Паутина лжи - 2. Возвращение домой.

Утром Сейю разбудил Тайо, прыгнувший прям ему на живот. — Па-а-ап! — Маленькое тело обрушилось на него с такой силой, что кровать жалобно скрипнула. — Папа, вставай! Солнце уже высоко! Мы проспим всё самое интересное! Сейя открыл глаза и первое, что увидел — сияющее лицо сына в двух сантиметрах от своего. Голубые глаза смотрели на него с нетерпением и любовью. Тёмные волосы торчали в разные стороны. — Сынок, — прохрипел Сейя, — ты чего вскочил? Ещё даже... Тайо , не дожидаясь пока отец закончит предложение, запрыгнул на кровать, и приземлился Сейе прямо на живот. Сейя охнул, но не от боли — а от неожиданности. Схватил сына, перевернул и начал целовать — в щёки, в лоб, в нос, в макушку. — Па-а-ап! — захохотал Тайо, пытаясь увернуться от града поцелуев. — Щекотно! Пусти! — Не пущу! — Сейя продолжал целовать его, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты разбудил меня в такую рань — теперь расплачивайся! — Это не рань! — визжал Тайо, вырываясь и тут же набрасываясь на отца в ответ. — Уже почти девять! Дядя Кунсайт сказал, что ты в девять встаёшь! — Дядя Кунсайт слишком много болтает, — усмехнулся Сейя, наконец отпуская сына. Тайо отдышался, вытер мокрые от поцелуев щёки и посмотрел на отца с нетерпением. — Пап, а чем мы сегодня займёмся? Сейя откинулся на подушку, делая загадочное лицо. — Сегодня, чемпион, мы будем вместе целый день. Будем делать все, что ты захочешь. И начнём мы с сюрприза. — С какого? — Тайо подпрыгнул на кровати. — Какой-какой-какой? — Если скажу — это уже будет не сюрприз, — Сейя поднялся, взъерошил сыну волосы и направился в ванную. — Собирайся. Нас ждёт большое приключение. Тайо, не задавая лишних вопросов, спрыгнул с кровати и начал натягивать джинсы, путая штанины и чуть не падая при всем при этом. Сейя улыбнулся, глядя на него через открытую дверь, и почувствовал, как сердце сжимается от любви. «Вот оно где, — подумал он. — Настоящее счастье. А все остальное ерунда». Через полчаса они вышли из номера — оба в джинсах и лёгких куртках, оба с рюкзаками за спиной.  Солнце только начало подниматься над крышами Токио, окрашивая небо в акварельные персиковые и розовые тона. Город просыпался — где-то сигналили машины, где-то открывались ставни магазинов, где-то смеялись дети, спешащие в школу или в сад. Воздух был свежим и прозрачным, пахло утренней прохладой и цветущими деревьями. Тайо шёл, держа отца за руку, и вертел головой во все стороны, пытаясь угадать, куда они направляются. — Пап, а мы долго будем идти? — Почти пришли. — А сюрприз мне понравится? — Понравится. — А он вкусный? Сейя рассмеялся. — Вкусный. Они свернули с главной улицы в тихий переулок, и Сейя остановился у знакомой двери. Итальянский ресторанчик Макото только открывался. Ставни были подняты, на стекле висела табличка «Открыто», а из приоткрытой двери тянулся аромат свежей выпечки и кофе. Макото стояла за стойкой, поправляя букет цветов в вазе. На ней был простой белый фартук поверх светлого платья, волосы, как всегда, собраны в высокий хвост. Увидев их, она улыбнулась — тепло, открыто, по-настоящему. — Доброе утро, господин Коу. — Доброе, — ответил он, подталкивая Тайо вперёд. — Макото, познакомься — это мой сын, Тайо. — Очень приятно, Тайо, — Макото присела на корточки, чтобы быть с мальчиком на одном уровне, и протянула руку. — Меня зовут Макото. Тайо, смутившись, пожал её ладонь. — Вы очень красивая? — Ого, да ты маленький обольститель — улыбнулась Макото. — У меня здесь много вкусной свежей выпечки. Хочешь попробовать? Тайо посмотрел на отца. Сейя кивнул. — Понимаешь, сынок, — сказал он, опускаясь на корточки, — я вчера обещал прийти к Макото на лазанью. Она у нее такая вкусная, что просто пальчики оближешь. Ну я и подумал, что ты обидешься, если я ее съем без тебя. — Лазанья это хорошо. Мы ели ее в Италии с тетей Ами и дядей Тайки. Но я пока не хочу кушать. А вы пойдете с нами гулять? — Тайо перевёл взгляд на Макото. Та сделала вид, что задумалась. — Вообще-то у меня сегодня много работы, — сказала она, хитро прищурившись. — Но... если вы обещаете, что будет весело, я, наверное, смогу отпроситься у самой себя. — Будет очень весело! — заверил её Тайо. — Папа всегда придумывает что-то интересное! — Тогда я, пожалуй, соглашусь, — Макото сняла фартук, повесила его на крючок, взяла сумочку и вышла из-за стойки. — Только я все равно не успокоюсь, пока ты не съешь что-нибудь вкусненькое перед выходом. Она подвела их к столику у окна, усадила Тайо на стул и через минуту принесла огромную тарелку с круассанами — румяными, маслянистыми, посыпанными миндальными лепестками. — Ух ты! — выдохнул Тайо, хватая один из них. — Они пахнут как... как... — Как счастье? — подсказала Макото. — Как самые вкусные круассаны в мире! — закончил Тайо и впился зубами в выпечку. Тайо, расправившись с круассаном, откинулся на спинку стула и спросил: — Ну и куда мы пойдём? Макото и Сейя переглянулись. — Может, в кино? — предложила Макото. — Сейчас как раз идёт новый мультфильм про космос. Я слышала, там очень смешно. — ПРО КОСМОС?! — Тайо подскочил на стуле. — Я ЛЮБЛЮ КОСМОС! РЕШЕНО! ПАПА, МЫ ИДЕМ В КИНО! —Идем, — рассмеялся Сейя в ответ. Кинотеатр находился в двух кварталах от ресторана. Тайо бежал впереди, держа Макото за руку, и что-то увлечённо рассказывал о планетах, звёздах и чёрных дырах. Она слушала, кивала, задавала вопросы — и делала это так естественно, так искренне, что Сейя невольно залюбовался. Они купили билеты, взяли огромную банку попкорна и зашли в зал. Тайо, не дожидаясь начала, начал перебрасываться попкорном — кидал в отца, тот ловил ртом, они смеялись, и Макото, глядя на них, улыбалась и качала головой. — Ты умеешь ловить попкорн ртом? — спросила она. — А ты сомневаешься? — поддел ее Сейя. — Давай, кидай! Макото смутилась, но кинула одну кукурузинку — и та попала Сейе прямо в лоб. — Нечестно! — засмеялся он. — Целься в рот! — Я стараюсь! Тайо уже заливался хохотом, и весь ряд вокруг них начал оглядываться. Сейя шикнул на них обоих, и они, давясь смехом, наконец заняли свои места. В зале погас свет. На экране зазвучала музыка, поплыли звёзды, и Тайо, забыв обо всём, уставился на экран. Сейя положил руку на подлокотник и вдруг почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. Он достал его и прикрыл рукой, чтобы не мешать другим. Высветилось имя. Куколка. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Черт, надо будет ее переименовать. Он сбросил вызов. На экране тут же высветилось уведомление: «Новое сообщение». Он открыл его. «Я хочу увидеть сына». Сейя сжал телефон в руке. Экран потух. Он снова нажал на кнопку, быстро набрал ответ: «Я привезу его позже». И отключил звук. Макото все видела. Видела, как он достал телефон. Видела, как с лица сползла улыбка. Видела, как затряслись руки. Но ничего не спросила. Это было не ее дело. Сейя вновь поднял глаза и посмотрел на экранкинотеатра. Там, в мультфильме, маленький космонавт летел на ракете к далёкой галактике. Вокруг него кружились звёзды, сверкали планеты, а он смеялся — звонко, заразительно, беззаботно. Сейя попытался вникнуть в сюжет. Попытался улыбаться. Попытался вернуть себе то лёгкое, почти забытое ощущение счастья, которое было всего несколько минут назад. Но ничего уже не получалось. В голове пульсировала одна мысль: «Я хочу увидеть сына». Он знал, что это значит. Он знал, что за этим последует. Истерика. Обвинения. Слёзы. И ненависть - холодная, ледяная, которую он видел в её глазах на протяжении последнего месяца. Наверняка она поднимет вчерашний инсцентент. Будет что-то кричать, обвинять. И Сейя совершенно не был к этому готов. Сейя покосился на Тайо. Мальчик смотрел мультфильм, открыв рот, и его глаза сияли от восторга. Он был счастлив. По-настоящему, беззаботно, по-детски.  Макото, словно почувствовав его настроение, чуть заметно коснулась его руки на подлокотнике. Коротко, почти незаметно — но это прикосновение, тёплое и уверенное, вернуло его в реальность. Он выдохнул. Глубоко. Ровно. «Сегодня — только мы, — подумал он. — Сегодня — только Тайо. Я потом все решу». Но предчувствие беды уже поселилось где-то в груди. И оно не уходило. Они вышли из кинотеатра, и солнце ударило в глаза — яркое, по-летнему щедрое, заставляющее щуриться и улыбаться. Тайо прыгал впереди, изображая космический корабль, и издавал такие звуки, что редкие прохожие оглядывались и улыбались. Макото шла рядом с Сейей, и между ними установилась та особенная, ни к чему не обязывающая тишина, когда не нужно говорить, чтобы чувствовать себя комфортно. Парк встретил их тенистыми аллеями, старыми дубами и клёнами, и запахом цветущих лип. Где-то вдалеке играла музыка, дети смеялись на детской площадке, а по дорожкам неспешно прогуливались пары и мамы с колясками. — Смотрите что там! — Макото вдруг схватила Тайо за руку и указала на будку, раскрашенную в ярко-красный цвет, с огромной вывеской «ФОТОБУДКА». — Давайте сделаем снимки на память! — Давайте! — заорал Тайо и потащил Макото к будке. Сейя, который уже было открыл рот, чтобы отказаться, вздохнул и поплёлся за ними. — Я не люблю фотографироваться, — буркнул он. — А я люблю, — парировала Макото, заталкивая его внутрь будки. — Садитесь! В будке было тесно. Тайо устроился посередине, Сейя и Макото — по бокам. Камера моргнула красным глазком, и начался отсчёт — три, два, один... — Корчим рожи! — скомандовала Макото. Первый кадр: Тайо высунул язык, Сейя, попытался сохранить достоинство, скосив глаза, а Макото надула щёки. — Ужас! — засмеялась она, когда фотография выползла из прорези. — Вы похожи на жабу! — А ты на ёжика! — парировал Сейя. — Папа, ты самый смешной! — заливался Тайо. К следующему кадру Сейя сдался окончательно. Он надел солнечные очки Макото, растопырил пальцы у головы, изображая оленя, и скорчил такую гримасу, что Тайо захлопал в ладоши. — Ещё! Ещё! Они щёлкались, пока не закончилась плёнка. На последнем кадре, самодельном, без команды, Сейя обнял Тайо за плечи, Макото прижалась к нему с другой стороны, и все трое улыбнулись — по-настоящему, не кривляясь, не пытаясь быть смешными. Фотография вышла идеальной. Они вышли из будки, разбирая снимки. Самый последний кадр Макото спрятала себе в сумочку. Макото посмотрела на часы и вздохнула. — Было очень весело, — сказала она, — но мне нужно бежать. В ресторане без меня, наверное, уже всё горит синим пламенем. — Спасибо, что согласилась, — ответил Сейя, протягивая руку. Она пожала её — коротко, почти по-деловому, но тепло. — Я очень надеюсь, что мы скоро увидимся, мистер Коу. Пока, Тайо! Было очень приятно познакомиться! — Пока, тётя Макото! — Тайо помахал ей рукой. — Спасибо за попкорн! Она развернулась и пошла в сторону выхода из парка — лёгкая, быстрая, с хвостом, который подпрыгивал при каждом ее