. - А как же работа? У тебя концерт через три дня? - Работа подождёт, — отмахнулся Сейя. — Моя семья важнее. - Ты не можешь подвести Ятена и Тайки. И Мичиру. При упоминании этого имени в их разговоре повисла короткая пауза. Сейя замер, но Усаги, казалось, не придала этому значения. Или сделала вид. - С ними всё будет в порядке, — твёрдо сказал он. — А вот без меня здесь точно не будет порядка. Она улыбнулась и чмокнула его в щёку. - Ты неисправим.   Вечером, когда Тайо наконец угомонили и уложили спать (после трёх прочитанных сказок, обещания научить Чибиусу играть в динозавров и клятвенного обещания, что динозавр будет спать рядом с ним), в доме воцарилась тишина. Сейя и Усаги сидели на террасе, укутанные в один плед на двоих, и смотрели на звёзды. За их спинами, в гостиной, горел камин, где Ятен с Минако укачивали Хикари, а Тайки и Ами, устроившись в креслах, тихо переговаривались, поглядывая на экраны планшетов. - Знаешь, — сказала Усаги, положив голову ему на плечо, — я думала, мы никогда не вернёмся к этому. - К чему? - К этому, — она повела рукой, указывая на звёзды, на тишину, на них самих. — К спокойствию. К счастью. Я думала, что после всего, что случилось, между нами навсегда останется трещина. Сейя помолчал, глядя на небо. Потом повернулся к ней. - Знаешь, что я понял за эту неделю? - Что? - Что самое страшное — не ссоры и не недопонимание. Самое страшное — это когда ты не рядом. Когда я не знаю, что с тобой, что ты чувствуешь, о чём думаешь. Я лучше буду с тобой ссориться каждый день, но знать, что ты здесь, что ты моя, чем жить в этом холодном, вежливом аду, в котором мы существовали последние дни. Она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах, в свете звёзд, плескалась такая бездна любви, что у него перехватило дыхание. - Я тоже, — прошептала она. — Я тоже это поняла. Он наклонился и поцеловал её. Медленно, нежно, с той особенной, щемящей нежностью, которая бывает только у людей, прошедших через бурю и нашедших друг друга на обломках. - Я люблю тебя, Куколка, — прошептал он ей в губы. - Я люблю тебя, Сейя, — ответила она. - И Чибиусу люблю, — добавил он, улыбаясь. – И Тайо. - И Чибиусу, — рассмеялась она. – И Тайо. Пошли спать, любвиобильный ты наш. За их спинами, в тёплом свете гостиной, семья продолжала жить своей жизнью. Ятен что-то доказывал Тайки, размахивая руками. Минако укачивала дочку и улыбалась. Ами делала вид, что читает, но на самом деле наблюдала за мужем. И это было самое настоящее, самое огромное, самое бесконечное счастье.

***

В спальне было тихо и темно. Только тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу серебристую дорожку. Где-то в глубине дома, заглушённый стенами и расстоянием, слышался приглушённый смех Ятена и тихое мурлыканье белого шума из комнаты Хикари. Но здесь, в их убежище, существовали только они двое. Усаги лежала на спине, раскинув золотистые волосы по подушке, и смотрела, как Сейя, устроившийся рядом, медленно, почти благоговейно, опускает голову ей на живот. Его тёплая ладонь легла на обнажённую кожу чуть выше пояса пижамных шорт, поглаживая большим пальцем. - Здесь, да? — прошептал он, утыкаясь носом в её мягкую кожу. — Ты тут, Чибиуса? Слышишь папу? Усаги улыбнулась, запуская пальцы в его чёрные, чуть влажные после душа волосы. - Она ещё совсем крошечная, Сейя. Как рисовое зёрнышко. Она тебя не слышит. - Слышит, — уверенно возразил он, не отрываясь от её живота. — Моя дочь всё слышит. Она же Коу. У нас строго со слухом. Он говорил тихо, обращаясь куда-то внутрь неё, и от его голоса, такого серьёзного и в то же время полного детского восторга, у Усаги сжималось сердце. - Привет, малышка, — прошептал Сейя, поглаживая её живот. - Это я, твой папа. Ты меня пока не видишь и не слышишь, но я уже здесь. Я всегда буду здесь. Я обещаю. Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями. - Знаешь, я столько всего пропустил в жизни твоего брата. Столько важных моментов. Я не слышал его первого крика, не видел первого шага, не знал, каково это — считать родинки на его крошечных пальчиках. — Его голос дрогнул. — Но с тобой, Чибиуса, всё будет иначе. Я не пропущу ничего. Ни одного твоего вздоха. Ни одной улыбки. Ни одного раза, когда ты ночью расплачешься, и я буду вставать к тебе, сонный и счастливый. Он приподнял голову и посмотрел на Усаги. В его глазах, в этом призрачном свете, блестела влага. - Ты даже не представляешь, Куколка, какую радость ты мне подарила. Не представляешь, что я чувствую. Я... я столько лет был уверен, что абсолютно счастлив и у меня есть все, о чем я могу только мечтать. А оказалось... оказалось, что всё лучшее — еще впереди. Рядом с тобой. Внутри тебя. Усаги улыбнулась сквозь наворачивающиеся слёзы. Её пальцы гладили его по щеке, по скуле, по этой его вечно нахальной, а сейчас такой беззащитной линии губ. - Я сделаю для вас всё, — пообещал он, снова утыкаясь в её живот. — Абсолютно всё. Весь мир положу к вашим ногам. Луну достану с неба. Пони куплю, хотя и так обещал. Всё, что скажете, мои девочки. - Ох, Сейя... — выдохнула она, чувствуя, как от его слов внутри разливается такое тепло, что, кажется, можно согреть всю вселенную. - А теперь, — он приподнялся на локтях и посмотрел на неё с хитринкой в глазах, — надо как следует поздороваться с дочкой. И прежде чем она успела спросить «как?», он наклонился и поцеловал её в живот. Усаги вздрогнула и рассмеялась. - Сейя, щекотно! Он не слушал. Он целовал её снова и снова, покрывая лёгкими, быстрыми поцелуями каждый миллиметр её живота. - Люблю, — шептал он между поцелуями. — Люблю. Люблю. Люблю тебя, Чибиуса. Больше жизни. Больше всего на свете. - Сейя, перестань! — засмеялась Усаги, дёргаясь от щекотки и пытаясь увернуться. — Сейя-а-а! Он поднял голову, и его глаза, сапфировые, сияющие, смотрели на неё с таким обожанием, что у неё перехватило дыхание. А потом, не говоря ни слова, он вдруг сгрёб её в охапку и прижал к себе. - И тебя люблю, — выдохнул он, зарываясь лицом в её волосы. — Так сильно, что иногда сам себя боюсь. Она обхватила его шею руками, притягивая его лицо ближе. Её губы нашли его губы. Поцелуй начался тихо, нежно, как продолжение их разговора. Но с каждым мгновением он становился глубже, горячее и отчаяннее. Вкус её губ, такой родной и желанный, ударил ему в голову, сметая остатки нежности. - Я безумно соскучился, — выдохнул он ей в рот, и его голос прозвучал хрипло и сбивчиво. — По твоим прикосновениям. По твоему запаху. По тому, как ты дышишь, когда я рядом. По тебе всей, Куколка. Безумно. Она не ответила. Вместо ответа она повторно впилась в его губы с такой же жадной, изголодавшейся страстью. Её пальцы вцепились в его футболку, стягивая её вверх. Он помог ей, одним движением срывая ткань через голову и отбрасывая в сторону. Секунда — и она уже лежит на спине, а он нависаетнад ней: тяжёлый, горячий, с бешено колотящимся сердцем. Его губы снова нашли её, а руки уже приподнимали край её футболки. Усаги приподнялась, помогая ему. Футболка полетела вслед за его, и он замер на мгновение, любуясь ею в призрачном лунном свете. Её кожа, казалось, светилась изнутри. Грудь, полная и тяжёлая, маняще вздымалась от участившегося дыхания. Он наклонился и припал губами к её шее. Медленно, со вкусом, он поцеловал нежную кожу за ухом, спустился ниже, к ключице, к ложбинке между грудей. Усаги выгнулась навстречу, застонав. - Се-ейя... Его губы накрыли сосок. Это был не просто поцелуй. Он играл с ним языком, то дразняще проводя по чувствительной вершине, то обводя кругами, то слегка прикусывая. Усаги выгнулась дугой, впиваясь пальцами в его плечи, и издала тот самый, долгий, протяжный стон, от которого у Сейи помутилось в глазах. - Боже, как ты сладко стонешь... — прохрипел он, переключаясь на другую грудь, уделяя ей не меньше внимания. Его рука скользнула вниз по её животу, задержалась на секунду, поглаживая, а потом уверенно нырнула под резинку пижамных шорт. Пальцы коснулись самого сокровенного, отодвигая край кружева, и Сейя замер, поражённый. Она была готова. Более чем готова. Влажная, горячая, пульсирующая в ожидании. Прямо сочилась соком желания. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. В его взгляде, тёмном от желания, мелькнула искорка заботы. - Нам можно? — спросил он тихо. — С Чибиусой... всё будет хорошо? Усаги улыбнулась — той самой, дразнящей, чуть застенчивой, сводящей с ума улыбкой. Её пальцы скользнули по его щеке. - Конечно можно, глупенький. Всё будет хорошо. Врач сказал, что на ранних сроках... — она запнулась и рассмеялась. — В общем, можно. И даже нужно.  