Паутина лжи - 2. Возвращение домой.

До совместного концерта «Трёх Звёзд» и Мичиру Кайо оставалась ровно неделя. Семь дней, чтобы отточить программу до совершенства, вшить последние стразы в костюмы, смонтировать свет и, главное, заставить эту чёртову музыку звучать так, чтобы у зрителей остановились сердца. Студия «Коу Мьюзик» гудела, как растревоженный улей. Сейя сидел за пультом, вполуха слушая, как Ятен за ударной установкой отрабатывает сложный ритмический рисунок, а Тайки, невозмутимый, как Будда, перебирает басовые струны, создавая густую, вибрирующую основу. Но всё его внимание было приковано к ней. Мичиру стояла в центре студии, у микрофонной стойки, с которой всего неделю назад Сейя пел «Люменов». Сегодня они репетировали его новую песню, ту самую, что он обещал написать для неё. Ту, что он написал на самом деле о другой и вложил в неё всю ту страсть, на которую был способен. Сейчас она играла на своей скрипке, и звук, который извлекала эта женщина, проникал под кожу, заставляя вибрировать каждую клетку. Внезапно, на середине проигрыша, Мичиру замерла. Скрипка умолкла, повиснув в воздухе нотой, оборванной на полуслове. Она извиняющимся жестом подняла руку и полезла в карман джинсов за вибрирующим телефоном. — Простите, одну секунду, — её голос прозвучал в наступившей тишине неожиданно мягко. — Это важный звонок. Она отошла в дальний угол студии, но в помещении, напичканном дорогой акустикой, каждый звук был слышен отчётливо, как под микроскопом. Сейя видел, как изменилось её лицо. Лёгкая, почти незаметная улыбка тронула уголки губ. Глаза потеплели. — Алло?.. Да, милый, я слышу… — она говорила тихо, но в студии воцарилась такая звенящая тишина, что каждое слово, казалось, было написано в воздухе. — Вернулся?.. Конечно, скучала… Не знаю, мы ещё репетируем… Давай я тебе напишу, как закончим?.. Хорошо, целую. Она нажала отбой и, пряча телефон в карман, снова направилась к микрофонной стойке. — Прошу прощения, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Продолжим. Но Сейя не слышал её. Он слышал только одно слово, которое раскалённым гвоздём вбилось ему в мозг. «Милый». Харука вернулся. Зверь внутри, которого Сейя так старательно усыплял работой, музыкой, этой чёртовой маской, проснулся. Он не просто проснулся — он взревел, забился в клетке рёбер, требуя выхода, крови и, возможно, мести. Перед глазами снова встала та проклятая фотография: двое на пустынном пляже, слишком близко, слишком интимно. И этот взгляд. Её взгляд, обращённый к нему, а не к Сейе. Он вспомнил утро, когда она рыдала у него на плече, боясь возвращения Мамору. Вспомнил её губы на своих губах. Вспомнил, как этот грёбаный звонок всё разрушил. И теперь этот тип, этот гонщик с ленивой ухмылкой, которому она, кажется, готова была доверить что-то большее, чем просто дружбу, снова был здесь. Рядом. Собирался встретить её после репетиции. Ярость захлестнула его с головой, на миг ослепив илишив способности здраво мыслить. Но ровно на миг. А потом, словно кто-то щёлкнул выключателем. Внутри вспыхнул другой огонь. Холодный, расчётливый, тот самый, что делал его королём сцены, кумиром миллионов, человеком, который никогда не проигрывает. Он — Сейя Коу. Он не привык уступать. Ни в чём. Никому. Маска, которую он так старательно носил последнюю неделю, вдруг перестала быть маской. Она стала его лицом. Прежним. Самоуверенным, дерзким, с хищным блеском в сапфировых глазах. Он медленно поднялся из-за пульта. Движения его были плавными, как у хищника, почуявшего добычу. Он прошёл в центр студии, где стояла Мичиру, и встал напротив неё, чуть ближе, чем допускали приличия. Его разбитые, перебинтованные костяшки сжались в кулак. — Ятен, Тайки, — его голос прозвучал ровно, но с той особенной, стальной интонацией, которая не терпела возражений. — Давайте сделаем перерыв. Может сходите за кофе? Мне нужно обсудить с мисс Кайо кое-какие детали соло-партии. Наедине. Ятен, только что собиравшийся врезать по тарелкам, замер с палочками в воздухе. Он перевёл взгляд с Сейи на Мичиру и обратно. Его брови поползли вверх, достигнув линии волос. — Чего? — выдохнул он. — Мы только вошли в раж! У меня сейчас идеальный грув пошёл! — Ятен, — Сейя даже не повернул головы, продолжая сверлить Мичиру взглядом. — Я сказал — перерыв. Тайки, который за всё время репетиции не проронил ни слова, аккуратно положил бас-гитару на подставку и подошёл к брату. Он встал так, чтобы видеть лицо Сейи, и нахмурился. — Сейя, твой пульс только что подскочил на двадцать ударов. Что происходит? Сейя наконец повернулся к нему. Улыбнулся. Той самой, прежней, самоуверенной улыбкой, от которой у фанаток подкашивались колени. — Всё в порядке, брат. Просто хочу уточнить кое-что по аранжировке. Это не займёт много времени. Тайки посмотрел на него несколько секунд, потом перевёл взгляд на Мичиру, которая, казалось, с интересом наблюдала за этой сценой, не выказывая ни тени беспокойства. Наконец он коротко кивнул. — Идём, Ятен. — Он взял брата за локоть и практически силой потащил к выходу. — Но… — попытался возразить Ятен. — Я сказал — идём. Дверь за ними закрылась, и в студии воцарилась тишина. Тягучая, напряжённая, готовая взорваться в любую секунду. Мичиру смотрела на Сейю. В её бирюзовых глазах, как всегда, плескалась загадочная глубина, но сейчас в них проскользнуло что-то новое. Любопытство? Понимание? Предвкушение? — Что-то случилось, Сейя? — спросила она спокойно. — Ты изменился прямо на глазах. — Всё в порядке, — повторил он, делая шаг к ней. Теперь между ними было меньше метра. Он чувствовал тонкий, едва уловимый аромат её духов. — Просто вспомнил кое-что важное. — И что же? — Ты должна мне ужин. Мичиру замерла. Её брови чуть приподнялись. — Прости? — Ты обещала, — напомнил Сейя, и в его голосе зазвучала та самая, убийственно-уверенная интонация. — Если я выиграю гонку у Харуки, ты поужинаешь со мной. Я выиграл. Ты до сих пор не выполнила обещание. Мичиру смотрела на него, и на её лице медленно, как рассвет над океаном, расцветала улыбка. Не та загадочная, отстранённая, а настоящая, живая, полная интереса. — Так вот оно что, — протянула она. — Харука вернулся, и в тебе проснулся собственник. — Во мне проснулся человек, который не любит, когда ему не платят по счетам, — поправил Сейя. — Сегодня вечером. После репетиции. — А если у меня другие планы? — спросила она, и в её голосе послышался вызов. — Отмени. Мичиру рассмеялась — тихо, мелодично, запрокинув голову. Её аквамариновые волосы скользнули по плечам. — Ты невозможен, Сейя Коу. —Так что насчёт ужина? Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. В этом взгляде было столько всего: оценка, принятие вызова и какое-то тайное знание, доступное только ей. — Хорошо, — сказала она наконец. — Сегодня вечером.  Сейя усмехнулся. В этой женщине определённо что-то было. — Договорились. За стеклом студии, в коридоре, Ятен и Тайки наблюдали за этой сценой через небольшое окно. — Ты видишь то же, что и я? — спросил Ятен, не веря своим глазам. — Он только что… он назначил ей свидание? Он, наш брат, который неделю ходил мрачнее тучи и чуть не угробил свои руки о грушу, теперь флиртует с этой скрипачкой? Тайки молчал, но его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало сложную гамму чувств. — Я не понимаю, — продолжал Ятен, начиная закипать. — Он же любит Усаги! Он душу за неё готов отдать! Что с ним происходит? Почему он зовёт другую женщину на ужин? Тайки перевёл взгляд с брата на Сейю, который в этот момент что-то говорил Мичиру, улыбаясь своей фирменной улыбкой. — Не знаю, — тихо ответил он. — Но это не флирт, Ятен. — А что же? — Это война. Ятен уставился на него, ничего не понимая. — Война? С кем? С ней? — Не с ней, — Тайки покачал головой. — С тем, кто только что ей звонил. С Харукой Тено. В студии Сейя, словно почувствовав их взгляды, обернулся к стеклу и помахал братьям рукой, приглашая их вернуться. На его лице сияла всё та же, прежняя, уверенная улыбка. Улыбка хищника, который только что выбрал себе жертву. Ятен и Тайки переглянулись. Что-то подсказывало им, что сегодняшний вечер станет началом чего-то гораздо более серьёзного, чем просто ужин. И что семью Коу ждут новые потрясения. Дверь студии открылась, впуская обратно Ятена и Тайки. Воздух в помещении, казалось, всё ещё вибрировал от того напряжения, что возникло между Сейей и Мичиру. Но Сейя уже стоял за пультом, как ни в чём не бывало, листая ноты на экране. — А где кофе? — бросил он, даже не взглянув на братьев. — Тогда продолжим с того места, где остановились. Мисс Кайо, давайте ещё раз пройдём ваш выход в середине второго куплета. Мне кажется, там можно добавить больше драйва. Мичиру, всё ещё с лёгкой, понимающей улыбкой на губах, кивнула и подняла скрипку. Ятен и Тайки молча заняли свои места. Ятен — за ударной установкой, Тайки — у бас-гитары. Они переглянулись. В этом коротком, мимолётном взгляде уместилось всё: тревога, непонимание, и то самое, невысказанное словами братское «ты видишь то же, что и я?». Репетиция продолжилась. Но с этого момента всё пошло не так. Сейя, который ещё утром был мрачнее тучи, с застывшей на лице маской отчуждения, теперь буквально искрил энергией. Он двигался по студии с той особенной, хищной грацией, которая всегда появлялась у него на сцене. Он улыбался. Он шутил. Он был прежним Сейей — тем самым, от которого фанатки падали в обморок. Но проблема была в том, на кого были направлены эти улыбки. На Мичиру. Он подходил к ней во время проигрышей, чтобы «поправить микрофон», касаясь её плеча чуть дольше, чем требовалось. Он наклонялся к её уху, делая замечания по вокалу, и его губы оказывались в опасной близости от её аквамариновых волос. Он смотрел на неё, когда она играла, и в его взгляде было что-то такое, отчего Ятену становилось не по себе. — Сейя, может, пройдём переход в припеве? — предложил Ятен, пытаясь отвлечь брата от этого опасного флирта. — Мне кажется, ударные там чуть запаздывают. — Ударные в порядке, — не глядя, бросил Сейя, продолжая смотреть, как пальцы Мичиру порхают по струнам. — Мичиру, а ты попробуй здесь чуть длиннее держать ноту. Растяни её. Сделай так, чтобы зал замер. Она послушно повторила и Сейя одобрительно кивнул, проведя рукой по подбородку. — Идеально. Ты гениальна. Ятен стиснул зубы. Рядом с ним Тайки, невозмутимый, как скала, продолжал перебирать струны, но его взгляд, устремлённый на брата, с каждой минутой становился всё тяжелее. Они оба понимали, что происходит. Сейя не просто флиртовал. Он играл. Играл роль, которую, видимо, выбрал для себя в этой новой, безумной реальности. Роль самоуверенного сердцееда, для которого не существует преград. Но зачем? Мичиру, надо отдать ей должное, держалась безупречно. Она принимала его знаки внимания с той же загадочной полуулыбкой, не поощряя, но и не отвергая. Казалось, она наблюдала за этим спектаклем с интересом зрителя, который уже знает развязку, но наслаждается игрой актёров. — Хорошо, давайте ещё раз с начала, — скомандовал Сейя, отходя от Мичиру и возвращаясь к пульту. — И побольше страсти, ребята. Мы должны зажечь этот зал так, чтобы от него остался только пепел. Музыка зазвучала снова. Мощная, драйвовая, зажигательная. Ятен вкладывал в ударные всю свою злость и непонимание, Тайки держал бас с каменным спокойствием, а Сейя и Мичиру, стоя рядом у микрофонов, создавали на сцене такую химию, что, казалось, воздух вокруг них вот-вот заискрит. — Карты на стол, если будет бой, это нон-стоп, героиня и герой, — пел