шаге. Сейя посмотрел ей вслед. Ему нравилась эта девушка. Не так, как нравятся женщины мужчины — с огнём, с желанием, со страстью. А иначе. Тепло. Спокойно. Почти по-братски. Она напоминала ему Минако — такая же живая, настоящая, без масок. И в то же время была другой — более рассудительной, более взрослой. Даже несмотря на их большую разницу в возрасте. — Пап, — голос Тайо вырвал его из раздумий. — Мм? — А мама? — Тайо посмотрел на него снизу вверх, и в его глазах промелькнула такая тоска, что у Сейи сжалось сердце. — Я очень скучаю по ней. Хочу увидеть ее. Сейя посмотрел на сына. — Хорошо, сынок, — сдался он, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. — Поехали в особняк к маме. Дорога в особняк заняла не более полчаса. Тайо всю дорогу молчал — не приставал с вопросами, не рассказывал о космосе, не просил включить мультики. Он просто сидел, прижавшись к отцу, и смотрел в окно на проплывающий город. Сейя обнимал сына за плечи и старался не думать о том, что будет через несколько минут. О том, как он войдёт в дом, который когда-то называл своим. О том, как увидит её. О том, что, возможно, скажет то, о чём потом пожалеет. Машина остановилась у знакомых ворот. — Приехали, — сказал водитель. Мальчик, не раздумывая, выскочил из машины и побежал вперёд. Он толкнул тяжёлую дубовую дверь и ворвался в холл. — Тётя Минако! Хикари! Я ПРИЕХАЛ! Из гостиной выбежала Минако, на руках у неё сияла Хикари — в розовом платьице, с бантом в волосах, пухлая и счастливая. Увидев Тайо, она захлопала в ладоши и загулила что-то радостное. — Тайо! — Минако опустилась на корточки, и мальчик тут же набросился на неё с объятиями. — Тётя Минако! Я так скучал! А Хикари выросла!  — Она уже бегает во всю, — засмеялась Минако. — Весь дом вверх дном. Тайо, забыв обо всём, принялся тискать сестру — щипать за пухлые щёчки, трогать за бант, что-то рассказывать про космос и обещать, что когда она вырастет, он возьмёт её с собой на Марс. Сейя вошёл следом, остановился в дверях, и огляделся. Всё было по-прежнему — те же стены, тот же запах, те же фотографии на стенах. Но дом казался чужим. Холодным. Пустым. — Где Ятен? — спросил он, подходя к Минако. Та закатила глаза — с таким выражением, которое говорило: «ты ещё спрашиваешь?» — Весь день со мной не разговаривает, — сказала она, понижая голос, чтобы не слышал Тайо. — Злится, что я вчера выключила телефон. Говорит: «А если бы с нами что-то случилось, а ты бы не узнала?» Сейя усмехнулся. — Ятен, видимо, никогда не повзрослеет. — Никогда, — согласилась Минако. Она помолчала секунду, а потом спросила: — А ты... ты как? Справляешься? — Пока да, — ответил Сейя. — Где Усаги? Минако вздохнула. — Она еще не выходила сегодня. Сидит в своей комнате. — Я схожу позову ее, — сказал Сейя. — Я сама, — Минако остановила его жестом. — Ты пока побудь с Тайо и с остальными. Она кивнула в сторону гостиной.  В гостиной, на диване, уютно устроились Тайки и Ами. Тайки читал какую-то книгу — научную, судя по обложке, — и делал пометки на полях. Ами сидела рядом, положив голову ему на плечо, и улыбалась своим мыслям.  — Сейя! — Ами первая заметила его и помахала рукой. — Иди к нам! Он подошёл и сел в кресло напротив. — Ну как вы? Отдохнули после двухдневного перелета? — спросил он, глядя на Тайки. Тот отложил книгу и чуть заметно улыбнулся — своей редкой, почти неуловимой улыбкой. — У нас есть прекрасные новости, — сказал он.  — Какие новости? Ами и Тайки переглянулись. Ами кивнула, и Тайки, взяв её за руку, сказал: — Ами беременна. Мы только утром узнали. Сейя замер. Тишина длилась секунду — всего секунду, — а потом он подался вперёд и, не скрывая улыбки, пожал Тайки руку, а Ами обнял. — Поздравляю! Это... это замечательная новость! — Мы сами не ожидали, — призналась Ами, и её глаза заблестели от слёз. — У нас больше года не получалось. Мы уже перестали надеяться. — А тут — такой сюрприз, — добавил Тайки, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на волнение. — Мы счастливы. Сейя посмотрел на них — на этих двоих, которые всегда были опорой, надёжным тылом, каменной стеной. На Тайки, который светился изнутри, хотя не показывал этого. На Ами, которая сияла, как солнце, и даже не пыталась скрыть счастья. — Я рад за вас, — искренне сказал Сейя. — Очень рад. В этот момент на лестнице послышались шаги. Сейя поднял голову. Усаги спускалась медленно, держась за перила. На ней не было броского платья, вызывающего макияжа, или туфель на высоченной шпильке. Она была в простых спортивных штанах и старой майке. Волосы, растрёпанные и тусклые, падали на плечи. Лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами и с опухшими веками — она явно не спала всю ночь. Сейя посмотрел на неё, и надежда, глупая и никчёмная, затеплилась где-то в груди. «Может быть, она осознала, — подумал он. — Может быть, вчерашнее происшествие что-то изменило в ней. Может быть, она извинится и попросит вернуться». Усаги подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Холодным. Пустым. Чужим.  