Этого было достаточно. Сейя рывком стянул с себя штаны, даже не потрудившись снять их аккуратно, и навис над ней. Ещё мгновение они смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде было столько всего: вся прошедшая неделя холода, вся сегодняшняя нежность, вся бесконечная любовь. А потом он вошёл в неё. Медленно. Осторожно. Наслаждаясь каждым миллиметром, каждой секундой этого долгожданного единства. Усаги вскрикнула — не от боли, а от наслаждения, от этой полноты ощущений, которых они были лишены целую вечность. Крик получился громким, отчаянным, и Сейя, испугавшись, что они разбудят весь дом, запечатал его поцелуем. Он начал двигаться. Медленно, томно, глубоко. Каждый толчок отзывался в них обоих дрожью. Сейя стонал ей в губы, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, приветствуя, принимая и лаская. - Я так соскучился, — выдохнул он, отрываясь от её губ и зарываясь лицом в её влажную шею. — Так соскучился, Куколка. Как же хорошо... Она обхватила его бёдра ногами, притягивая ещё ближе, и помогая входить глубже и сильнее. Её дыхание сбивалось, превращаясь в ритмичные, сладкие стоны. - Сейя... — шептала она. — Ещё... Но вдруг, когда он уже почти потерял контроль, она упёрлась руками ему в грудь. - Подожди. Он замер, тяжело дыша, и глядя на неё непонимающим взглядом. - Что? - Можно я, — прошептала она, и в её глазах, в лунном свете, горел тот самый озорной огонёк. — Позволь мне сегодня быть главной. Не дожидаясь ответа, она ловко выскользнула из-под него и толкнула в спину. Он послушно перевернулся на спину, прижимаясь лопатками к прохладной простыне, и замер в ожидании. Усаги медленно, с грацией дикой кошки, сползла вниз по его телу. Её волосы, золотистым водопадом, щекотали ему живот и бёдра. А потом её губы сомкнулись вокруг его достоинства. Сейя застонал, запрокидывая голову и впиваясь пальцами в простыни. Это было невыносимо сладко. Её язык — умелый, дразнящий и горячий — играл с головкой, обводил кругами, спускался ниже, а потом она взяла его в рот полностью, на всю длину. Он чувствовал, как она ласкает его, обсасывает, облизывает со всех сторон, и от этого зрелища, от этих ощущений у него темнело в глазах. Его пальцы вцепились в её волосы, не направляя, а просто чувствуя, наслаждаясь моментом. - Куколка... — выдохнул он. — Если ты продолжишь, я сейчас... Она усмехнулась — насколько это было возможно — и отпустила его. А потом, прежде чем он успел прийти в себя, ловко перекинула ногу и села сверху. Она опускалась на него медленно, мучительно медленно, глядя ему прямо в глаза. Когда он вошёл в неё до конца, она замерла на секунду, привыкая и наслаждаясь. А потом начала двигаться. Это было завораживающе. Её тело изгибалось, как у танцовщицы. Бёдра описывали плавные круги, то ускоряясь, то замедляясь. Грудь, полная и тяжёлая, соблазнительно покачивалась в такт движениям. Сейя смотрел на неё снизу вверх и не мог отвести взгляд. Она была прекрасна. Самая прекрасная женщина в мире. Его жена. Мать его детей. Он взял её за бёдра, помогая, направляя, заставляя входить глубже. Она двигалась быстрее, ритмичнее, и её стоны становились громче и отчаяннее. В какой-то момент она засунула палец в рот и начала его посасывать, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Этот жест — невинный и невероятно эротичный одновременно — стал последней каплей. Сейя зарычал, рывком приподнялся и, перехватив инициативу, опрокинул её на спину. Он вошёл в неё резко, глубоко, и они задвигались в унисон, в бешеном, отчаянном ритме, набирая скорость, приближаясь к краю. Она кончила с криком — громким, освобождающим, долгим. Её тело выгнулось дугой, внутренние мышцы сжались вокруг него с такой силой, что он, не в силах больше сдерживаться, последовал за ней. С глухим, протяжным стоном он кончил, изливаясь в неё горячими, мощными толчками, чувствуя, как волна наслаждения накрывает его с головой, унося в сладкое, блаженное небытие. Несколько мгновений они лежали неподвижно, тяжело дыша, сплетённые в единое целое. Потом Сейя, боясь раздавить её своим весом, медленно перекатился на бок и притянул к себе, прижимая спиной к своей груди. Его рука легла на её живот, туда, где уже жила их маленькая Чибиуса. - Сейя? - Ммм? - Я тебя очень люблю. Он улыбнулся в темноту, вдыхая запах её волос. - Я тебя больше. - Спорим? - Легко. Но завтра. Сегодня я хочу просто лежать вот так и чувствовать тебя рядом. Она кивнула, и через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула. А Сейя ещё долго лежал, глядя в потолок, прислушиваясь к её дыханию, к биению её сердца, к тишине, в которой зарождалась новая жизнь. И чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Всё будет хорошо. Теперь точно всё будет хорошо.