Сейя, глядя ей прямо в глаза. — Карты на стол, только с тобой, больше, чем любовь, больше, чем живой. В его голосе было столько страсти, столько неподдельного чувства, что Ятен на секунду забыл, как играть. Он сбился и пропустил удар. — Стоп! — крикнул Сейя, останавливая музыку. — Ятен, ты чего? Уснул? — Извини, — буркнул Ятен, отводя глаза. — Задумался. — Думать будешь дома, — отрезал Сейя, но в его голосе не было злости, только лёгкое раздражение. — Давай ещё раз. И соберись. Они сыграли ещё раз. Потом ещё. И ещё. Сейя гонял их, как заправский дирижёр, требуя идеального звучания, идеальной синхронности, идеальной эмоции. И при этом каждую свободную секунду он проводил рядом с Мичиру. Что-то шептал ей, поправлял стойку микрофона, или просто стоял рядом, касаясь плечом. Ятен и Тайки молчали. Они только переглядывались, и в этих взглядах читалось одно и то же: «Что он творит?» . Они знали Сейю. Знали, что он не способен на предательство. Знали, как сильно он любит Усаги. Но то, что они видели сейчас, не укладывалось в голове. Он флиртовал с другой женщиной. Открыто. Демонстративно. И делал это так, будто хотел, чтобы об этом узнал весь мир. Или, по крайней мере, один конкретный человек. Тайки просчитывал варианты. Харука Тено вернулся. Именно после его звонка Мичиру Сейя преобразился. Совпадение? Вряд ли. Тайки вспомнил всё: напряжённые взгляды, которыми обменивались Сейя и этот гонщик, странную гонку, в которой известный профессионал случайным образом проиграл дилетанту, и то, как Сейя смотрел на него после финиша. Между ними что-то было. Что-то, чего Тайки не знал, но что явно имело отношение к Сейе и Усаги. И теперь Сейя, вместо того чтобы разобраться во взаимоотношениях с женой, решил играть в эти игры. Флиртовать с женщиной своего соперника. Дразнить его. Выводить из себя. — Это плохо кончится, — тихо сказал Тайки, когда Ятен проходил мимо, чтобы попить воды. Ятен замер и посмотрел на брата. — Что именно? — Всё, — Тайки кивнул в сторону Сейи, который в этот момент что-то оживлённо обсуждал с Мичиру, касаясь её руки. — Он играет с огнём. — С каким ещё огнём? — не понял Ятен. — С тем, который сожжёт его дотла. Ятен посмотрел на брата, потом на Сейю, и вдруг понял, что Тайки прав. Это был не просто флирт. Это была месть. Способ задеть Харуку, уколоть его побольнее, заставить ревновать. Но какой ценой? Ценой собственного брака? Ценой доверия Усаги? — Надо что-то делать, — сказал Ятен, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Не лезь, — посоветовал Тайки. — Сейчас он не услышит никого. Только сделает хуже. — Но… — Ятен, — Тайки положил руку ему на плечо. — Мы его братья. Мы будем рядом, когда он упадёт. Но предотвратить это падение мы не сможем. Он должен сам понять, что делает. Ятен хотел возразить, но встретился взглядом с Тайки и понял: спорить бесполезно. Оставалось только наблюдать. И ждать.

***

Где-то в другом конце города, в отеле «Парк Хайятт», Харука Тено стоял у панорамного окна и смотрел на огни ночного мегаполиса. В руке он сжимал телефон, на экране которого светилось сообщение от Мичиру: «Репетиция затянулась. Буду поздно. Не жди, ложись спать. Целую». Он улыбнулся, но улыбка вышла какой-то… неправильной. Мысли были не о Мичиру. Они были о другой женщине. О той, с которой он гулял по пустынному пляжу. О той, чей взгляд, полный боли и надежды, преследовал его все эти дни в Америке. — Оданго, — прошептал он одними губами. — Что ты делаешь со мной? Ответа не было. Только огни Токио мерцали в ответ, равнодушные и холодные, как миллионы далёких звёзд.

***

Репетиция закончилась далеко за полночь. Сейявыключил мониторы, откинулся в кресле и довольно потянулся, хрустнув затекшей спиной. Усталость была, но она тонула в том странном, пьянящем возбуждении, которое зажглось в нём после звонка Харуки. Он поднялся, ленивой, хищной походкой подошёл к вешалке, снял кожаную куртку и, даже не надевая её, перекинул через плечо. Затем повернулся к братьям, которые уже собирали инструменты. — Ну что, орлы, — усмехнулся он, — вы до дома сами доберётесь? Или такси вызвать? Ятен, который как раз укладывал палочки в чехол, замер с открытым ртом. — В смысле — сами? — переспросил он, медленно поворачиваясь. — А ты куда? Сейя уже смотрел на Мичиру. Она аккуратно укладывала скрипку в футляр, и в её движениях чувствовалась та особенная, женственная грация, от которой у него внутри всё переворачивалось. — У нас с мисс Кайо сегодня ужин, — сказал он небрежно, будто речь шла о чашке кофе. — Долг чести, так сказать. Тайки перестал накручивать струну на колок бас-гитары. Его лицо, всегда непроницаемое, на миг дрогнуло. — Долг чести? — эхом отозвался Ятен. — Какой ещё долг? Сейя, ты… — Всё под контролем, брат, — перебил Сейя, бросив на него быстрый, предупреждающий взгляд. — Не парься. Он подошёл к Мичиру, не спрашивая разрешения взял её футляр со скрипкой, и открыл перед ней дверь. — Прошу. Мичиру улыбнулась своей загадочной улыбкой и, не оборачиваясь на остолбеневших Ятена и Тайки, вышла в коридор. Дверь за ними закрылась. Ятен и Тайки остались одни в пустой студии. Ятен смотрел на дверь так, будто пытался прожечь в ней дыру взглядом. Тайки молча продолжил собирать гитару. — Он… он серьёзно? — выдохнул наконец Ятен. — Он уезжает с ней? Один? Ночью? — Ты задаёшь риторические вопросы, — спокойно ответил Тайки. — Да, серьёзно. Да, уезжает. Да, ночью. И да, один. — Но… — Ятен заметался по студии. — А как же Усаги? А его семья? Он что, с ума сошёл? Тайки застегнул чехол от гитары и поднял на брата свои невозмутимые глаза. — Сошёл. Временно. Но лечить его сейчас — бесполезно. Поехали домой. Будем надеяться, что к утру он протрезвеет. — От чего? Он же не пил! — От себя самого, Ятен. От себя самого.