В нём не было раскаяния. Не было просьбы о прощении. Не было абсолютно ничего. Она отвернулась, даже не кивнув ему в знак приветствия. Сейя почувствовал, как надежда, теплившаяся в груди, снова рассыпается в прах. «Она ничего не поняла, — понял он. — И видимо никогда и не поймёт». Тайо, игравший с Хикари на ковре, поднял голову, увидел мать и бросился к ней — со всех ног, расталкивая воображаемые преграды. — МАМА! Усаги опустилась на корточки, поймала сына в объятия и прижала к себе. Её пальцы вцепились в его плечи. Она не плакала, не смеялась, не говорила ничего — просто держала. Тайо обнял её за шею, уткнулся носом в плечо и замер. Его маленькие пальцы сжали её майку. Он не спрашивал, почему она не звонила. Не упрекал, что забыла о нём. Не требовал объяснений. Он только спросил: — Мам, как ты себя чувствуешь? Усаги отстранилась и посмотрела на него — на эти голубые глаза, такие же, как у неё, на этот маленький нос, на эти пухлые губы. — Если бы твой папа не трепал мне нервы, — сказала она, и в её голосе прозвучала слегка ледяная, ядовитая нота, — я поправилась бы намного быстрее. В гостиной повисла тишина. Тайки и Ами переглянулись — испуганно, растерянно. Ами прижала ладонь к губам, сдерживая рвущийся наружу возглас. Тайки сжал кулаки, но промолчал. Минако, стоявшая у лестницы, опустила глаза. Сейя не пошевелился. Его лицо осталось спокойным, каменным, непроницаемым. Только желваки на скулах чуть заметно задвигались. — Мамочка, — Тайо, кажется, не понял подтекста, — ты поправляйся скорее, хорошо? — Хорошо, малыш, — Усаги поцеловала его в лоб. — Я постараюсь. Сейя поднялся, подошёл к сыну и присел на корточки. — Сынок, — сказал он, и голос его остался ровным, спокойным, будто ничего не случилось, — я съезжу на работу. На пару часиков. А ты пока побудешь здесь, с мамой, хорошо? Тайо кивнул, хотя в его глазах мелькнула тревога. — А ты точно вернёшься за мной? — Обязательно, — Сейя взъерошил ему волосы, поднялся и, не глядя на Усаги, не прощаясь, направился к выходу. Он шёл по коридору, чувствуя, как взгляд жены сверлит ему спину.  «Она ничего не поняла, — вновь повторил он про себя. — Не поняла». Дверь за ним закрылась. В особняке стало неестественно тихо.  Усаги сидела на полу, прижимая к себе сына, и смотрела в одну точку на стене. — Мам, — тихо спросил Тайо, — а ты же еще любишь папу? Усаги замерла. — Я не знаю Тайо, — ответила она после паузы. Но в её голосе не прозвучало уверенности. Снаружи завелся мотор, и чёрный седан, выехав за ворота, скрылся за поворотом. Усаги мельком посмотрела в окно, провожая машину взглядом, и почувствовала, как внутри неё становится всё темнее. Всё холоднее. Всё безысходнее. Она сама оттолкнула его. И уже не могла остановиться. Она не хотела делать всего делать. Не хотела всего этого говорить. Но рядом с ним она уже не могла себя контролировать. Слова сами вырывались у нее изо рта. Она говорила не то, о чем думала. Не то, что действительно хотела ему сказать. Она просто говорила. Ей казалось, что обвиняя его во всем произошедшем, она сможет снять с себя груз ответственности. Едь в глубине души она осознавала, что не Сейя был виновником случившегося, а лишь она. Но ей было страшно признаться самой себе, что из-за ее беспечности и безрассудства она сама убила свою дочь. Ей оказалось легче снять с себя вину и обвинить в этом мужа. А тем поведением, которое она демонстрировала окружающим последнее время, она пыталась заглушить голос разума и совести, которые кричали ей о том, что она убийца.

***

Сейя вошёл в офис «Коу Групп» и направился к лифту, даже не глядя по сторонам. Внутри было пусто — большинство сотрудников уже разошлись, только охрана дежурила на постах да горели дежурные светильники в коридорах. Время перевалило за восемь вечера, и здание, днём шумное и живое, теперь погрузилось в тишину. Лифт бесшумно поднялся на нужный этаж. Сейя вышел, прошёл мимо приёмной — секретарша уже ушла домой, на её столе горел только монитор компьютера да тикали часы. И тут он заметил свет в своём кабинете. Сейя усмехнулся, толкнул дверь и вошёл. Кунсайт сидел за столом в углу — своим столом, который Минако тоже предусмотрительно включила в дизайн-проект. Перед ним лежала стопка документов, на экране ноутбука мелькали цифры, а в руке он держал ручку, которой что-то подчёркивал в бумагах. Услышав шаги, он поднял голову. Его серые глаза за тонкой оправой очков смотрели спокойно, без тени удивления. — Добрый вечер, господин Коу. — Кунсайт, — Сейя прошёл к своему креслу, сел, откинулся на спинку и устало провёл рукой по лицу. — Я же тебе сказал: у тебя сегодня выходной. Зачем приехал? Кунсайт отложил ручку и чуть заметно склонил голову. — Спасибо за заботу, господин Коу. Но у меня много дел. Отчёты, которые нужно проверить до завтра. Документы, которые необходимо подписать. И... — И ты не умеешь отдыхать, — закончил за него Сейя. — И я не умею отдыхать, — без тени смущения согласился Кунсайт. Сейя покачал головой, но в его глазах мелькнула тёплая, почти братская усмешка. — Ты неисправим. — Это моя работа, господин Коу. — Знаю, — Сейя замолчал на секунду, собираясь с мыслями, потом поднял на помощника тяжёлый, усталый взгляд. — Ладно, раз ты здесь... У меня к тебе на сегодня есть одна просьба. Кунсайт отложил ручку и повернулся к нему всем телом. — Слушаю. — Свяжись с нашим юристом, — Сейя говорил ровно, старательно отстранённо, словно речь шла о рядовом рабочем вопросе, а не о том, что переворачивало всю его жизнь. — Пусть подготовит документы о разводе. Кунсайт замер. На его лице мелькнуло выражение, которое Сейя не мог прочитать. Удивление? Сожаление? Понимание? — Вы приняли окончательное решение, господин Коу? — спросил он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не деловая