***

Солнце нагло, но очень ласково пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на кровати тёплые золотистые полосы. Усаги открыла глаза и первое, что почувствовала — пустоту рядом с собой. Холодная сторона Сейи уже остыла, значит, он встал давно. Она приподнялась на подушках, сонно жмурясь, и в этот момент дверь спальни открылась. На пороге стоял Сейя. Одетый, свежий, с влажными после душа волосами и счастливой улыбкой на лице. В руках он держал огромный поднос, который, судя по аппетитным запахам, ломился от всяких вкусностей. — Доброе утро, мои принцессы! — провозгласил он, торжественно вплывая в комнату и водружая поднос на кровать прямо перед Усаги. Она ахнула. На подносе горой возвышались круассаны — румяные, маслянистые, посыпанные миндальными лепестками. Рядом красовалась тарелка с пончиками, обсыпанными сахарной пудрой, и ещё одна — с разноцветными ягодами: клубникой, черникой, малиной. В маленьком кувшинчике дымился горячий шоколад, а в стакане был налит свежевыжатый апельсиновый сок. — Сейя… — выдохнула она, чувствуя, как от этого запаха у неё буквально подкашиваются все чувства. — Это… это всё мне? — Вам, — поправил он, садясь на край кровати и с обожанием глядя на неё. — Тебе и Чибиусе. Теперь ты должна питаться за двоих. Самые лучшие продукты, самый лучший завтрак для моих самых лучших девочек. Усаги не стала ждать. Она схватила круассан и впилась в него зубами. Маслянистое тесто начало таять во рту, и она застонала от удовольствия. — М-м-м… — промычала она с набитым ртом, откусывая ещё и ещё. Сейя смотрел на неё и не мог сдержать улыбки. Она была такой… живой. Такой настоящей. С крошками на губах, с сияющими глазами, с этой детской, беззащитной жадностью, с которой она набросилась на еду. — Ты чего смеёшься? — спросила Усаги, заметив его взгляд, и тут же откусила ещё кусочек. — Я дико голодная! Не смотри на меня так! — Я смотрю и радуюсь, — усмехнулся он, протягивая руку и нежно стирая крошку с уголка её губ. — Ешь-ешь. Тебе надо. — С Тайо у меня такого не было, — призналась она, прожевав и потянувшись за пончиком. — Я тогда вообще есть не могла первые месяцы. Тошнило постоянно. Сейя понимающе кивнул. — Значит, точно будет девочка, — авторитетно заявил он. — Я читал. Девочки более вредные и прожорливые. Им всегда нужно больше внимания и больше вкусняшек. Усаги сделала вид, что ужасно обиделась. Она надула губки и нахмурилась, хотя глаза её смеялись. — Это неправда! Я не вредная! — Конечно, не вредная, — тут же согласился он, поднимая руки в примирительном жесте. — Ты само очарование. — А если всё-таки будет мальчик? — спросила она, откусывая пончик и пачкая нос в сахарной пудре. Сейя посмотрел на неё с такой бесконечной нежностью, что у неё на секунду перехватило дыхание. — Какая разница, Куколка? — тихо сказал он. — Мальчик, девочка — это наш ребёнок. Наша кровь. Наша любовь. И я его уже люблю. Безумно. Так же сильно, как люблю тебя и Тайо. Усаги почувствовала, как к горлу подступает тёплый комок. Она отложила пончик и посмотрела на него. — Сейя… — начала она, но он перебил её, заметив белое пятнышко у неё на носу. — Ой, ты вся перепачкалась, — усмехнулся он, протягивая руку и нежно, кончиками пальцев, стирая сахарную пудру с её носика.  Она замерла от его прикосновения. А он, вместо того чтобы убрать руку, наклонился и поцеловал её в кончик носа. Легко, почти невесомо. — Люблю тебя, — прошептал он ей в губы. — Я тебя тоже, — выдохнула она. На несколько секунд в комнате повисла та особенная, тёплая тишина, которая бывает только между двумя людьми, которые понимают друг друга без слов. Но Сейя первым нарушил её. Он вздохнул, с сожалением отстраняясь. — Мне пора бежать, Куколка. Сегодня финальная репетиция перед концертом. Самая важная. Усаги понимающе кивнула. — Я знаю. — Потерпи ещё два дня, — попросил он, беря её руки в свои. — После