Паутина лжи - 2. Возвращение домой.

Следующее утро в Токио началось с пестрящих и ярких заголовков. Они кричали с каждой газетной полосы, с каждого новостного сайта, с каждого экрана в витринах магазинов и с мониторов в метро. Жирные буквы, сенсационные заголовки, фотографии — Сейя с Макото в ресторане, Сейя у больницы, Сейя выходит из здания министерства. «СЕЙЯ КОУ ТАЙНО ОБВЕНЧАЛСЯ С ДОЧЕРЬЮ МИНИСТРА!» «ЛЮБОВЬ ИЛИ РАСЧЁТ? НОВАЯ ЖЕНА ГЛАВЫ «КОУ ГРУПП» ПРИКОВАНА К ИНВАЛИДНОМУ КРЕСЛУ» «БЕРЕМЕННОСТЬ, ШАНТАЖ, СТРАСТЬ: ЧТО СКРЫВАЕТСЯ ЗА КУЛИСАМИ ЭТОГО БРАКА?» Слухи росли, множились, обрастали новыми подробностями. Кто-то утверждал, что Макото беременна, и потому они спешно расписались. Кто-то — что это политический союз, выгодный обеим сторонам. Кто-то — что Сейя просто сошёл с ума от горя после развода и женился на первой, кто попался под руку. Чёрный седан Сейи остановился у входа в офис «Коу Групп» ровно в девять. И тут же попал в засаду. Журналисты налетели, как саранча. Десятки микрофонов, сотни вспышек, камеры, которые лезли в лицо, заслоняя дорогу. Охрана едва сдерживала напор. — Господин Коу! Господин Коу, правда ли, что вы тайно расписались? — Это была вынужденная мера? Вас принудили? — Почему церемония прошла без журналистов? Вы что-то скрываете? — Макото-сан беременна? Поэтому вы так спешили? — Говорят, она не может ходить. Это правда? Сейя вышел из машины. Его лицо было каменным. Ни улыбки. Ни приветствия. Только холодная, ледяная маска. Он шёл к входу, не глядя по сторонам и расталкивая толпу локтями. Охрана работала чётко, но журналисты лезли со всех сторон, перекрикивая друг друга. — Господин Коу! Один комментарий! Пожалуйста! — Кто дал разрешение на публикацию информации о вашей личной жизни? Вы знали об утечке? — Как вы прокомментируете слухи о том, что ваш новый брак — фикция? Сейя на секунду остановился и раздраженно обернулся. Он посмотрел на журналистов так, что те на мгновение замолчали. — Никаких комментариев, — сказал он ледяным голосом. — Утечка информации была незаконной. Мои юристы уже занимаются этим вопросом. Он развернулся и скрылся за стеклянными дверями офиса, оставив за собой гул голосов и море вопросов, на которые не получил ответа ни один из замерших с открытыми ртами журналистов. Лифт поднял его на сороковой этаж. Сейя вышел, прошёл мимо приёмной, не глядя на секретаршу толкнул дверь кабинета и, только когда она закрылась за ним, позволил себе выдохнуть. Он рухнул в кресло, откинулся на спинку и довольно потёр руки. — Ну что, бомба взорвалась? — спросил он, глядя на дверь. Кунсайт вошёл бесшумно, как всегда, и занял своё место у стола. — Судя по количеству звонков, которые поступили в приёмную за последние полчаса, — сказал он, открывая планшет, — бомба взорвалась знатная. Журналисты осаждают все входы. Пресс-секретарь министра экономики от комментариев отказывается. Официальных заявлений ни от одной из сторон пока не поступало. — Отлично, — Сейя усмехнулся. — Пусть подогревают интерес. — Должен признать, господин Коу, — Кунсайт чуть заметно склонил голову, — вы талантливый актёр. Пройти мимо журналистов с таким видом, будто вас загнали в угол, будто вы в ярости от утечки информации... — он покачал головой. — Вы никогда не задумывались о том, чтобы сняться в кино? Сейя рассмеялся — негромко, но довольно. — Ты ещё не видел, на что я способен, Кунсайт. Это были только цветочки. Он замолчал и лицо его моментально стало серьёзным. — Кстати, — сказал он, — ты заметил кого-нибудь подозрительного в толпе? Кунсайт кивнул. — Да. Среди журналистов был один человек, который не задавал вопросов и не пытался взять интервью. Он просто стоял в стороне и пристально смотрел. На вас. На меня. На то, как мы входили. — Лицо запомнил? — Запомнил. Я уже отправил его фотографию в службу безопасности. К вечеру у нас будет информация, кто это и на кого он работает. — Уверен, что на Джибу, — сказал Сейя, и в его голосе зазвучала сталь. — Он клюнул. Теперь будет следить за каждым моим шагом. — Именно этого мы и хотели, — кивнул Кунсайт. — Именно, — подтвердил Сейя. — Иди, работай. Я хочу знать всё об этом человеке. Имя, адрес, связи, счета, слабые места. Всё. — Будет сделано, господин Коу. Кунсайт вышел. Сейя остался один. Он продолжал сидеть в кресле и смотреть в окно на город, который уже вовсю жил своей жизнью — не зная, даже не догадываясь, что происходит в его жизни на самом деле.  В карме чуть слышно завибрировал телефон. Он достал его и, увидев на экране знакомое имя, улыбнулся.  «Ты уже на работе? А я всё ещё в постели. Отвела Тайо в садик и решила поваляться. Вся подушка пропахла твоим парфюмом. Мне кажется, ты всё ещё рядом». Сейя не переставая улыбался. Он быстро набрал ответ: «Подушку не стирай. Я к ней ещё обязательно скоро вернусь». Ответ пришёл почти мгновенно. Будто она ждала. «Обещаешь?» «Обещаю». Он помолчал, глядя на экран, на эти пару сообщений, которые сказали больше, чем любые длинные признания. Потом написал снова: «Новости видела?» «Предпочитаю не включать телевизор и ничего не знать. Ты сказал доверять только тебе. Я и доверяю». Сердце пропустило удар. «Спасибо, Куколка. Это дорогого стоит». «Я просто люблю тебя. И буду верить что бы ни случилось». Он нежно посмотрел на эти слова. Настоящее, живое, всёпоглощающее тепло начало заполнять его сердце. Он не знал, заслужил ли он её любовь. Не знал, сможет ли быть тем, кого она заслуживает. Но знал одно — он будет стараться. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду. Как это всегда и делал.  Они переписывались все утро . Словно два влюблённых подростка, которые только узнают друг друга и пытаются показать себя во всей красе. Он писал о том, что скучает. Она — что ждёт. Он — что скоро всё закончится. Она — что верит. Он — что любит. Она — что тоже. Смешные эмодзи, дурацкие шутки, намёки на прошедшую ночь, от которых у него начинало сладко ныть в груди. Она отправляла свои фото либо фото Тайо, с подписью: «Твоя копия, только меньше». Он отвечал: «И тише. Пока что». Она смеялась. Он улыбался. И мир вокруг, казалось, переставал быть таким холодным, таким враждебным. Где-то за стенами кабинета кипела жизнь. Журналисты ловили каждое слово, каждое движение. Джиба пытался сплести свою паутину. Министр метался между долгом и страхом. А здесь, в этом маленьком пространстве, в этом чате, были только они. Сейя и Усаги. Двое, которые потеряли друг друга, нашли, снова потеряли — и снова нашли. И теперь держались за эту ниточку, боясь оборвать её неосторожным словом, неосторожным движением. В конце переписки он написал: «Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю». Она ответила: «Представляю. Потому что люблю тебя бы еще сильнее». Сейя убрал телефон, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. За окном во всю жарило полуденное солнце, заливая кабинет золотистым, тёплым светом. Новый день был в самом разгаре. И пусть всё вокруг было ложью — брак, журналисты, улыбки для камер, — одно оставалось правдой. Они были вместе. И это было главное. В обед Сейя собрался и вышел из кабинета. Кунсайт поднял голову от планшета, провожая своего шефа взглядом. — К министру? — спросил он, хотя ответ и так знал. — К министру, — кивнул Сейя, поправляя галстук. — Надо поддерживать образ. У входа его снова встретили журналисты. Их стало ещё больше — слухи разлетелись и каждая новая минута без официальных комментариев только подогревала интерес. Камеры, микрофоны, лица, искажённые жаждой сенсации. — Господин Коу! Вы едете к жене? — Правда ли, что вы не живёте вместе? — Говорят, вы женились не по своей воле? Сейя не отвечал. Его лицо вновь было каменным, челюсть была сжата, а брови нахмурены. Он шёл к машине, не глядя по сторонам, и каждый, кто смотрел на него, видел: этот человек в ярости. Он загнан в угол. Он связан по рукам и ногам. Он злится из-за своей безысходности.  Но это была только маска. Макса для всех окружающих. Маска для его врагов. Самое главное, чтобы враги думали что он повержен. Что он сломлен.  Он сел в машину, дверца захлопнулась, и автомобиль плавно вырулил со стоянки, оставляя журналистов позади. Чёрный седан подъехал к воротам особняка министра. Здесь тоже было неспокойно — репортёры толпились у ограждения, пытаясь заглянуть внутрь, выкрикивая вопросы охране, которая стояла непреклонной стеной. Увидев машину Сейи, они оживились. Камеры защёлкали, голоса зазвенели: — Господин Коу! Вы приехали к супруге? — Как проходят ваши первые дни в браке? — Правда ли, что вы уже съезжаетесь? Сейя вышел из машины и, не глядя по сторонам, быстрым шагом направился к воротам. Охрана распахнула их перед ним, и он скрылся за ними, оставив журналистов с вопросами, на которые никто не собирался отвечать. Но как только ворота закрылись за его спиной, Сейя выдохнул. Плечи опустились. Лицо расслабилось. Маска упала. Он был в безопасном месте — настолько безопасным, насколько этот дом мог быть его временным убежищем с союзниками. Но никогда ни в ком нельзя быть уверенным на 100%. Поэтому Сейя продолжал держать ухо востро. Посеяна сколько изменчиво поведение министра. Он там - где выгодно ему. И в последней разыгранной партией оказалось что Сейя может предложить больше, чем Мамору Джиба.  В холле его встретила Петсайт. Она выглядела уставшей — под глазами залегли тени, лицо было бледным, но она держалась, стараясь улыбаться. — Господин Коу, — сказала она с лёгком едва заметным поклоном головы. — Макото вас уже заждалась. Проходите. — Господина министра нет? — спросил Сейя, снимая пиджак и передавая его слуге. — Нет. Он уехал по срочным делам. Сказал, что вернётся только к вечеру. Сейя кивнул. Ему даже стало легче — не нужно было играть ещё и перед министром. Он прошёл в гостиную. Макото сидела в своём инвалидном кресле у окна, повернувшись к свету. На ней было простое светлое платье, волосы аккуратно уложены, на лице — лёгкий макияж. Она ждала. Ждала того мужчину, в которого была влюбленна беспамятства, из-за которого потеряла сон и готова была пожертвовать всем, что у нее есть.  