***

Черный тонированный внедорожник Сейи мягко скользил по ночным улицам Токио. Салон наполняла тихая, расслабляющая музыка, но Сейя её почти не слышал. Он был слишком занят. — …и тогда я сказал этому продюсеру: «Слушай, если ты не видишь разницы между моей музыкой и этим новичком-выскочкой, тможет ебе стоит сменить профессию?» — рассказывал он, бросая быстрые взгляды на Мичиру. — Ты бы видела его лицо! Оно вытянулось, как у таксы, которой пообещали гулять, а потом передумали. Мичиру рассмеялась — тихо, мелодично, запрокинув голову. Её аквамариновые волосы рассыпались по плечам, мерцая в свете уличных фонарей. — Ты слишком самоуверен, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Это мой главный талант, — парировал Сейя, сворачивая в нужный переулок. Он вёл машину легко, расслабленно, одной рукой, второй жестикулируя в такт своим рассказам. Каждые несколько минут он бросал на неё взгляд — изучающий, оценивающий, но с той особенной, мужской заинтересованностью, которую невозможно подделать. — А помнишь наш первый разговор в ресторане? — спросил он, когда они остановились на светофоре. — Ты тогда сказала, что я сдал экзамен на твёрдую четвёрку. Я до сих пор переживаю. Может, сегодня вечером подниму свою успеваемость? Мичиру приподняла бровь. — Ты на что намекаешь, Коу-сан? — Я? Ни на что, — он изобразил невинность, которая ему совершенно не шла. — Просто хочу произвести впечатление. Ты же знаешь, я человек тщеславный. — Знаю, — кивнула она. — Это заметно. Сейя усмехнулся и нажал на газ. Ресторан, к которому они подъехали через десять минут, был из тех мест, куда просто так не попасть. Стеклянные двери, вывеска, светящаяся неоновым светом, швейцар в идеальном костюме у входа. Одно из самых пафосных заведений Токио, где столик нужно бронировать за месяц, а ценник в меню способен вызвать сердечный приступ у обывателя. Сейя лихо затормозил прямо у входа, заглушил мотор и, не говоря ни слова, выскочил из машины. Он обогнул капот, распахнул дверцу перед Мичиру и с театральным поклоном протянул ей руку. — Прошу. Мичиру приняла его руку, и её тонкие пальцы, тёплые и сухие, легли в его ладонь. На секунду дольше, чем требовалось, он задержал их в своей руке, чувствуя, как по коже пробегает электрический разряд. Швейцар, узнавший знаменитого музыканта, почтительно склонил голову и распахнул перед ними двери. Внутри ресторан был именно таким, каким и должен быть — роскошным, но без крикливой помпезности. Мягкий, приглушённый свет, тяжёлые бархатные портьеры, белоснежные скатерти, хрусталь, сверкающий в свете свечей. Идеальное место для тех, кто хочет, чтобы их видели. Их узнали сразу. Метрдотель, немолодой мужчина с безупречными манерами, всплеснул руками при виде Сейи. — Господин Коу! — воскликнул он, спеша навстречу. — Какая честь! Ваш обычный столик? Я сейчас же распоряжусь! — Будьте любезны, Танака-сан, — кивнул Сейя, не отпуская руки Мичиру. Их провели через весь зал к лучшему столику — у панорамного окна, с видом на ночной Токио, сверкающий миллионами огней. Официанты почтительно замерли, ожидая распоряжений. Сейя помог сесть Мичиру. Затем сам сел напротив и в тот момент, когда всё внимание было приковано к ним, вдруг хлопнул себя по карману. — Чёрт, — вырвалось у него. — Что? — спросила Мичиру. — Телефон. Забыл в студии. Видимо, когда мы уходили, на пульте оставил. Он на секунду задумался. Там, в студии, лежал его телефон. А вдруг что-то произойдет? Вдруг позвонит Усаги? Хотя… Уже больше недели они почти не общаются. Ладно. Ничего страшного за эти пару часов не случится. — Ладно, — махнул он рукой, отгоняя мысль. — Без телефона даже лучше. Никто не отвлечёт. Мичиру посмотрела на него долгим, понимающим взглядом. — Ты уверен? — спросила она тихо. Сейя улыбнулся — широко, самоуверенно, с тем вызовом, который был его визитной карточкой. — Абсолютно. Подошёл официант. Сейя, не глядя в меню, заказал бутылку лучшего вина, которое было в погребе, и несколько фирменных блюд. Когда официант удалился, он откинулся на спинку стула и посмотрел на Мичиру в упор. — Ну вот мы и одни, — сказал он. — Без свидетелей. Без братьев. Без твоего… — он сделал паузу, — друга. Мичиру чуть приподняла бровь. — Харуки, — закончила она за него. — Да. Харуки, — в его голосе на секунду мелькнула сталь, но тут же исчезла, сменившись лёгкой, небрежной улыбкой. — Ты знаешь, он мне никогда не нравился. — Я заметила, — усмехнулась она. — И он тебе платит взаимностью. Официант принёс вино. Сейя дождался, пока он откроет бутылку и разольёт по бокалам, затем поднял свой и посмотрел на тёмно-рубиновую жидкость на свету. — За опасные игры, — произнёс он тост, глядя ей прямо в глаза. — За игры, — эхом отозвалась она, поднимая свой бокал. Они чокнулись. Лёгкий, почти невесомый звон хрусталя прозвучал в тишине. Сейя пил медленно, не отрывая от неё взгляда. Вино было великолепным — терпким, глубоким, с долгим послевкусием. Как она. Как эта женщина напротив. — Знаешь, — сказал он, ставя бокал на стол, — я до сих пор не могу понять, что ты в нём нашла. — В Харуке? — В нём, — кивнул Сейя. — Он, конечно, крутой гонщик. Но как человек… — он покачал головой. — Слишком самоуверенный. Слишком дерзкий. Слишком… — Похож на тебя? — перебила Мичиру, и в её глазах мелькнули знакомые чертики. Сейя замер на секунду, а потом расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову. — Ну это ты преувеличиваешь, — выдохнул он сквозь смех. – Он лишь моя жалкая реплика. Мичиру смотрела на него долгим, изучающим взглядом. А потом вдруг улыбнулась — тепло, открыто, почти по-девичьи. — Вы слишком похожи, но в то же время слишком разные. Разговор перетёк в другое русло. Они говорили о музыке, о жизни, о странностях судьбы. Сейя рассказывал забавные истории с гастролей, Мичиру — о своих концертах в Европе. Он флиртовал, она подыгрывала. Это была игра, та самая опасная игра, о которой он говорил в тосте. И оба знали правила.