концерта у меня будет гораздо больше времени. Я буду всё время с вами. Обещаю. — Иди, — улыбнулась она. — Всё будет хорошо. Сейя уже поднялся с кровати, но вдруг замер, услышав её голос. — Сейя, — позвала она, и в её голосе появилась та особенная, серьёзная нотка, которая заставила его насторожиться. — Если ты не против… я хотела бы сегодня встретиться с Харукой. Тишина. Сейя замер, не поворачиваясь. Его спина напряглась, но он не сказал ни слова. Просто стоял и слушал. — Я должна с ним поговорить, — продолжила Усаги, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. — Объяснить ему… объяснить, как я счастлива с тобой. Что между нами ничего не может быть и не будет. Я должна поставить точку. Для себя. И для него. Она замолчала, боясь поднять на него глаза. Боялась увидеть в них тот самый холод, который мучил их целую неделю. Но когда Сейя наконец повернулся, в его сапфировых глазах не было холода. Только спокойная, твёрдая уверенность. — Конечно, — сказал он просто. Усаги подняла на него удивлённый взгляд. — Правда? — Правда, — он подошёл к кровати и сел рядом, снова беря её за руку. — Вам есть что обсудить. Я это понимаю. И я тебе доверяю, Куколка. Полностью. Она смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. Слёзы благодарности, облегчения и любви. — Спасибо, — прошептала она. Он наклонился и поцеловал её — крепко, но коротко. — Люблю тебя. Постараюсь сегодня закончить побыстрее. Если что-то понадобится — звони сразу. Не думай даже, что я занят. — Хорошо. Он поднялся, направился к двери, но на пороге обернулся. — Куколка? — Мм? — Передай ему… — он запнулся, но договорил: — Передай, что я ему благодарен. За то, что он был рядом, когда тебе это было нужно. И за то, что помог нам обоим понять, что что мы значим друг для друга. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Передам. Дверь за ним закрылась. Усаги осталась одна, но в комнате всё ещё витал его запах, его тепло, его любовь. Она посмотрела на поднос с завтраком, на надкусанный пончик, на круассаны, и снова улыбнулась. Усаги взяла с прикроватной тумбочки свой телефон и посмотрела на экран, где светился номер Харуки. Она почувствовала, как сердце заколотилось где-то в горле. Пальцы задрожали, когда она попыталась набрать сообщение. Она переписывала его три раза, прежде чем наконец решилась отправить. «Харука, привет. Нам нужно поговорить. Можем сегодня встретиться?» Ответ пришёл почти мгновенно. «Конечно, Оданго. Я заеду за тобой через час». Усаги закусила губу. Если он заедет за ней в особняк, это будет… неправильно. Слишком официально. Слишком на виду. Сейя сказал, что доверяет ей, но зачем испытывать судьбу лишний раз? «Не надо заезжать. Я сама доберусь. Есть кафе «У Сакуры» недалеко от моего дома. Через час?» «Договорились. Буду ждать». Она отложила телефон и глубоко вздохнула. В комнате было тихо, только где-то внизу слышались приглушённые голоса — Ятен снова с кем-то спорил, кажется, по видеосвязи с поставщиками тканей. Тайо, наверное, уже носился по саду. Усаги встала и переоделась. Она подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Простое светлое платье чуть выше колена, волосы заплетены в аккуратные оданго, минимум макияжа. Она не собиралась на свидание. Она собиралась поставить точку.  Мысль об этом кольнула где-то внутри, но она отогнала её. Всё правильно. Она любит Сейю. Она носит под сердцем их дочь. Харука должен это знать. Должен понять. Она накинула лёгкий кардиган, взяла сумочку и, стараясь не привлекать внимания, выскользнула из особняка. Никто её не заметил — Ятен был занят спором, Минако укачивала Хикари, а Тайки с Ами с утра уехали в лабораторию. Даже экономка куда-то запропастилась. Усаги поймала такси и назвала адрес. Всю дорогу она смотрела в окно на проплывающий город и пыталась унять дрожь в руках. Кафе «У Сакуры» оказалось маленьким, уютным заведением