холодность, а что-то человеческое. Сейя помолчал секунду, глядя в окно. За стеклом темнело небо, зажигались первые звёзды. — Боюсь, что да, — ответил он наконец. Кунсайт кивнул, принимая информацию. Его пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно дрогнули, но он тут же взял себя в руки. — Что сказать юристу? Какие условия? Сейя откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Госпожа Коу ни в чём не должна быть обделена, — каждое слово давалось Сейе с трудом. — Она, если захочет,продолжит жить в особняке Коу. Если не захочет — необходимо купить ей дом. Уютный, с садом, чтобы Тайо было где играть. — Хорошо. — Финансовое содержание... — Сейя сглотнул, — пусть юрист сам все с ней обговорит. Чтобы она ни в чём не нуждалась. — Вы уверены? — спросил Кунсайт. — Неизвестно что может захотеть госпожа Коу. — Мне плевать на деньги, — отрезал Сейя и открыл глаза. В них горел холодный, ледяной огонь — не гнев, нет, что-то другое. Решимость. — Она — мать моего сына. Она — женщина, которую я... которую я люблю. И буду любить, сколько бы лет ни прошло. Он сделал паузу, собираясь с силами. — Пусть юрист свяжется с ней. Обговорит всё. Квартира, машина, деньги на счетах — всё, что она захочет. Я согласен на любые её условия. Любые, Кунсайт. Ты понял? — Понял, господин Коу, — Кунсайт сделал пометку в блокноте. — К понедельнику всё будет готово. — Спасибо, — Сейя снова закрыл глаза. — Ты можешь идти. — Хорошего вечера, господин Коу. Кунсайт поднялся, бесшумно собрал документы, взял ноутбук и, бросив последний взгляд на шефа, вышел из кабинета. В коридоре он остановился на секунду и закрыл глаза. Он думал о том, что этот человек — самый могущественный в стране — сейчас сидит в пустом кабинете и отдаёт половину состояния женщине, которая его ненавидит. Потому что любит. Потому что не может иначе. — Что они делают с тобой? — прошептал Кунсайт одними губами. Ответа не было. Он выпрямился, поправил пиджак и пошёл к лифту.

***

В особняке Коу Усаги сидела на ковре в гостиной и играла с Тайо. Она была в тех же спортивных штанах и старой майке, волосы небрежно заколоты на затылке, лицо без макияжа. Она смеялась — впервые за долгое время — когда Тайо изображал космический корабль и с важным видом докладывал, что атмосфера Марса пригодна для дыхания, если очень-очень сильно зажмуриться. Рядом с ними, на мягком пледе, сидела Хикари и с интересом разглядывала погремушку, которую время от времени пыталась засунуть в рот. Минако сидела в кресле, наблюдая за этой идиллией, и в её голове пульсировала одна мысль, от которой становилось одновременно тепло и страшно. Усаги была прежней. Не вчерашней — ледяной, чужой, с ненавистью в глазах. А той, которую Минако знала много лет. Весёлой, беззаботной, лёгкой. Она смеялась над шутками сына, сама придумывала дурацкие рифмы, строила смешные рожицы, когда Хикари начинала капризничать. Она была счастлива. Но только когда рядом не было Сейи. Минако вспомнила вчерашний разговор. Слова Сейи, которые врезались в память раскалённым железом. «Я её задушил своей любовью». Может быть, он был прав? Может быть, вчера, когда он сказал «это конец», он случайно нащупал ту единственную правду, которую они оба боялись признать? Им лучше порознь. Когда рядом нет Сейи — Усаги становится собой. Живой, настоящей, свободной. А когда он появляется — она закрывается, уходит в оборону, превращается в ту ледяную, ненавидящую женщину, которую Минако боялась даже узнавать. — Мам, а мы сегодня ходили в кино! — голос Тайо вырвал Минако из раздумий. Он сидел на коленях у матери и размахивал руками, изображая космический корабль. — С папой и тётей Макото! Мультик был очень крутой! Про космос! Там такие ракеты, такие звёзды! А потом мы пошли в парк и делали фотографии в будке! Усаги продолжила улыбаться, но Минако заметила — в её глазах мелькнуло что-то. Мимолетная искра. Быстрая, почти неуловимая, но Минако успела её поймать. — Макото? — переспросила Усаги, и её голос дрогнул. — Да! Она очень вкусно готовит! Мы ели у нее в ресторане круассаны! Она сказала, что они пахнут счастьем! — Тайо продолжал тараторить, не замечая перемен в настроении матери. — А ещё она смешная! Мы с папой и с ней корчили рожи и фотографии получились такие смешные! Я тебе покажу! Он спрыгнул с её колен и побежал к своему рюкзаку, который оставил у двери. Минако снова посмотрела на Усаги и увидела, как искра в её глазах снова гаснет. Не постепенно — а мгновенно. Как будто кто-то щёлкнул выключателем. Усаги опустила глаза, поправила выбившуюся прядь и, когда Тайо вернулся с фотографиями, уже не смотрела на них с прежним интересом. — Красиво, — сказала она ровным, ничего не выражающим голосом, и отложила снимки в сторону. — Тайо, а хочешь, мы вместе нарисуем ракету? Я купила новые краски. — ХОЧУ! — заорал мальчик, забыв о фотографиях. Минако увидела, как Усаги встаёт, берёт Тайо за руку и уходит в их спальню. Её спина была прямой, плечи — расправленными, но в этой осанке не было уверенности. Только напряжение. Она не спросила больше о Макото. Она просто сменила тему. Ушла. Как будто ничего не случилось. Как будто ей всё равно. Минако осталась сидеть в кресле, глядя на опустевшую гостиную, и думала о том, что, возможно, Сейя был прав. Возможно, их любовь — та, которую они пытались спасти столько лет, — превратилась в клетку. Для них обоих. Возможно им действительно лучше порознь.