Увидев Сейю, она просияла. Она посмотрела на него щенячьими глазами, полными обожания и надежды, от которых у него каждый раз сжималось сердце. — Вы пришли, — прошептала она, протягивая к нему руки. — Я ждала. Всё утро ждала. Сейя подошёл, взял её руки в свои, на секунду задержал их — и отпустил. Не мог больше. Не мог позволить себе этой фальшивой нежности. — Отец сказал, — продолжила Макото, не отрывая от него взгляда, — что мы с мамой должны воздержаться от любых комментариев. Что так надо. Я ничего не понимаю, господин Коу. Что происходит? Он сел напротив, положил руки на ее колени и посмотрел ей прямо в глаза. — Мне грозит опасность, — сказал он, и это было правдой. — Поэтому все должны думать, что меня сломали. Что вчера меня заставили подписать документы. Что я не хотел этого брака, но меня принудили силой.  Макото опустила глаза. Её пальцы, лежавшие на коленях, задрожали. — Но вы же мне обещали, — тихо сказала она, и голос её дрогнул. — Вы сказали, что это будет по-настоящему. Что мы поженимся. Вы... — Макото, — перебил он мягко, но твёрдо, — посмотри на меня. Она подняла голову. В её глазах блестели слёзы. — Для начала необходимо, чтобы ты встала на ноги, — сказал он. — Твоё здоровье — это самое главное сейчас. А не свадьба. — Я не хочу вставать на ноги, — упрямо сказала она, и в её голосе появились знакомые, капризные нотки. — Я хочу быть с вами. Только это важно. Сейя вздохнул. Он ждал этого разговора, знал, что он будет трудным, но не думал, что настолько. — А как же твои мечты? — спросил он. — Ты хотела стать известным шеф-поваром. Училась за границей, стажировалась в лучших ресторанах. Неужели всё это было зря? — Это было до встречи с вами, — ответила Макото, и в её голосе не было сомнений. — До того, как я поняла, что такое настоящая любовь. Петсайт, стоявшая у дверей, не выдержала. — Макото, — сказала она, и голос её задрожал, — так нельзя. Нельзя зацикливаться на одном человеке. Это ненормально. Ты должна думать о себе, о своей жизни... — Мама, не вмешивайся! — Макото даже не взглянула на неё. — Ты ничего не понимаешь. Сейя поднял руку, останавливая Петсайт. — Твоя мама права, — сказал он, и его голос стал мягче. — Это не любовь, Макото. Это болезнь. Настоящая, тяжёлая болезнь. И я помогу тебе вылечиться. Макото заплакала. Слёзы текли по её щекам, а она даже и не пыталась вытереть их. — Почему вы все так говорите? — прошептала она. — Почему никто меня не понимает? — Я понимаю, — сказал Сейя, вставая с кресла и подходя к ней. Он обнял её — нежно, осторожно, как обнимают того, кто может разбиться от одного неосторожного движения. Она уткнулась лицом ему в плечо и зарыдала — тихо и беззвучно. — Тише, — сказал он, гладя её по спине. — Тише, Макото. Давай начнём с малого. Ради меня. Она подняла голову и посмотрела на него заплаканными глазами. — Ради вас? — переспросила она. — Ради меня, — кивнул он. — Начни реабилитацию. Я вызвал самого лучшего врача из-за границы. Мой отец доверял ему. Он говорит, шанс есть. И он не такой маленький, как ты думаешь. Макото молчала, глядя на него. — Давай хотя бы попробуем? — спросил он. — Пожалуйста. Она сдалась. — Хорошо, — прошептала она. — Я попробую. Ради вас. Сейя выдохнул. Не с облегчением — он знал, что это только начало. Но первый шаг был сделан. — Отлично, — сказал он, выпрямляясь. — Завтра он приедет к вам. Доктора зовут Алмаз. Просто доверься ему и слушайся. Он изучил твою историю, он знает, что делать. Макото кивнула, вытирая слёзы. — Я буду стараться, — сказала она. Сейя улыбнулся дежурной понимающей улыбкой, которую специально носил ради неё. Тёплой, но пустой. — Мне пора, — сказал он. — У меня ещё много дел. Я заеду завтра с Алмазом.  Он попрощался с Петсайт, кивнул Макото и вышел. В машине он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. На него навалилась дикая усталость — не физическая, а какая-то глубокая, выматывающая изнутри. От игры. От лжи. От того, что приходилось быть тем, кем он не был. — В офис, господин Коу? — спросил водитель. — В офис, — ответил Сейя, не открывая глаз. Машина тронулась. Он достал телефон. На экране светилось сообщение от Усаги, отправленное час назад, пока он был у Макото. «Скучаю». Он улыбнулся и написал в ответ: «Я тоже. Ужасно скучаю. По твоим губам. По твоему смеху. По тому, как ты смотришь на меня». Ответ пришёл почти мгновенно. «Ты меня смущаешь». Он усмехнулся. «Это моя цель». «Тогда у тебя всё получается». Он посмотрел на экран, не у силах перестать улыбаться. Вот с кем он был настоящим, живым. Вот с кем он был счастлив. Но, по сути, разве не не испытывал к Усаги ту же самую болезненную любовь, что и Макото к нему? Чем он отличался от нее? Он также готов был жертвовать собою из раза в раз ради нее. Он также жил только ради нее. Наверное поэтому он не мог сейчас оттолкнуть Макото. Он видел в ней себя. Он видел в ее чувствах к нему - свои чувства к Усаги. Любовь, которая сжирает тебя изнутри. Которая не дает ни есть, ни спать. Любовь, которая зачастую приносит лишь боль. Одержимость. Зацикленность.  