в европейском стиле, спрятанным в тихом переулке. Живая изгородь у входа, столики на открытой веранде под пёстрыми зонтиками, запах свежей выпечки и кофе. Харука уже был там. Он сидел за столиком в углу, откинувшись на спинку плетёного кресла, и смотрел куда-то в сторону. На нём была простая светлая рубашка с закатанными рукавами, открывающая загорелые предплечья, и тёмные брюки. Пшеничные волосы чуть растрепаны — видимо, от ветра. Как всегда, безупречный. Как всегда, спокойный и уверенный. Увидев её, он поднялся и улыбнулся — той самой ленивой, тёплой улыбкой, от которой у неё когда-то ёкнуло сердце. — Оданго, — сказал он просто. — Рад тебя видеть. — Привет, Харука, — ответила она, садясь напротив. Подошёл официант. Усаги заказала зелёный чай, Харука — чёрный кофе. Когда официант удалился, повисла небольшая пауза. Усаги не знала, с чего начать, и, кажется, он чувствовал то же самое. — Ну, — нарушил тишину Харука, — как ты? Как Тайо? Я слышал, он болел. Усаги удивилась, откуда он мог это знать, но потом догодалась — конечно же Мичиру. Они с Сейей, Тайки и Ятеном ежедневно репетируют вместе. — Уже всё хорошо, — ответила она, чувствуя благодарность за эту нейтральную тему. — Выписали вчера. Носится по дому, как ураган. Дедушка ему подарил нового динозавра. Так он теперь с ним не расстаётся. — Динозавра? — усмехнулся Харука. — Это хорошо. Мальчишки должны любить динозавров. — А как прошли гонки? — Отлично, — кивнул он. — Взял первое место. Правда, без тебя на трибунах было как-то… пусто. Он сказал это легко, с той же лёгкой улыбкой, но Усаги почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. — Я смотрела трансляцию, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Харука поднял бровь. — Правда? — Правда, — она смутилась, но отступать было поздно. — Ты был великолепен. — Спасибо, Оданго. Официант принёс заказ. Усаги взяла чашку в руки, грея ладони, и сделала маленький глоток. Чай был слишком горячим, но она даже не почувствовала. Повисла пауза. Тягучая, напряжённая. Усагичувствовала, что должна сказать что-то важное, но слова застревали в горле. Она уже было открыла рот, но Харука вдруг заговорил первым. — Оданго, — его голос звучал ровно, но в нём появилась та особенная, мягкая интонация, которую она так хорошо знала. — Завтра после концерта мы с Мичиру улетаем. Усаги резко подняла на него глаза. Чашка дрогнула в её руках. — Куда? — вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить. Вопрос прозвучал слишком поспешно, слишком испуганно. Она сама это услышала. Харука, кажется, тоже. В его серых глазах мелькнуло что-то — понимание? Грусть? — но он ответил спокойно: — В Европу. У Мичиру начинается большой гастрольный тур. На несколько месяцев. Может, дольше. Несколько месяцев. Или дольше. Усаги молчала, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не имела права так реагировать. Не имела. Она любит Сейю. У них будет дочь. Она счастлива. Но от этой новости почему-то защипало в глазах. — Это… это надолго, — выдавила она. — Да, — кивнул Харука. — Но, знаешь… — он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, — я думаю, это даже хорошо. Для нас обоих. Она не поняла, что он имел в виду. Или поняла, но боялась признаться себе. Снова повисла пауза. Усаги поняла, что если не скажет сейчас, не скажет уже никогда. Она глубоко вздохнула. — Харука, я хотела… — Не надо. Она замерла. Он смотрел на неё в упор, и в его серых глазах, таких спокойных и таких глубоких, плескалась целая гамма чувств, которые он, кажется, даже не пытался скрывать. — Не произноси этих фраз, Оданго, — тихо сказал он. — Давай… давай не будем ставить точку. Усаги смотрела на него, не в силах отвести взгляд. — Пусть будет многоточие, — продолжил Харука. — Просто… многоточие. Хорошо? Он не просил. Он предлагал. И в этом предложении было столько мудрости, столько