***

Сейя подъехал к особняку, когда город уже спал. Луна висела низко, почти касаясь крыш, и серебрила аллею, по которой он когда-то водил Тайо учиться кататься на велосипеде. В окнах горел свет — не везде, а только на первом этаже и в их спальне. В той самой, где они когда-то просыпались в объятиях друг друга. Он вышел из машины, не дожидаясь, пока водитель откроет дверцу. Одёрнул рукава куртки и направился к входу.  В холле его встретила Минако. Она сидела на нижней ступеньке лестницы, поджав под себя ноги, и перебирала в руках какую-то детскую погремушку. — Он не дождался, — тихо сказала она, поднимая на него усталые, покрасневшие глаза. — Заснул. Сейя вздохнул. — Давно? — Час назад. Они с Усаги рисовали, потом играли, потом он выдохся и отключился. — Минако помолчала, собираясь с силами. — Она не отпускала его от себя. Ни на шаг. — Они наверху? Минако кивнула и отвела взгляд. Сейя положил руку ей на плечо, коротко сжал и направился к лестнице. Коридор второго этажа был погружён в полумрак — горел только ночник в детской, отбрасывая на стены тени игрушечных динозавров. Дверь в их спальню была приоткрыта. Он толкнул её без стука — тихо, почти неслышно, словно боялся спугнуть собственную тень. Усаги сидела в кресле у окна. Не в том, которое стояло с её стороны кровати, а в том, которое всегда было его. Обёрнутая в старый плед, поджав под себя ноги, с кружкой давно остывшего чая в руках. Она не обернулась, когда он вошёл. Только плечи чуть напряглись — и снова опустились. На кровати, поверх одеяла, раскинувшись звёздочкой, спал Тайо. Его лицо было спокойным, безмятежным, на губах застыла лёгкая улыбка. Сейя подошёл к кровати и посмотрел на сына долгим, тёплым взглядом. Провёл рукой по тёмным волосам — мягким, путаным, пахнущим детством. — Извини, что задержался, — сказал он, не оборачиваясь к Усаги. Голос его был тихим, чтобы не разбудить Тайо. Усаги не повернулась. Не пошевелилась. Только пальцы, сжимавшие кружку, чуть заметно дрогнули. — Не удивлена, — ответила она каким-то чужим голосом. — У тебя же теперь новые отношения. Надо успевать уделять им внимание. Сейя замер, всё ещё глядя на сына. — Что? — Дочка министра, — Усаги наконец повернула голову и посмотрела на него — в упор, с вызовом. — И как давно вы с ней? Сейя медленно выпрямился и повернулся к ней. — Не говори глупости. Она совсем молоденькая девочка. Ей всего двадцать один год. — Но я смотрю это тебя совсем не останавливает , — Усаги отставила кружку на подоконник и скрестила руки на груди, — ты знакомишь с ней сына. Ходишь с ними в кино. Вы делаете совместные фото. — Она горько усмехнулась. — Ты даже официального развода не дождался? Сейя посмотрел на неё и почувствовал, как внутри закипает знакомая, всё сметающая усталость. Не гнев. Не обида. Просто усталость. — Мы разводимся не из-за Макото, Усаги, — сказал онбезжизненным голосом. — А из-за нас. Из-за того, что нам стало невыносимо находиться рядом друг с другом. Из-за того, что так больше невозможно жить. Усаги открыла рот, чтобы возразить — он видел это по её лицу, по тому, как она сжала кулаки, как напряглись плечи. Но она не сказала ни слова. Она замерла на секунду, а потом отвернулась к окну. Сейя помолчал, собираясь с силами. — В понедельник будут готовы документы, — сказал он. — Посмотри всё внимательно. Если что-то не устроит — юрист всё поправит. Усаги продолжала молчать. Только кивнула — один раз, коротко, даже не глядя в его сторону. Сейя подошёл к кровати, чтобы разбудить Тайо. Но её голос остановил его. — Оставь его, — тихо сказала она. — Пусть сегодня побудет со мной. Пожалуйста. Сейя замер, не отпуская плечо сына. — Ты уверена? — Я его мать, — ответила она, и в её голосе впервые за этот вечер прозвучала что-то молящее. Может быть, боль. Может быть, страх. — Он не видел меня столько времени. Дай мне хотя бы одну ночь побыть с ним. Сейя посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. На её профиль — острый, бледный, с тёмными кругами под глазами. На руки, сжатые в замок на коленях. На плечи, опущенные, словно она несла на них весь мир. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я приеду за ним завтра после обеда. Он наклонился и поцеловал Тайо в лоб. Мальчик вздохнул во сне, чуть улыбнулся и перевернулся на другой бок. Сейя выпрямился, бросил последний взгляд на Усаги — она по-прежнему смотрела в окно, в темноту, в никуда — и вышел за дверь. В коридоре он остановился на секунду. «Что же с тобою происходит Усаги на самом деле, — сказал он себе. — Ты же хотела мне что-то сказать. Я видел. Но что?». А в спальне Усаги так и осталась сидеть у окна и смотреть, как за воротами особняка зажглись красные огни машины, которая увозила его прочь. Прочь из её жизни. Навсегда. Она сама этого добилась. Сама оттолкнула его. Сама сделала всё, чтобы он возненавидел её. И вот — получила. Так почему же ей сейчас так страшно? Такое ощущение, что он больше никогда не вернется. А этого ли она на самом деле хотела? Зачем она это все вытворяла? Она совсем запуталась. По щекам потекли слёзы — горячие, солёные, беззвучные. Она не вытирала их. Не пыталась остановить. Просто сидела и смотрела, как тают огни в ночной темноте, и чувствовала, как внутри, там, где раньше жила любовь, становится всё пустее. — Так будет лучше, — прошептала она одними губами. — Для всех. Но голос внутри, тот самый, который она заглушала годами, кричал: «Не лучше. Не будет. Ты теряешь самое дорогое, что у тебя было. Остановись, пока не стало окончательно поздно». Но она его не слушала. Она разучилась слушать себя. Тайо вздохнул во сне и позвал маму. Усаги вздрогнула, вытерла слёзы и подошла к кровати. Лона легла рядом, обняла сына, прижала к себе и вдохнула его запах. — Я здесь, мое счастье, — прошептала она. — Я никуда не уйду. Прости свою глупую маму. Тайо улыбнулся во сне и прижался к ней.