Сейя набрал новое сообщение: «Водитель привезёт тебе сегодня другой телефон и сим-карту. Никто не должен об этом знать. Нельзя допустить, чтобы кто-то узнал, что мы снова вместе. Пока я всё не решу». «Я поняла. Буду ждать». «Ты мой ангел». «Только твой». Он убрал телефон и посмотрел в окно. Город проплывал за стеклом — огни, люди, жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что. А где-то там, в маленьком доме на окраине, ждала она. Его Куколка. Его сама больше в жизни слабость. Его самая большая в жизни сила. И ради неё он был готов играть эту роль сколько угодно. Ради неё — и ради Тайо. Ради их будущего, в котором не будет места лжи, страху и Джибе. Он уже давно свыкся что не сможет никогда ее отпустить. Только смерть могла бы его разлучить с ней. Его смерть. Ведь если не будет ее - перестанет существовать и он.  Сейя в очередной раз вспомнил Макото. Он не по наслышке знал про одержимость. Поэтому он всеми силами хотел помочь ей, не дать ей погибнуть так же, как и раза погибал он сам. Ведь он прекрасно понимал что любовь должна быть взаимной. Она должна приносить радость. А не быть постоянно на грани разрушения мира. И если он уже сам и не надеялся вылечиться, то хотел хотя бы помочь в этом Макото.  Сейя вернулся в офис к двум часам. В приёмной было тихо — секретарша, увидев его, только кивнула и продолжила работать. Он прошёл в кабинет, снял пиджак, повесил его на спинку кресла и сел, откинувшись на спинку. Усталость давила на плечи, но он не позволял себе расслабиться. Дверь открылась без стука. Тайки вошёл, как всегда, бесшумно и сосредоточенно. В руках он держал синюю кожаную папку с документами в которой лежали отчёты по проектам, о которых знали только они двое. — Ты просил доложить, — сказал он, садясь в кресло напротив и раскрывая папку. Сейя кивнул, жестом приглашая продолжать. — По новым проектам, — начал Тайки, и его голос был ровным, деловым, без лишних эмоций, — всё идёт по плану. Документы подписаны, перевод средств осуществлён через подставные счета. Ни одна из компаний, участвовавших в сделке, не связана с «Коу Групп» официально. — Проверяли? — спросил Сейя. — Трижды, — ответил Тайки. — Кунсайт лично курировал этот вопрос. Владелец — гражданин Швейцарии, пенсионер, который уже много лет живёт за границей и сдаёт свою компанию в аренду. Он понятия не имеет, кто на самом деле стоит за сделкой. Сейя усмехнулся. — Хорошая работа. — Но главное не только это, — продолжил Тайки, переворачивая страницу. — Объект, о котором мы говорили, находится под полным контролем. Никто из сотрудников не знает о смене владельца. Для них всё осталось по-прежнему. Сейя кивнул, и в его глазах мелькнул холодный огонь, который появлялся каждый раз, когда он чувствовал, что партия начинает разыгрываться в его пользу. — И никто не должен знать, — сказал он. — Пусть продолжают работать. Пусть думают, что всё идёт своим чередом. Тайки кивнул, закрывая папку. Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, а потом спросил: — Как ты себя чувствуешь? В последнее время... — Я в порядке, — перебил Сейя, не глядя на брата. — Работа помогает. Тайки не стал настаивать. Он знал брата — если Сейя не хотел говорить, заставить его было невозможно. — Как Ами? — спросил Сейя, меняя тему. Лицо Тайки, обычно такое непроницаемое, вдруг потеплело. В уголках его губ появилась почти незаметная улыбка. — Четвёртый месяц пошёл, — сказал он. — На следующей неделе, если малыш не заупрямится, возможно, узнаем пол. — Поздравляю, — искренне сказал Сейя. — Я рад за вас. Тайки кивнул, но улыбка на его лице погасла так же быстро, как и появилась. — Сейя, — сказал он, и голос его стал серьёзным, — я давно хотел с тобой поговорить. Об Ами. Сейя нахмурился. — Что случилось? — Она знает о многом, что мы делаем, — ответил Тайки, и в его голосе впервые прозвучала тревога. — Не потому что я рассказывал, а потому что она умная. Она догадывается. И я очень боюсь что это... это может отразиться на её здоровье и на здоровье ребёнка. — И что ты предлагаешь? — Сейя догадывался, что хочет предложить брат, но продолжал молчать.  — Я хочу чтобы она покинула Японию, — кивнул Тайки. — До родов. Уехала подальше от всего этого. Чтобы она была в безопасности. Чтобы я не волновался. Сейя пристально посмотрел на брата. Тайки мог вот так, просто, принять решение и увезти свою жену в безопасное место, подальше от войны, от лжи, от страха. — Ты прав, — сказал он, и голос его был твёрдым, без тени сомнения. — Ей нужно уехать. Чем раньше, тем лучше. — Я боялся, что ты не поймёшь, — тихо сказал Тайки. — Я всё понимаю, — ответил Сейя. — Лучше, чем ты думаешь. Тайки поднялся. — Мне нужно немного времени, чтобы сообщить ей эту идею. И убедить, что это не ссылка, а забота. Хотя я на 97% уверен что она не одобрит мои мысли.  — Убедишь, — сказал Сейя. — Ты же Тайки. Брат чуть заметно улыбнулся и вышел из кабинета. Сейя остался один. Он сидел, глядя на закрытую дверь, и думал о том, как хрупка жизнь. Как легко её потерять. Как мало нужно, чтобы всё рухнуло. Дверь снова открылась. Кунсайт вошёл бесшумно, как тень, и занял своё привычное место. В руках он держал планшет, на экране которого светилась фотография мужчины — того самого, из утренней толпы. — Мы выяснили, кто это был, — сказал Кунсайт, разворачивая планшет к Сейе. — Таичи Томоэ. Приближённый Джибы. Работает с ним уже несколько лет. Считается одним из его самых доверенных людей. Сейя взял планшет в руки, вглядываясь в лицо. Молодой мужчина, лет тридцати, с острыми чертами лица и холодными, цепкими глазами. Ничего особенного. Обычный человек, который может затеряться в любой толпе. — Джиба прислал своего человека, — усмехнулся Сейя, откладывая планшет. — Боится. Хочет убедиться, что я загнан в угол. Что его план сработал. — Похоже на то, — кивнул Кунсайт. — Отлично, — Сейя откинулся на спинку кресла, и на его лице появилась довольная, хищная улыбка. — Значит, и Джиба умеет бояться. Кунсайт молчал, ожидая указаний. — Ты знаешь, что делать дальше, — сказал Сейя. Кунсайт кивнул. В его серых глазах, за стёклами очков, мелькнуло что-то, похожее на понимание. — Будет сделано, господин Коу. Он развернулся и вышел из кабинета, бесшумно закрыв за собой дверь. Сейя остался один. Он сидел в кресле, глядя в окно на город, который уже потихоньку готовился к вечеру, и чувствовал, как внутри него разгорается огонь. Холодный, расчётливый огонь. Джиба думал, что выиграл. Думал, что Сейя у него в кармане. Думал, что всё идёт по плану. Но Сейя только начинал играть. И эта игра будет долгой. Вечер опустился на Токио синей, густой темнотой, в которой огни небоскрёбов горели особенно ярко — тысячи маленьких солнц, застывших в неподвижном танце. Сейя вышел из офиса, и первое, что он заметил, — вспышка. Короткая, едва уловимая, со стороны припаркованной машины. Кто-то его фотографировал. Сейя не повернул головы. Не ускорил шаг. Не подал виду, что заметил. Он просто шёл к своему седану, как будто ничего не случилось, как будто это был обычный вечер, обычный день, обычная жизнь. Машина плавно тронулась. В зеркале заднего вида он увидел, как следом, держась на почтительном расстоянии, движется серебристый седан. Ни номеров, ни примет — обычная машина, каких тысячи на улицах Токио. Но Сейя знал. Он чувствовал. Джиба прислал своего человека. Сейя усмехнулся про себя, но лица не изменил. Пусть следят. Пусть думают, что он ничего не замечает. Пусть докладывают своему хозяину, что их план сработал, что он сломлен, что он не опасен. Пусть. Седан свернул к особняку Коу. Ворота распахнулись, пропуская его, и Сейя, прежде чем войти в дом, бросил короткий взгляд в зеркало. Серебристая машина остановилась у ворот, приткнувшись в тени старых кленов. — Рио, — обратился Сейя к водителю, открывая дверцу, — поезжайте к Усаги. Заберите Тайо. Скажите, что я попросил.  — Слушаюсь, господин Коу. Дверца захлопнулась, и седан бесшумно выехал со двора, оставляя Сейю одного. Он поднялся в дом, не включая свет. Прошёл в гостиную, остановился у окна и отодвинул край тяжёлой портьеры. Серебристая машина всё ещё стояла у ворот. Сейя  пристально смотрел на неё. Джиба боится. Джиба хочет убедиться, что он победил. Джиба прислал своего человека, чтобы тот смотрел, докладывал, следил за каждым его шагом. «Смотри, — мысленно сказал Сейя. — Смотри и докладывай. Пусть твой хозяин думает, что я у него в кармане». Он отошёл от окна и направился наверх, в свою комнату. Прошло около часа. Внизу, в гостиной, уже собралась вся семья — Ятен и Минако возились с Хикари, которая пыталась стащить с журнального столика пульт от телевизора, Ами и Тайки тихо переговаривались в углу, поглядывая на входную дверь. — Когда привезут Тайо? — спросила Минако, укачивая дочку. — Скоро, — ответил Сейя, спускаясь вниз. Он снова подошёл к окну. Серебристая машина всё ещё стояла на месте. Человек внутри, судя по всему, даже не собирался уезжать. Хлопнула входная дверь. — ДЯДЯ ЯТЕН! ТЁТЯ МИНАКО! — Тайо ворвался в гостиную, как маленький ураган, сметающий всё на своём пути. Он был в своей любимой куртке и с рюкзаком за спиной, в котором, судя по громкому звону, лежало что-то металлическое. — Чемпион! — Ятен подхватил племянника на руки, закружил и подбросил к потолку. — А Хикари без тебя скучала! — Я тоже скучал! — заорал Тайо, свешиваясь вниз головой. — А где она? А-а-а, вон она! Хикари, привеееет! Хикари, сидевшая на руках у Минако, заулыбалась беззубым ртом и захлопала в ладоши, узнавая брата. Началась