понимания, столько… любви? Нет, не любви. Что-то другое. Что-то, чему она не могла подобрать названия, но что отзывалось в ней теплом и благодарностью. Усаги медленно кивнула. — Хорошо, — прошептала она. — Многоточие. Харука улыбнулся. Впервые за весь разговор — открыто, искренне, без тени своей обычной ленивой полуулыбки. — Спасибо, — сказал он просто. Он протянул руку через столик и взял её ладонь в свою. Его пальцы были тёплыми и сухими. Он поднёс её руку к губам и поцеловал кончики её пальцев. Один за другим. Медленно, почти благоговейно. — Я счастлив, Оданго, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Счастлив, что у тебя всё хорошо. Что ты счастлива. И знаешь… я счастлив ещё потому, что это еще не конец. Он отпустил её руку, поднялся из-за стола и, бросив на неё последний долгий взгляд — взгляд, в котором было столько всего, что невозможно передать словами, — развернулся и пошёл к выходу. Усаги смотрела ему вслед. Он шёл неторопливо, засунув руки в карманы брюк, и в его походке чувствовалась та самая, привычная уверенность. Он открыл дверь, вышел на улицу, и солнечный свет на секунду ослепил её, скрыв его фигуру. А когда глаза Усаги привыкли к яркому свету, его уже не было. Усаги осталась одна за столиком. Чай остыл, кофе Харуки остался стоять нетронутым. В кафе играла тихая, ненавязчивая музыка. Где-то за соседним столиком смеялись девушки. А она сидела и смотрела на дверь, за которой он скрылся, чувствуя, как по щеке медленно скатывается одна-единственная слеза. Она вытерла её тыльной стороной ладони. Глубоко вздохнула. Выдохнула. Многоточие. Не точка. Может, так и правда лучше. Она допила остывший чай, расплатилась и вышла из кафе. Солнце светило ярко, город шумел привычной жизнью, и где-то там, в особняке Коу, её ждала её настоящая жизнь. Её муж. Её сын. Её будущая дочь. Она поймала такси и поехала домой. Но всю дорогу перед глазами стояли его серые глаза и этот последний, долгий взгляд. И странное, щемящее чувство, которое она не могла объяснить, но и не пыталась прогнать. Многоточие. Пусть будет так.

***

В студии «Коу Мьюзик» царил тот особенный, творческий беспорядок, который всегда остаётся после по-настоящему хорошей репетиции. Ноты, разбросанные по пульту, забытая кем-то кружка с остывшим кофе, следы от мела на грифельной доске, где они набрасывали структуру аранжировки. Сейя стоял у пульта, пересматривая последние правки, когда Ятен и Тайки, наконец, закончили собирать своё оборудование. Ятен застегнул чехол с тарелками и с кряхтением водрузил его на тележку. — Всё, брат, — объявил он, вытирая пот со лба. — Мы внизу. В машине подождём. Не задерживайся только, а то Минако звонила, говорит, Хикари без меня капризничает. — Идите, — кивнул Сейя, не оборачиваясь. — Я скоро. Ятен и Тайки переглянулись, но ничего не сказали. Тайки только коротко кивнул Мичиру на прощание, и они вышли, оставив Сейю и Мичиру в студии вдвоём. Тишина, наступившая после того, как за братьями закрылась дверь, была какой-то... особенной. Не напряжённой, не неловкой. Просто тишиной двух людей, которым больше нечего друг другу доказывать. Мичиру стояла у окна, глядя на закатное небо, подсвечивающее крыши Токио розовым и золотым. Её аквамариновые волосы мерцали в этих лучах, делая её похожей на видение, на существо из другого мира. Скрипка уже была убрана в футляр и стояла у её ног. Сейя смотрел на неё несколько мгновений, собираясь с мыслями. Потом медленно подошёл и встал рядом, тоже глядя на город. — Спасибо тебе, — сказал он тихо. Мичиру повернула голову, чуть приподняв бровь. — За что? — За то, что помогла мне... повзрослеть, — он усмехнулся собственным словам. — Звучит глупо, да? Взрослый мужик, а до сих пор веду себя как ребенок. Мичиру улыбнулась — тепло, без тени своей обычной загадочности. — Не глупо. Честно. — Ты открыла мне глаза на многое, — продолжил Сейя, глядя на