***

В особняке Коу этот день тянулся бесконечно. Всё началось днём, когда солнце стояло высоко и в столовой ещё не остыл завтрак. Тайо, который обычно носился по дому ураганом, вдруг стал тихим и вялым. Он сидел в гостиной с конструктором, но руки его двигались медленно, а глаза слипались. Усаги заметила это первой. — Тайо, малыш, ты чего такой сонный? — она подошла, присела рядом и машинально коснулась губами его лба. И отшатнулась. Лоб горел огнём. — Господи, — выдохнула она, прижимая ладонь уже основательнее. — Тайо, ты горишь. — Мам, я просто устал, — пробормотал мальчик, но его голос звучал слабо и как-то жалобно. Градусник показал 38.9. С этого момента день превратился в бесконечную борьбу. Усаги делала всё, что положено: жаропонижающее, прохладное питьё, обтирания. Тайо капризничал, плакал, отворачивался от ложки с лекарством, но сил на сопротивление почти не было. Он пил воду маленькими глотками и снова проваливался в тяжёлый, беспокойный сон. Через три часа температура снова поползла вверх. 39.3. Усаги вызвала врача. Тот приехал быстро, осмотрел мальчика, прописал новые лекарства и уехал, пообещав, что к вечеру станет легче. Не стало. К пяти часам вечера Тайо метался в постели. Его щёки горели маковым цветом, дыхание было частым и поверхностным. Усаги сидела рядом, меняла компрессы и с ужасом смотрела на градусник, который упрямо показывал 39.8. Она смотрела на телефон. Сейя не звонил. Она не звонила ему сама — решила не отвлекать, знала, что у них важная репетиция. Он вернётся вечером, и всё будет хорошо. Она в это верила. Время тянулось мучительно медленно. Тайо то засыпал, то просыпался с плачем, и каждый раз Усаги была рядом — поила, вытирала пот, гладила по голове и шептала, что всё будет хорошо. А сама смотрела на часы. Восемь вечера. Девять. Половина десятого. Когда часы показали без пятнадцати десять, она услышала знакомый звук подъезжающей машины. Сердце подпрыгнуло. Она подбежала к окну и увидела, как к дому подъезжает внедорожник Тайки. Из машины вышли Ятен и Тайки. Больше никого не было. Усаги замерла. Потом, не веря своим глазам, вгляделась в темноту за их спинами. Но там никого не было. Сейя не приехал. Она сбежала вниз, едва не споткнувшись на лестнице, и влетела в холл как раз в тот момент, когда братья открывали дверь. — Где Сейя? — выпалила она, задыхаясь. — Где он? Ятен и Тайки переглянулись. Этого короткого взгляда было достаточно, чтобы у неё оборвалось сердце. — Он… — начал Ятен и запнулся. — Он остался в студии. Сказал, что ему нужно ещё поработать. —У Тайо температура под сорок! Я весь день сбиваю её, а она не падает!  Она рванула телефон из кармана, нашла номер Сейи и нажала вызов. Гудок. Ещё один. Третий. — Абонент временно недоступен, — ответил равнодушный автоответчик после десятого гудка. Усаги набрала снова. — Абонент временно недоступен. Она набирала снова и снова. Ее пальцы дрожали, слёзы застилали глаза, но она продолжала жать на кнопки, надеясь, надеясь, надеясь… — Усаги, — Тайки шагнул к ней и мягко, но настойчиво забрал телефон из её рук. — Не надо. Он наверное не слышит. — Почему? — выкрикнула она, глядя на него безумными глазами. — Почему он не отвечает?! Что происходит?! Сверху донёсся жалобный, прерывистый плач Тайо.Усаги рванула наверх, забыв обо всём. Ятен и Тайки за ней.Тайо метался в кроватке, его лицо было мокрым от слёз и пота, щёки пылали нездоровым румянцем. Он звал маму и папу, и снова проваливался в тяжёлый, беспокойный сон. Усаги прижала ладонь к его лбу и ахнула. — 40.2, — прошептала она побелевшими губами. — У него 40.2. Она схватила телефон, но Тайки снова остановил её. — Не надо, — сказал он твёрдо. — Сейя видимо не слышит и бесполезно пытаться до него дозвониться. Соберись. — Но Сейя… — всхлипнула она. — Сейя приедет потом, — отрезал Тайки жёстче, чем обычно. — Сейчас главное — Тайо. Он подхватил мальчика на руки и закутал в одеяло. Тайо застонал, но даже не открыл глаз — сил не было. — Я сам отвезу, — сказал Тайки. — В нашу клинику. Там лучшие врачи, реанимация, всё необходимое. Усаги, идём. Собирайся быстро. Усаги кивнула, вытирая слёзы, и бросилась собирать вещи. Через пять минут они уже спускались вниз. Ятен открыл перед ними дверь. — Я с вами? — спросил он тихо брата, чтобы больше никто не слышал. — Нет, — Тайки покачал головой. — Ты останешься. Найди Сейю. И привези его в больницу. Любой ценой. Понял? Ятен сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. — Понял. Внедорожник Тайки сорвался с места и исчез в ночи. Ятен постоял секунду на пустой подъездной аллее, глядя вслед удаляющимся огням. А потом его лицо исказилось гримасой такой ярости, какой он, кажется, никогда не испытывал. Он развернулся, влетел обратно в дом, схватил ключи от своей машины и уже через минуту вылетал за ворота, едва не снося шлагбаум. — Сейя, — процедил он сквозь зубы, вдавливая педаль газа в пол. — Где бы ты ни был, я тебя найду. Ночной Токио проносился за окном размытыми огнями, но Ятен не замечал ничего. Он знал только одно: его брат, его безбашенный, любящий, сумасшедший брат, который клялся, что семья для него — всё, сейчас где-то там, в этом городе, развлекается с чужой женщиной, пока его сын борется за жизнь. Машина летела в сторону центра. Ятен не знал точно, куда именно, но был готов обыскать весь город. Квартал за кварталом. Ресторан за рестораном. Он найдёт его. Даже если придётся перевернуть каждый камень в этом проклятом городе.

***

В ресторане играла тихая, расслабляющая музыка. Свечи на столе мерцали тёплым светом, отражаясь в хрустальных бокалах и в бирюзовых глазах Мичиру. За окном переливался огнями ночной Токио — идеальный фон для идеального вечера. Сейя откинулся на спинку стула, держа в руке бокал с вином, и смотрел на неё с той особенной, ленивой полуулыбкой, которая всегда сводила с ума женщин. Разговор лился легко и непринуждённо, они перескакивали с темы на тему, и каждое слово, каждый взгляд были пропитаны тем опасным, искрящим флиртом, который возникает между двумя людьми, понимающими правила игры. — …а он мне говорит: «Сейя, ты не понимаешь, это же классика!» — рассказывал Сейя, жестикулируя свободной рукой. — А я ему: «Классика — это когда зал стоит, а не сидит с каменными лицами». Ты бы видела его лицо! Мичиру рассмеялась, запрокинув голову. Её аквамариновые волосы скользнули по обнажённым плечам. — Ты беспощаден, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Я честен, — поправил Сейя, поднимая бокал. — Это разные вещи. — Одно другому не мешает. Она чуть наклонилась вперёд, опираясь локтем на стол, и в этом движении было столько женственной грации, что у Сейи на секунду перехватило дыхание. Сейя открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь очередуюдерзкую, остроумную фразу, чтобы продолжить эту игру, в которой он был так уверен… И вдруг замер. В груди что-то оборвалось. Резкая, пронзительная боль вонзилась в сердце, как раскалённый нож. Она была такой сильной, такой неожиданной, что у Сейи перехватило дыхание. Бокал выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на скатерть, расплёскивая тёмно-рубиновое вино. В глазах потемнело. Мир