игра. Тайо носился по гостиной. Хикари, которую Минако посадила на ковёр, пыталась встать и побежать за ним, но каждый раз запутывалась в собственных ногах,  падала на пухлый зад и начинала возмущённо гулить. Ами и Тайки сидели на диване, наблюдая за этим хаосом, и улыбались — каждый своим мыслям, но оба — счастливые. Сейя стоял у окна, смотрел на эту картину и улыбался. Но улыбка его была невесёлой — он то и дело бросал взгляд на улицу, туда, где в вечерней темноте затаилась серебристая машина. Она никуда так и не уехала. Тайки подошёл первым. Он молча встал рядом, проследил за взглядом Сейи — и всё понял без слов. — Он будет следить, — тихо сказал Тайки. — Ты же знал, что он захочет убедиться, что сломал тебя. Сейя кивнул, не отрывая взгляда от машины. — Знал. — Ты хотел поехать к ней? — спросил Тайки, и в его голосе не было вопроса — только понимание. Сейя снова кивнул. Он посмотрел, как Тайо, который уже уморил Хикари своими прыжками, теперь сидел на ковре рядом с ней и что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками. Сестрёнка слушала, открыв рот, и хлопала в ладоши, соглашаясь с каждым его словом. Тайки продолжал молчать. А потом сказал: — Возьми мотоцикл. И поезжай через чёрный вход. Сейя повернулся к нему. — Что? — Он следит за твоей машиной, — спокойно ответил Тайки. — А о чёрном входе он не знает. И о мотоцикле — тоже. Завтра мы что-нибудь придумаем, а сегодня... Он не договорил. Сейя посмотрел на брата, и в его глазах, впервые за этот день, загорелся живой, настоящий огонь. — Как я сам не додумался? — сказал он, и в его голосе появились те самые, мальчишеские нотки, которых не было уже очень давно. — Не зря ты самый умный из нас. Тайки чуть заметно улыбнулся. — Я просто практичный, — сказал он. — А теперь иди. Мы присмотрим за Тайо. Сейя кивнул, взъерошил волосы брата — жест, который он не позволял себе уже много лет, — и, стараясь не привлекать внимания, вышел из гостиной. Наверху, в своей комнате, он быстро переоделся: джинсы, простая футболка, лёгкая куртка. Надел кроссовки, взял шлем и бесшумно спустился в гараж. Мотоцикл стоял в углу, накрытый чехлом. Старый, пыльный, но надёжный. Сейя скинул чехол, провёл рукой по сиденью, сел и завёл двигатель. Мотор отозвался низким, урчащим рыком — тихим, но уверенным. Сейя сразу улыбнулся своим воспоминаниям - как совсем недавно он на этом мотоцикле обогнал самого Харуку Тено! Он выехал через задние ворота, и чёрная громада особняка скрылась за поворотом. Ночной Токио ворвался в лицо ветром, запахом бензина и свободы. Сейя вёл мотоцикл быстро, но осторожно — не превышая скорость, не привлекая внимания. Он знал, где ждёт его серебристая машина. Он знал, где человек Джибы сейчас, наверное, зевает, глядя на пустые ворота особняка, и думает, что его добыча никуда не денется. Но Сейя уже был на полпути к ней. К Усаги. К той, ради которой он начинал эту игру. К той, ради которой готов был рискнуть всем. К его одержимости. К его любви.  Сейя оставил мотоцикл за два дома от дома Усаги. Заглушил двигатель, снял шлем и несколько секунд просто сидел, прислушиваясь к тишине. Ночной Токио спал — только редкие машины проносились по трассе, да где-то вдалеке лаяла собака. Он достал телефон. «Выключи свет. Сделай вид, что легла спать. Но дверь оставь открытой». Ответ пришёл почти мгновенно. «Хорошо. Жду». Сейя убрал телефон и огляделся. В конце улицы, у самого поворота, стояла знакомая машина. Такая же, как у его особняка. Тёмный седан с тонированными стёклами, без опознавательных знаков. Человек Джибы. Сейя наблюдал из тени. Усаги погасила свет в гостиной — окна стали тёмными, безжизненными. Потом погас свет в спальне. Машина не двигалась. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. И вдруг седан ожил. Фары моргнули, двигатель заурчал, и машина плавно тронулась с места, скрываясь за поворотом. Видимо, наблюдатель решил, что ничего не произойдёт, и отправился перекусить. Или сменить позицию. Или просто перевести дух. Сейя не стал ждать. Он быстро, почти бегом, пересек улицу, толкнул приоткрытую дверь и скользнул внутрь. Заперся — на защёлку, на цепочку, на все замки, которые только были. И только тогда выдохнул. В прихожей было темно. Только лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, серебря полоски на полу. Она стояла в дверях гостиной. В одной длинной футболке. Волосы были распущены и падали на плечи золотистым водопадом. Ноги были босые. Лицо в полумраке казалось бледным, почти призрачным, но глаза — васильковые, глубокие — горели живым, настоящим огнём. Они смотрели друг на друга. Секунду. Другую. Третью. А потом у обоих одновременно появилась улыбка. Сейя шагнул к ней. Она шагнула к нему. Расстояние между ними исчезло в одно мгновение. Он подхватил её, а она запрыгнула на него, обхватив ногами за пояс. Его руки держали её за ягодицы. Её руки обвили его шею. И они целовались. Жадно, отчаянно, не в силах