закат. — На то, что я делал не так. На то, что моя ревность и моя гордость — это не проявление силы, а признак слабости. На то, что настоящая любовь — это когда ты доверяешь, даже когда страшно. Мичиру слушала молча, и в её бирюзовых глазах плескалось то самое, тёплое понимание, которое он так ценил в ней. — Вы с Усаги — прекрасная пара, — сказала она наконец. — И между вами — чистая и светлая любовь. Это видно невооружённым глазом, Сейя. Даже слепой бы заметил. Сейя кивнул, принимая её слова с благодарностью. — Знаю. Теперь знаю. Повисла короткая пауза. Мичиру отвела взгляд к окну. — Мы с Харукой завтра улетаем, — сказала она спокойно. Сейя не удивился. Он почему-то знал, что так и будет. Знал, что после всего, что произошло, им всем нужно время и расстояние, чтобы разобраться в себе. — Я понимаю, — кивнул он. — Так будет лучше. Для всех. — Для всех, — согласилась Мичиру. Она повернулась к нему и протянула руку. Сейя пожал её — крепко, по-дружески, без тени той опасной игры, что была между ними ещё несколько дней назад. — Спасибо за всё, Сейя. За музыку. За этот проект. За... разговор. — Это тебе спасибо, — ответил он. — Я надеюсь, у тебя всё получится. Ты этого заслуживаешь. — Я знаю, — улыбнулась она. — И у тебя всё получится. Вы справитесь. Они вышли из студии вместе. Спустились в лифте вниз, и когда стеклянные двери здания разъехались перед ними, вечерний Токио встретил их прохладой и мириадами огней. У обочины уже ждал знакомый спортивный автомобиль. Тёмный, низкий, хищный. Харука стоял, прислонившись к капоту, засунув руки в карманы брюк. Увидев их, он выпрямился и кивнул Сейе — коротко, но без привычной насмешки. Просто кивок равного равному. Мичиру подошла к нему, и он открыл перед ней дверцу. Она села в машину, но перед тем, как захлопнуть дверь, ещё раз посмотрела на Сейю. — Прощай, Сейя. — Прощай, Мичиру. Дверца захлопнулась. Харука обошёл машину, сел за руль, и через мгновение спортивный автомобиль плавно тронулся с места, вливаясь в поток вечерних огней. Сейя стоял на тротуаре и смотрел, как красные огни задних фар удаляются, становятся всё меньше и меньше, пока не и вовсе не растворились в море других огней. — Спасибо вам, — прошептал он одними губами. — За всё. Он постоял ещё немного, провожая взглядом то место, где только что была машина, а потом развернулся и направился к внедорожнику братьев, припаркованному чуть поодаль. Ятен, увидев его в зеркало заднего вида, сразу открыл заднюю дверцу. — Ну что, брат? — спросил он, когда Сейя сел. — Всё хорошо? — Всё хорошо, — ответил Сейя, и в его голосе впервые за долгое время не было ни тени сомнения. — Поехали домой. Тайки, сидевший за рулём, кивнул и плавно тронулся с места. Машина вырулила на основную трассу и направилась в сторону особняка Коу. За окном проплывали огни ночного города, а Сейя думал о том, что сегодняшний день стал важным рубежом. Для всех. Усаги встретилась с Харукой. Он — с Мичиру. Они попрощались. Не точкой, но и не запятой. Скорее — многоточием, которое оставляло пространство для жизни, но не для сомнений. Он достал телефон и написал Усаги: «Я еду домой. Люблю тебя. Соскучился». Ответ пришёл почти мгновенно: «Я тоже тебя люблю. Жду. У нас всё будет хорошо». Сейя улыбнулся, глядя на экран, и убрал телефон в карман. — Что, Куколка пишет? — подколол Ятен с переднего сиденья. — А тебе какое дело? — парировал Сейя, но в его голосе не было злости, только лёгкая, добрая усмешка. — Да так, — Ятен пожал плечами. — Просто смотрю на тебя и радуюсь. Давно ты таким не был. — Каким? — Живым, — ответил за брата Тайки, не отрываясь от дороги. Сейя посмотрел на их отражения в зеркале заднего вида и улыбнулся. — Я и правда живой, — сказал он тихо. — Впервые за долгое время — по-настоящему живой. Машина летела по ночной трассе, унося их домой. К семье. К любви. К новой жизни, которая только начиналась.