вокруг поплыл, звуки стали приглушёнными и далёкими. Он видел лицо Мичиру — оно расплывалось, двоилось, но в её глазах читалось… что? Удивление? Понимание? Боль длилась всего несколько секунд. А потом отпустила так же внезапно, как и нахлынула. Сейя моргнул, прогоняя пелену. Глубоко вздохнул. Выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле, но уже ровнееи спокойнее. Мичиру смотрела на него в упор. В её бирюзовых глазах не было паники, только пристальное, изучающее внимание. — С тобой всё в порядке? — спросила она тихо. Сейя заставил себя улыбнуться. Та самая маска — надёжная, привычная, удобная — снова скользнула на лицо. — Всё прекрасно, — ответил он, и голос его звучал ровно, несмотря на всё ещё бешено колотящееся сердце. — Вино, видимо, слишком хорошее. Ударило в голову. Он попытался пошутить, но шутка вышла плоской и неестественной. Мичиру не купилась. Она, глядя на него, молчала несколько секунд. А потом вдруг откинулась на спинку стула и её лицо изменилось. Загадочная полуулыбка исчезла, сменившись выражением спокойной, почти грустной мудрости. — Знаешь что, Сейя? — сказала она тихо. — Довольно. — Что — довольно? — не понял он. — Этого всего, — она повела рукой, указывая на стол, на свечи, на вино, на них самих. — Этой игры. Сейя нахмурился. — О чём ты? — Ты прекрасно знаешь, о чём я, — ответила Мичиру. — Ты пригласил меня сюда не потому, что я тебе интересна. Ты пригласил меня, чтобы что-то доказать. Себе. Харуке. Всему миру. Он открыл рот, чтобы возразить, но она остановила его жестом руки. — Не надо. Я прожила с Харукой пятнадцать лет. Я знаю, как выглядят мужчины, которые чувствуют в другом мужчине сильного соперника и хотят всеми способами самоутвердиться за чужой счет. Он молчал, сражённый её спокойной, убийственной правдой. — Ты сейчас должен быть не здесь, — продолжила Мичиру. — Ты должен быть дома. С семьёй. С женой, которая тебя ждёт. С сыном, которому нужен отец. А не с женщиной, которая просто случайно оказалась девушкой твоего соперника. Каждое слово падало в тишину, как тяжёлый камень. — Это не стоит того, — тихо закончила она. — Ничего из этого не стоит того, чтобы разрушить свою семью. Сейя смотрел на неё, и впервые за весь вечер маска сползла. Он был просто растерянным, уставшим мужчиной, который вдруг понял, что его игра — всего лишь жалкая попытка спрятаться от реальности. Он открыл рот, чтобы ответить. Чтобы сказать что-то. Что угодно. Но в этот момент дверь ресторана с грохотом распахнулась. В зал ворвался Ятен. Он был взмыленный, растрёпанный, с бешеными глазами и перекошенным от ярости лицом. Метрдотель попытался преградить ему путь, но Ятен отшвырнул его руку, даже не заметив. — СЕЙЯ! — заорал он на весь зал. Все взгляды устремились на него. Посетители замерли с бокалами в руках. Официанты бездвижно застыли. А Ятенуже нёсся к их столику, сметая всё на своём пути. Он влетел в их уединённый угол, схватил Сейю за грудки и рванул на себя так, что стул Сейи жалобно скрипнул. — Ты что, охренел?! — заорал Ятен ему в лицо. — Почему трубки не берёшь?! Твой сын в больнице! У Тайотемпература под сорок, он в реанимации! А ты здесь флиртуешь и ужинаешь?! Сейя побелел. Краска отхлынула от его лица мгновенно, оставив лишь мертвенную бледность. Ноги подкосились. Если бы Ятен не держал его, он бы просто рухнул на пол. — Что? — выдохнул он одними губами. — Что ты сказал? — Тайо в больнице! — рявкнул Ятен, отпуская его. — Тайки и Усаги повезли его туда час назад! Я обыскался тебя по всему городу, пока не догадался позвонить в это чёртово место! Секунду Сейя стоял неподвижно. В его глазах было абсолютное, всепоглощающее осознание того, что он только что натворил. А потом он сорвался с места. Ни слова Мичиру. Ни взгляда на Ятена. Ни извинений метрдотелю, который так и продолжид стоять с открытым ртом. Он просто рванул к выходу, перепрыгивая через ступеньки, расталкивая посетителей, и через мгновение исчез за дверью. В ресторане повисла гробовая тишина. Ятен стоял у столика, тяжело дыша и схватившись за спинку стула. Его трясло — от злости, от бега, от всего сразу. Он поднял глаза на Мичиру. Она сидела неподвижно, глядя на дверь, за которой скрылся Сейя. На её лице не было ни удивления, ни обиды — только спокойная, глубокая печаль. И какое-то странное, щемящее понимание. — Воды… — прохрипел Ятен, падая на стул, только что освобождённый братом. Мичиру молча подвинула к нему свой стакан с минералкой. Ятен схватил его и жадно выпил залпом, даже не поблагодарив. Несколько минут они сидели в тишине. Ятен пытался отдышаться, Мичиру смотрела в окно на ночной город. — Ты знала, — наконец выдохнул Ятен, ставя пустой стакан на стол. — Ты знала, что он женат. Что у него семья. — Знала, — спокойно ответила Мичиру. — И всё равно пошла с ним на ужин? Она повернулась к нему. В её бирюзовых глазах не было вины — только тихая, грустная мудрость. — Иногда люди должны сами понять свои ошибки, — сказала она.  Ятен смотрел на неё и чувствовал, как его ярость потихоньку уходит, сменяясь чем-то другим — уважением? пониманием? Он не знал. — Ты странная женщина, Мичиру Кайо, — сказал он устало. Ятен провёл рукой по лицу, прогоняя остатки злости. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Поехали. Я отвезу тебя домой.  Мичиру подняла на него глаза. — Ты уверен? Я могу вызвать такси. — Уверен, — отрезал Ятен. — Сейя сбежал, а я остался здесь. Не бросать же тебя одну.  Мичиру улыбнулась — тепло, искренне, без тени своей обычной загадочности. — Спасибо, Ятен. Она поднялась, взяла футляр со скрипкой, и они вместе направились к выходу. Посетители ресторана провожали их взглядами — сначала Сейю, вылетевшего пулей, теперь этих двоих, уходящих спокойно и тихо. На улице ночной Токио встретил их прохладой и мириадами огней. Ятен открыл перед Мичиру дверцу своей машины, и когда она села, захлопнул её и обошёл капот. — Куда едем? — спросил он, заводя мотор. — В отель «Парк Хайятт», — ответила Мичиру. — Харука меня заждался, наверное. При упоминании этого имени Ятен скривился, но ничего не сказал. Машина плавно тронулась с места. Они ехали в тишине. Ятен думал о брате, о Тайо, об Усаги, о том, что сейчас происходит в больнице. Мичиру смотрела в окно на огни ночного города. — Знаешь, — сказала она вдруг, — я надеюсь, что с мальчиком всё будет хорошо. — Я тоже, — глухо ответил Ятен. — И я надеюсь, что Сейя успеет. Что он поймёт, что по-настоящему важно. Ятен покосился на неё. — Вы с Харукой… вы какие-то другие. Не такие, как все. — Мы другие, — согласилась Мичиру. — Но, знаешь, в этом и есть наше счастье. Мы не играем в игры. Мы просто любим друг друга. Ятен ничего не ответил. Он вёл машину и думал о том, что сегодняшняя ночь изменила всё. Для всех. Машина остановилась у сверкающего огнями отеля. Мичиру вышла, взяла свой футляр и через открытое окно посмотрела на Ятена. — Надеюсь все будет хорошо. – мягко улыбнулась она на прощание. Затем она развернулась и пошла к стеклянным дверям отеля — высокая, грациозная, с аквамариновыми волосами, развевающимися на ночном ветру. Ятен смотрел ей вслед, пока она не скрылась внутри, и только потом тронулся с места.