остановиться. Усаги, улыбаясь, оторвалась первая. — Мы как подростки, — прошептала она. — Которые боятся, что их застукают. — Примерно так и есть, — ответил Сейя, и в его голосе не было ни капли взрослой серьёзности. — Мы очень этого боимся. Он понёс её в комнату, не отпуская и не размыкая объятий. — Знаешь, — мурлыкнула она ему на ухо, — а эта опасность... она заводит. Сейя крепче сжал её, ускоряя шаг. — Я заметил. — И ещё, — она провела губами по его шее, — я обожаю, когда ты не в костюме. В этой куртке, в джинсах... ты выглядишь почти как в Сан-Франциско. — А я обожаю, когда ты полностью раздета, — ответил он, открывая дверь спальни ногой. — Но и в моей футболке ты смотришься тоже неплохо. Он опустил её на кровать, отстранился на секунду, чтобы сбросить кожаную куртку — она упала на пол, — и снова припал к её губам. Поцелуй стал глубже, жарче, отчаяннее. Её руки запутались в его волосах, его руки скользнули под футболку, нащупывая знакомые изгибы. Она выгнулась навстречу его ладоням, и из её груди вырвался тихий, протяжный стон. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он ей в губы. — Это моя цель, — так же тихо ответила она. Её пальцы скользнули вниз, расстёгивая его джинсы и стягивая молнию. А потом она запустила руку внутрь, достала его набухшую плоть, и Сейя выдохнул — громко, сбивчиво, прямо ей в губы. Усаги улыбнулась. Её пальцы — лёгкие, дразнящие — начали играть с головкой, обводить круги, сжиматься и разжиматься. Сейя оторвался от её губ и посмотрел на неё. Она лежала перед ним, растрёпанная, с припухшими от поцелуев губами, с этим хитрым, дразнящим взглядом, от которого у него подкашивались колени. Вассильковые глаза смотрели на него с вызовом. И вдруг — одно резкое, ловкое движение. Она перевернулась, оказавшись сверху. Сейя не успел ничего сообразить — только почувствовал, как её бёдра сжимают его бока, как она перекидывает ногу через него, как пальчиком отодвигает кружево трусиков. И опускается. Медленно. Так мучительно медленно, что у него потемнело в глазах. Он почувствовал, как её плоть — тугая, горячая, влажная — сжимает его, обволакивает, принимает до самого основания. Почувствовал, как отодвинутые трусики трутся о его кожу с каждым её движением. — Просто расслабься сегодня, — прошептала она, наклоняясь к его уху, и её дыхание — горячее, прерывистое — коснулось его кожи. — Я хочу сегодня побыть главной. Сейя закрыл глаза. И расслабился. Впервые за долгое время он отпустил всё — контроль, напряжение, ответственность. Он просто лежал, чувствуя, как она двигается на нём. Медленно, сладко, дразняще. Она целовала его — в губы, в щёку, в уголок рта. Играла языком с мочкой его уха, посасывала, покусывала.  Сейе показалось, что он парит в небесах. Усаги ускорилась. Пропустила его глубже. Её стоны стали громче и отчаяннее. Он резко открыл глаза и встретился её взглядом. Хитрым, влажным, с особенной, сводящей с ума искоркой. Она облизала губы. Сейя схватил  её за талию и начал помогать. Они двигалась в такт — быстро, отчаянно, почти грубо — и через минуту оргазм накрыл его с головой, выжимая из груди протяжный, сдавленный стон. Усаги не остановилась. Она прилипла к его губам, целуя страстно, жадно, не давая передохнуть. Он отвечал, и его рука сама нашла её грудь, начала массировать, играть с соском, покручивать, сжимать. Она застонала ему в губы. — Пошли в душ, — прошептала она. Усаги встала и взяла  его за руку. Он поднялся следом и они вместе зашли в ванную, сплетённые, не размыкая рук. За спиной осталась  скомканная постель. Впереди — только они. И эта ночь. И целая вечность, которая у них ещё есть. Она зашла в душ и не останавливаясь поцеловала его. Вода ещё не включилась — вокруг были только тишина и их дыхание, смешанное с запахом разгорячённых тел. На ней всё ещё была футболка и кружевные трусики. На нём — джинсы и футболка. Они так хотели друг друга, что даже не успели раздеться как следует. Вся одежда была мокрой от пота и их общей страсти. Усаги потянула его за собой, нажала на рычаг, и вода обрушилась на них — сначала холодная, потом тёплая, потом горячая. Она не отрывалась от его губ. Целовала жадно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Сейя видел, как футболка прилипает к её телу, облепляет грудь, обводит каждый изгиб. Сквозь мокрую ткань просвечивала кожа, а соски — твёрдые, напряжённые — чётко вырисовывались, дразня и сводя с ума. Она была прекрасна. Самая прекрасная женщина в мире. Он стащил с неё футболку. Она осталась в одних трусиках — кружевных, мокрых, почти прозрачных. Кожа её покрылась мурашками, соски затвердели ещё больше, но она не стеснялась этого. Не пряталась. Смотрела на него с вызовом. Она стащила с него футболку. Потом опустилась на колени. Сейя не верил происходящему. Она была на коленях перед ним. В душе. Под струями горячей воды. Её пальцы спустили с него мокрые джинсы, потом трусы. Его член — твёрдый, пульсирующий — оказался прямо перед её лицом. Она не колебалась ни секунды. Она взяла его в рот. Сейя почувствовал, как подкашиваются ноги. Он одной рукой опёрся о прохладную кафельную стену, а вторую положил ей на голову, не направляя, а просто чувствуя её, просто касаясь. Она двигалась сама — ритмично, уверенно, не торопясь, смакуя каждое движение. Её язык обводил головку, спускался ниже, играл с напряжённой плотью. Её губы сжимались, создавая вакуум, от которого у него темнело в глазах. Она брала его глубоко — так глубоко, что касалась горлом, и от этого из груди Сейи вырывались хриплые, сдавленные стоны. Она не спешила. Она наслаждалась. И от этого наслаждения, от этого бесстыдства, от этой власти, которую она взяла над ним, он был готов потерять рассудок. — Почему ты раньше всего этого не делала? — вырвалось у него, когда он почувствовал, что ещё немного — и он кончит. Она не ответила. Она просто ускорилась. Сейя зарычал. Он резко поднял её, развернул, прижал спиной к стене и вошёл — грубо, глубоко, без предупреждения. Она застонала — громко, отчаянно, и этот стон, отразившийся от кафеля, смешавшийся с шумом воды, ударил ему прямо в голову. Несколько секунд и они кончили вместе. Сейя уткнулся лицом в её мокрые волосы, при этом тяжело дыша. Вода всё лилась, стекала по их спинам, по ногам, по кафельному полу, смывая в водосток остатки страсти. Она развернулась в его руках, прислонилась спиной к стене и посмотрела на него. Мокрая, растрёпанная, но счастливая. Он поцеловал её — уже не жадно, не отчаянно, а медленно, расслабленно, чувствуя, как напряжение покидает тело. — Ну и как мне теперь мокрым домой ехать? — спросил он, улыбаясь. — Оставайся до завтра, — ответила она, и в её голосе не было вопроса — только уверенность. — За нами следят, — напомнил он. — Знаю, — она провела пальцем по его груди, чертя невидимые узоры. — Завтра что-нибудь придумаем. Сейя молчал. Он думал. Взвешивал риски, просчитывал варианты, как учил его отец, как учил его Тайки. — Хорошо, — сказал он наконец. — Остаюсь. Она улыбнулась. Они вышли из душа. Он взял большое пушистое полотенце и начал вытирать её — как ребёнка, бережно и нежно, не пропуская ни миллиметра. — Ну прекрати со мной как с маленькой! — засмеялась она, пытаясь вырвать полотенце. — Ты же моя маленькая, — ответил он, не отпуская. Он укутал её в полотенце, подхватил на руки и понёс в спальню. Она смеялась, обхватив его за шею, и в этом смехе было столько жизни, столько счастья, что у него сжималось сердце. Он опустил её на кровать и лёг рядом. Она сразу же прижалась к нему, положив голову на грудь. — Куколка, — позвал он. — Мм? — Что с тобой произошло? — спросил он. — Я тебя не узнаю. Раньше ты много чего стеснялась. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Просто надоело сдерживать себя, — ответила она наконец. — Мне просто... хочется наконец жить. Так, как чувствую. Как хочется. И ни на кого не оглядываться. Сейя крепче прижал её к себе. — Я так сильно скучал, — прошептал он. — Я люблю тебя больше жизни, Сейя Коу, — так же тихо ответила она. Они лежали и говорили всю ночь. Не поднимали запретных тем. Не вспоминали о прошлом и о том, что нельзя было вернуть. Не говорили о Джибе, о смерти, о боли. Они мечтали. Как когда-то, в Сан-Франциско, на том лайнере, когда мир казался огромным, а будущее — бесконечным. Мечтали о том, как снова станут семьёй. Как уедут куда-нибудь за границу — в Европу, на острова, в маленький домик у океана, где никто их не найдёт. Где не будет журналистов, шпионов, Джибы. — А какими мы будем в старости? — спросила Усаги, рисуя пальцем круги у него на груди. — Я буду старым и ворчливым, — усмехнулся Сейя. — Буду жаловаться на погоду, на молодёжь, на то, что в моё время музыка была лучше. — А я буду седой и толстой, — засмеялась она. — Буду печь пироги и ворчать, что ты слишком много работаешь. — Договорились. Она замолчала. А потом, тихо, почти шёпотом, спросила: — Сейя... ты не винишь меня? Что я больше не смогу подарить тебе детей? Он резко прижал её к себе. Так крепко, будто боялся, что она исчезнет. — У меня уже есть ты и Тайо, — сказал он. — Это самое лучшее, о чём можно мечтать. Мне больше ничего не нужно. Она не ответила. Только уткнулась носом в его грудь и замерла. Он почувствовал, как её ресницы касаются его кожи — влажные и тёплые. Она плакала. Но слёзы её были тихими, беззвучными, и он не стал их вытирать. Просто продолжил гладить по спине, по волосам, по плечам, давая ей выплакаться. Под утро они заснули. Сплетённые, уставшие, но безумно счастливые. За окном уже светало — первые лучи солнца пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, золотя их лица. Где-то вдалеке запели птицы — пронзительно, радостно, приветствуя новый день. Они спали, и во сне Усаги улыбалась. А Сейя держал её за руку и не отпускал. Потому что знал — пока он рядом, пока они вместе, ничто не сможет их сломать.