***

Сейя вышел из ворот особняка и остановился на тротуаре, глядя на светящиеся окна. В одном из них, на втором этаже, мелькнула тень. Он знал — она смотрит на него. Или нет? Может быть, уже отвернулась. Может быть, ей не всё равно? Чёрный седан ждал у обочины. Водитель, заметив шефа, открыл заднюю дверцу, но Сейя не торопился садиться. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на дом, который когда-то называл своим. Странное чувство — быть здесь чужим. Входить без стука, но чувствовать, что ты уже гость. Что твоё место больше не здесь. Что его заняла пустота — та самая, которая с каждым разом становилась всё больше. — В отель? — спросил водитель, когда Сейя наконец сел в машину. — Да, — ответил он, откидываясь на спинку сиденья. Машина тронулась. Город проплывал за окном — огни небоскрёбов, рекламные щиты, фары встречных машин. Тысячи огней, тысячи жизней. И ни одна из них не была его. Мысли возвращались к Усаги. К её голосу — холодному, ледяному, когда она спросила про Макото. К её глазам, в которых за секунду вспыхнула искра — и тут же погасла. Что это было? Ревность? Обида? Или просто усталость? Он не знал. И наверное уже не хотел знать. Телефон завибрировал в кармане. Сейя достал его и посмотрел на экран. «Мистер Коу, вы ещё не спите?» Макото. Сейя почувствовал, как уголки губ невольно приподнимаются. Странно — после всего, что случилось сегодня, после разговора с Усаги, после её ледяного тона и своих собственных слов о разводе, это короткое сообщение от девушки, которую он знал всего несколько дней, вдруг согрело. Не сердце — нет, оно давно остыло. Просто… где-то внутри, в самом тёмном углу, стало чуть светлее. Он ответил коротко: «Нет. Что-то случилось?» Ответ пришёл почти мгновенно. Будто она ждала. «Не поймите меня неправильно, но мне бы хотелось увидеться с вами. У меня есть два билета на завтрашнюю выставку. Может, сходим?»  Сейя прочитал сообщение дважды. Трижды. Внутри шевельнулось что-то, чему он боялся давать имя. Не надежда — он давно спрятал её в самый дальний ящик. Не предвкушение — он не был готов к новым чувствам. Просто… радость? От того, что кому-то не всё равно. От того, что кто-то ждёт встречи, не требуя ничего взамен. «Хорошо. Напишите время, я заеду за тобой», — ответил он, прежде чем успел передумать. Он убрал телефон в карман и снова откинулся на спинку сиденья. И задумался. Что он делает? Зачем согласился? Он же видит — она смотрит на него не так, как смотрят на просто знакомого. В её глазах — тёплых, зелёных, с искорками смеха — есть что-то большее. Она ещё молода. Двадцать один год. Почти ребёнок. Она смотрит на него снизу вверх, обращается на «вы», робеет, краснеет, когда он улыбается. Она явно испытывает какие-то юношеские, романтические чувства. И он идёт у неё на поводу. Сейя провёл рукой по лицу, прогоняя усталость. Зачем он даёт ей ложную надежду? Зачем приближает к себе, зная, что не сможет дать ей того, чего она заслуживает? Сердце его занято — пусть болью, пусть пустотой, пусть воспоминаниями о другой женщине. Но занято. И вряд ли когда-нибудь освободится. Он не должен был соглашаться. Но он согласился. — Чёрт, — прошептал Сейя, глядя в окно на проплывающие огни. Водитель покосился в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Машина свернула к отелю. Сейя вышел, поблагодарил, вошёл в холл и поднялся в номер. Свет не стал включать. Он подошёл к окну, прислонился лбом к холодному стеклу и долго смотрел на ночной город. Мысли путались. Усаги. Тайо. Развод. Макото. Завтрашняя выставка. Всё смешалось в один тяжёлый, вязкий ком, из которого не было выхода. — Подумаю об этом завтра, — сказал он в пустоту и пошел ложиться спать. А где-то в другом конце города Макото сидела на подоконнике своего небольшого дома, сжимала телефон в руках и перечитывала его сообщение. «Хорошо. Напишите время, я заеду за тобой». Она улыбнулась, прижала телефон к груди и посмотрела на звёзды. Завтра она увидит его снова. И, может быть, в этот раз ей хватит смелости сказать то, что она держит в себе с самой первой их встречи. Она почти поверила, что это начало чего-то нового. Но она не знала, что он уже решил для себя: ничего не начинать. Ничего не обещать. Просто провести день рядом с человеком, которому не всё равно. Потому что иногда этого достаточно.