***

Сейя влетел в приёмный покой клиники «Коу Медикал» как ураган. Стеклянные двери едва успели разъехаться перед ним — он проскочил в щель, даже не сбавляя скорости. В холле было тихо. Пахло лекарствами и чем-то неуловимо больничным. За стойкой регистрации сидела пожилая медсестра, которая при виде него подняла голову. — Господин Коу! — узнала она его мгновенно. — Ваш сын… — Где? — перебил Сейя, хватая ртом воздух. — Где мой сын? — Третий этаж, реанимационное отделение, палата 317.  Дальше он уже не слушал. Он рванул к лифтам, вдавил кнопку вызова и, не дожидаясь, пока кабина приедет, бросился к лестнице. Третий этаж. Четыре пролета. Он преодолел их за минуту, не чувствуя ног. В коридоре реанимационного отделения было пусто и тихо. Только в самом конце, у двери с номером 317, стоял Тайки. Сейя подбежал к нему, и замер, боясь заглянуть в палату. Боясь того, что может увидеть. — Тайо? — выдохнул он, глядя на брата безумными глазами. — Как он? Тайки смотрел на него спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась та особая, ледяная сдержанность, которая появлялась у него в самые критические моменты. — Спит, — ответил он тихо. — Врачи вкололи всё необходимое. Температура спадает. Сейчас 38.2. Кризис миновал. Сейя прикрыл глаза и выдохнул. Весь воздух, который он сдерживал в лёгких с той самой секунды, как Ятенворвался в ресторан, вышел наружу разом. Ноги подкосились. Он прислонился спиной к стене и сполз по ней, оказавшись на корточках. — Где Усаги? — спросил он хрипло. — В палате, с ним, — Тайки кивнул на дверь. — Не отходит от него ни на минуту.  Сейя закрыл лицо руками. Плечи его затряслись. — Тайки, — голос его сорвался. — Я… я не знал. Я оставил телефон в студии. Я не слышал звонков. Я даже не думал… — Ты не мог знать, — перебил Тайки ровно. — Никто не мог предвидеть, что Тайо заболеет. — Но я должен был быть там! — Сейя поднял на брата глаза, полные такой отчаянной боли, что у Тайки на секунду сжалось сердце. — Я должен был быть с ними! А я… я сидел в ресторане с другой женщиной и пытался… пытался что-то кому-то доказать! — Сейя… — Ты не понимаешь! — выкрикнул он. — Я всё испортил! Всё, что мы с таким трудом строили, я разрушил за один вечер! Усаги… она никогда меня не простит. Я сам себя не прощу! Тайки молчал, давая ему выговориться. Он знал эту потребность — когда боль переполняет, её нужно выпустить наружу, иначе она сожжёт изнутри. Сейя замолчал, уткнувшись лбом в согнутые колени. Тишина в коридоре стала почти осязаемой. — Знаешь, — наконец тихо заговорил Тайки, — я много думал об этом сегодня. О тебе. Обо всей этой ситуации. Сейя поднял голову. — Ты на что-то обиделся на Усаги, это очевидно — продолжил Тайки. — Но вместо того чтобы поговорить с ней, вместо того чтобы разобраться, ты решил уйти в другую крайность. Доказать самому себе, что ты всё ещё можешь нравиться, что ты всё ещё на коне, что ты можешь отнять у Тено самое дорогое. Каждое слово попадало в цель. Сейя не мог возразить — потому что это была правда. — Но цена, — Тайки покачал головой, — цена оказалась слишком высокой. — Я знаю, — глухо ответил Сейя. — Ты не знаешь, — Тайки вдруг стал жёстче. — Ты не знаешь, каково это — сидеть здесь, в коридоре больницы, и понимать, что твой брат, твой родной человек, в этот момент ужинает с другой женщиной, вместо того, чтобы быть у постели больного сына. Ты не знаешь, каково это — смотреть на растерянную Усаги, которая тебе обзвонилась, но так и не смогла до тебя дозвониться, и видеть, как её глаза становятся всё пустее с каждым гудком. Ты не знаешь, каково это — держать на руках племянника с температурой под сорок и знать, что его отец понятия не имеет, что происходит. Сейя молчал. Ему нечего было сказать в своё оправдание. — Я не для того тебе это говорю, чтобы ты чувствовал себя виноватым, — Тайки вздохнул. — Ты и так себя наказал больше, чем кто-либо мог бы. Я говорю это, чтобы ты понял одну простую вещь. Сейя поднял на него глаза. — Есть два пути, — сказал Тайки. — Первый — обижаться, замыкаться в себе, пытаться решить всё в одиночку, утопая в своих проблемах всё глубже и глубже. И второй — попытаться разобраться во всём, не разрушая себя и тех, кто рядом. Он помолчал, давая словам осесть в тишине коридора. — Я надеюсь, Сейя, что сегодняшняя ночь поможет тебе понять, какой путь правильный. Сейя смотрел на брата и чувствовал, как комок в горле становится всё больше. Тайки, его всегда спокойный, невозмутимый, холодный Тайки, только что сказал ему больше, чем все их разговоры за последние годы. — Спасибо, — прошептал он одними губами. — За то, что был с ними. За то, что сделал то, что должен был сделать я. — Ты бы сделал то же самое для меня, — просто ответил Тайки. — Мы семья. Сейя кивнул, поднялся на ноги и посмотрел на дверь палаты. — Я могу войти? — Усаги не спит, — сказал Тайки. — Думаю, она ждёт тебя. Сейя глубоко вздохнул, положил руку на ручку двери и замер на секунду, собираясь с духом. — Иди, — тихо сказал Тайки. — Всё будет хорошо. Сейя открыл дверь и шагнул внутрь. Палата была маленькой, но уютной — насколько вообще может быть уютным больничное помещение. Приглушённый свет ночника выхватывал из темноты кровать, на которой спал Тайо. Его лицо, ещё бледное, было спокойным, дыхание — ровным и глубоким. Капельница мерно капала лекарство в маленькую ручку. Рядом с кроватью, в кресле, сидела Усаги. Она подняла голову на звук открывающейся двери, и их взгляды встретились. В её глазах Сейя увидел всё: усталость, боль, страх, которые она пережила за этот долгий день, и… пустоту. Ту самую пустоту, которая появляется, когда силы заканчиваются и эмоции высыхают до дна. Она смотрела на него и молчала. Сейя замер на пороге, чувствуя, как эта тишина давит на плечи тяжелее любого крика. Он сделал шаг вперёд, потом другой. Подошёл к кроватке Тайо, задержал взгляд на сыне, на его спокойном лице, на капельнице, и только потом повернулся к ней. — Куколка… — голос его сел. — Как ты? Она смотрела на него долгим, немигающим взглядом. А потом просто кивнула. — Врачи сказали, самое страшное позади, — ответила она тихо, почти безжизненно. — Температура падает. К утру, скорее всего, придёт в себя. Сейя кивнул, чувствуя, как ком в горле становится всё больше. Он шагнул к ней, опустился на корточки рядом с креслом и осторожно, боясь спугнуть, взял её руки в свои. Её пальцы были ледяными. — Прости меня, — выдохнул он, глядя ей в глаза. — Прости, что меня не было рядом. Прости, что ты была одна. Что ты пережила этот кошмар без меня. Усаги молчала, но по её щеке скатилась слеза. — Я не знал, — продолжал он, сжимая её руки. — Я оставил телефон в студии. Я не слышал звонков. Я даже не думал… Если бы я знал, я бы… — Я знаю, — перебила она тихо. Сейя замолчал. Он не рассказал ей, где был. Не рассказал про ресторан, про Мичиру, про свою глупую, бессмысленную игру. Не сейчас. Сейчас было не время. Сейчас было важно только одно — что она здесь, что он здесь, что Тайо будет жить. — Прости меня, — повторил он, уже совсем тихо. — Что меня не было, когда я был вам нужен. Усаги смотрела на него долгим взглядом. А потом вдруг подалась вперёд и уткнулась лицом ему в плечо. Сейя обнял её, прижимая к себе, и чувствуя, как её тело вздрагивает от беззвучных рыданий. — И ты меня прости, — прошептала она куда-то в его рубашку. — Я тоже… я тоже виновата перед тобой. — Ты ни в чём не виновата, — начал он. — Виновата, — перебила она, поднимая на него заплаканные глаза. — Я так виновата, Сейя. Ты даже не представляешь. Она не сказала, в чём именно. Не назвала имени Харуки. Не объяснила, что произошло на том пляже. Но в её глазах было столько боли, столько искреннего раскаяния, что он понял: это признание стоит дороже любых слов. — Я люблю тебя, — сказала она вдруг, глядя ему прямо в глаза. — Только тебя. Слышишь? Только тебя. И мне жаль, что я позволила себе в этом засомневаться. Сейя смотрел на неё. На свою Куколку. На женщину, которая только что призналась в любви так просто и так искренне, что у него перехватило дыхание. На мать его сына. На ту, ради которой он готов был на всё. Он медленно поднял руку, коснулся её щеки и вытер мокрую дорожку от слезы. А потом наклонился и поцеловал. Этот поцелуй не был похож ни на один из тех, что были между ними раньше. В нём не было страсти, не было игры, не было флирта. Только нежность. Только обещание. Только тихое, щемящее «Я с тобой. Всегда». Усаги ответила. Её губы, солёные от слёз, приоткрылись навстречу, и в этом коротком, интимном движении было столько доверия, столько отчаянной надежды, что у Сейи защемило сердце. Когда он оторвался от неё, в палате было тихо. Только мерное попискивание аппаратуры нарушало эту хрупкую, только что родившуюся тишину. Усаги смотрела на него. В её глазах, наконец-то, появилась жизнь. Та самая искра, которую он так боялся потерять. — Я уже неделю хочу тебе кое-что рассказать, — прошептала она. — Но между нами был такой лёд… я не знала, как подойти. Не знала, что говорить.  Сейя нахмурился. — Что рассказать? Что случилось? Она глубоко вздохнула. Её руки, всё ещё лежащие в его ладонях, дрогнули. — Скоро у нас появится наша Чибиуса. Сейя замер. Секунду он просто смотрел на неё, не в силах осознать услышанное. Слова не складывались в предложения, а мысли путались. — Что? — выдохнул он одними губами. — Я беременна, Сейя, — сказала Усаги, и в её глазах, сквозь слёзы, засветилась робкая, счастливая улыбка. — У надеюсь у нас будет девочка. Наша Чибиуса. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина повисла в палате. Сейя посмотрел на неё, и мир вокруг перестал существовать. Больница, капельница, усталость, страх — всё исчезло. Осталась только она. Её глаза. Её слова. — Ты… — голос его сорвался. — Ты серьёзно? — Врач подтвердил вчера утром, — кивнула она. — Я хотела расссказать тебе вечером. Но не успела. Последние слова прозвучали без упрёка, просто констатация факта. Но Сейя почувствовал, как они врезаются в него с новой силой. Он не пришёл. Он был в ресторане с другой. А она ждала его, чтобы сказать, что у них будет дочь. Сейя закрыл глаза. Внутри боролись стыд, радость, облегчение, вина — такой коктейль эмоций, что голова шла кругом. А потом он открыл глаза, посмотрел на неё и улыбнулся. Впервые за эту долгую, бесконечную ночь — настоящей, искренней улыбкой. — Чибиуса, — повторил он, смакуя имя. — Наша маленькая Чибиуса. Усаги кивнула, и слёзы снова потекли по её щекам, но теперь это были слёзы облегчения. Сейя притянул её к себе и обнял, прижимая к груди, и прошептал в её волосы: — Спасибо. Спасибо тебе за это. За все. За то, что ты есть. За то, что ты меня прощаешь.  Она что-то ответила, но слов было не разобрать. Да и не нужно было. Они просто сидели, обнявшись, у кроватки спящего сына, и ждали рассвета. Ждали новой жизни. Ждали чуда. А где-то в другом конце города, в отеле «Парк Хайятт», Харука Тено обнимал Мичиру и слушал её рассказ о странном вечере. И впервые за долгое время он почувствовал, что всё идёт так, как должно. В коридоре больницы Тайки сидел на кушетке, дожидаясь Ятена, и думал о том, что жизнь — удивительная штука. Иногда, чтобы обрести счастье, нужно сначала пройти через ад. А Ятен, подъезжая к больнице, выключил двигатель и несколько минут просто сидел в машине, глядя на светящиеся окна. Где-то там, на третьем этаже, сейчас происходит что-то очень важное. Что-то, что изменит жизнь их всех. И он был рад, что стал частью этого.