***

Утро следующего дня выдалось солнечным и прозрачным. Город ещё не успел раскалиться, и воздух был свежим, как вымытое вчерашним дождём стекло. Сейя стоял у дома Макото, засунув руки в карманы лёгких льняных брюк, и ждал. На нём была простая белая футболка и тёмно-синий блейзер, небрежно накинутый поверх, — впервые за долгое время без галстука, без делового костюма, без этой вечной брони, которая отделяла его от всего мира. Он выглядел моложе. Лет на десять. Почти ровесником Макото. Она выскочила из дома, поправила платье — лёгкое, цвета лаванды, с кружевными рукавами — и, заметив его, тут же опустила глаза. Щёки её порозовели. — Доброе утро, мистер Коу, — тихо сказала она, подходя ближе. — Доброе, — улыбнулся Сейя. — Ты сегодня прекрасно выглядишь. Макото залилась краской, отчего стала похожа на пион, распустившийся на утреннем солнце. — Спасибо, — пробормотала она, теребя ремешок сумочки. Сейя заметил её смущение, но ничего не сказал. Не приблизился, не протянул руку, не сделал лишнего движения, которое могло бы быть истолковано как что-то большее. Он знал — она ждёт. Надеется. Смотрит на него так, как смотрела когда-то Усаги. И ему не хотелось причинять ей боль. Но и оттолкнуть он тоже не мог. Не потому что боялся — потому что рядом с ней было легче. Потому что она не спрашивала о том, что болит. Не требовала объяснений. Просто улыбалась — и этот свет, хотя бы на минуту, прогонял тьму. Он понимал, что поступает эгоистично. Что пользуется её обществом, чтобы не думать об Усаги. Чтобы заглушить ту боль, которая разрывала его изнутри. Но ничего не мог с собой поделать. — Пойдём, — сказал он, кивая по направлению к выставочному центру. — А то опоздаем. Выставка была небольшой — современное искусство, фотографии, инсталляции. Почти никого в утренний час, только редкие посетители, тихо переговаривающиеся у стендов, да смотрители в форме, дремлющие на стульях. Макото шла рядом, то и дело бросая на него быстрые, робкие взгляды. Ей хотелось взять его под руку — но она не решалась. Ей хотелось спросить, почему он такой задумчивый и грустный — но она боялась нарушить хрупкую тишину, которая установилась между ними. Сейя чувствовал её взгляд, её смущение, её надежду. И старался не отвечать. Не поощрять. Не давать того, чего не мог дать. — А эта работа, — Макото указала на большую чёрно-белую фотографию, на которой была запечатлена старая женщина, сидящая у окна, — она о чём? Сейя задержался взглядом. — Об одиночестве, — ответил он. — О том, как мы стареем и теряем тех, кого любим. Макото посмотрела на него с тревогой. — Вы боитесь постареть, мистер Коу? — Я боюсь потерять ещё кого-то, — честно ответил он. Она хотела спросить — кого? Усаги? Но не посмела. Они двинулись дальше. Сейя рассказывал о некоторых работах — о тех, что понимал, о тех, что вызывали у него отклик. Макото слушала, затаив дыхание, и ловила каждое его слово. Ей нравился его голос — низкий, чуть хрипловатый, с той особенной, усталой ноткой, которая делала его таким человечным. Он был непохож на всех парней, которые окружали ее в институте или в ресторане. Он был другим: взрослым, статусным, уверенным, красивым. Они остановились у небольшой инсталляции — стеклянный куб, внутри которого летали бабочки. Настоящие, живые, с бархатными крыльями. — Красиво, — выдохнула Макото. — Но им тесно. — Им всегда тесно, — сказал Сейя. — Даже когда вокруг целый мир. Макото повернулась к нему и набралась смелости. — Мистер Коу, — начала она, и голос её задрожал, — я слышала от отца, что вы с госпожой Коу разводитесь. Могу я спросить... почему? Она не ожидала, что осмелится спросить его об этом. Слова вырвались сами собой, быстрее, чем она успела подумать. Сейя помолчал, глядя на бабочек. — Слухи быстро расползаются, — сказал он наконец. — Да, это правда. Мы действительно разводимся. — Но почему? — повторила она, хотя уже жалела, что спросила. Сейя грустно усмехнулся. — Потому что это было наше совместное решение. Просто... наверное, наша любовь перегорела. Такое случается у взрослых людей, которым становится тяжело жить вместе и которые не знают как решить проблемы, которые накопились у них за столько лет. Макото посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. — Значит... — слова снова вырвались у неё быстрее, чем она успела их обдумать, — значит, у меня есть шанс? Она тут же прикусила язык и залилась краской. Щёки загорелись огнём, сердце заколотилось где-то в горле. Она не должна была этого говорить. Не должна была. Сейя посмотрел на неё внимательно. Так долго, что ей показалось, будто прошла целая вечность. — Макото, — сказал он мягким, но твердым голосом,— ты прекрасная девушка. Она замерла, боясь дышать. — Но я староват для тебя. Десять лет разницы. Тебе всего двадцать один. У тебя вся жизнь еще впереди. — Мне не нужна вся жизнь, — прошептала она. — Мне нужны вы. Сейя покачал головой. — Зачем тебе мужчина, который не сможет уделять тебе достаточно времени? Ты молода. Тебе нужна легкая влюбленность, яркие эмоции. Чувства. А я тебе ничего подобного дать не смогу. На мне огромная корпорация. У меня сын. У меня проблемы с женой — и это не решается за один день. Я не хочу, чтобы ты ждала. Макото подняла на него глаза — зелёные, влажные, полные слёз, которые она отказывалась проливать. — Мистер Коу, — сказала она. Голос её задрожал, но в нём слышалась сталь, — я хочу вас ждать. Сейя молчал. — Я не прошу у вас ничего, — продолжила она, и каждое слово давалось ей с трудом. — Не прошу любви. Не прошу обещаний.. Просто... не отталкивайте. Позвольте мне просто быть рядом с вами. Она замолчала и опустила глаза. Сейя посмотрел на неё — на эту девушку, которая только что открыла ему своё сердце, зная, что он, скорее всего, разобьёт его. Которая готова была ждать — неизвестно сколько, неизвестно чего. Которая ничего не требовала взамен. Он подумал об Усаги. О том, как они начинали. О том, как он не умел ждать — всегда бросался вперёд, требовал, добивался. И в итоге задушил свою любовь, свою семью, себя. Может быть, сейчас ему стоило научиться другому. Не брать. Не требовать. А просто... принимать. — Хорошо, — сказал он наконец. Макото подняла на него глаза — изумлённые, не верящие. — Что? — Хорошо, — повторил он. — Не буду отталкивать. Она замерла. Губы её задрожали. — Мистер Коу... Они стояли перед стеклянным кубом с бабочками и молчали. Внутри Сейи, в той ледяной пустоте, что поселилась после всего, стало чуть светлее. Тишина. И в этой тишине не было одиночества. Они пошли дальше. Макото чуть придвинулась ближе. Сейя шёл рядом, смотрел на экспонаты и думал о том, что, возможно, он не был готов к новой любви. Может, никогда ине будет готов. Но, возможно, ему не нужно было быть готовым. Возможно, ему нужно было просто не отталкивать.Возможно, ему больше и не надо отдаваться чувствам, любви. Он больше не готов терять голову. Не готов жертвовать жизнью. Но может просто попробовать научиться принимать тепло от кого-то другого? Хоть раз в жизни почувствовать, каково это, когда тебя любят и за тебя борятся?