250

На самом деле Питер не «возился с инструментами», когда позвонил Тим. Он был в процессе работы. Он решил отправиться на дневной патруль, так как большую часть ночей проводил в пещере или тренировался с Джейсоном. Он ничему не научился у Джея; его уже обучала Чёрная Вдова, и он даже освоил несколько трюков у мистера Барнса, но было забавно наблюдать, как тот объясняет свои трюки с ножом. К тому же он оказался на удивление гибким. В общем, он убирался на детской площадке в Переулке Преступлений и буквально перевернулся вверх ногами, когда Карен сказала ему, что звонит Тим. Питер солгал бы, если бы сказал, что не рад. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он мог провести время со своими друзьями, особенно с Тимом. Из-за всех этих дел с Джокером компания друзей была слишком занята своими борцами с преступностью, и у них не оставалось времени на то, чтобы по-настоящему побыть подростками. «Я думал, твоя машина чёрная?» — спросил Питер, когда Тим подъехал. «Да», — ответил Тим, отпирая двери. Питер лишь поднял бровь, садясь в явно красную машину. «Подожди», — усмехнулся Тим, — «Ты думаешь, у меня всего одна машина?» «Я знаю, что у мистера Уэйна много машин. Вы же как-то раз показывали мне гараж…» — Питер вспомнил, что видел коллекцию автомобилей, от винтажных до прототипов. «Да, все машины справа были мои. К тому же у Брюса в другом гараже их гораздо больше, а у меня несколько в старом доме», — объяснил Тим, когда они начали движение. «Ты где раньше жил?» — спросил Питер, быстро пристегивая ремень безопасности. После этого он больше никогда не будет жаловаться на водителей в Квинсе, потому что в Готэме люди, казалось, водят машину, руководствуясь исключительно принципом «надеюсь, я не умру». «Подожди, ты не знаешь о моем старом поместье?» Тим неожиданно остановился посреди дороги, чтобы с удивлением посмотреть на Питера. Как раз когда он собирался ответить, Тим снова заговорил: «Хорошо, мы едем прямо сейчас». Питер вцепился в бок сиденья, когда машина рванула с места. Внезапно он по-новому оценил мастерство вождения мистера Пенниворта. Тим вилял между полосами, и Питеру показалось, что он чуть не сбил двух человек. Но каким-то чудом они оказались — целыми и невредимыми — перед огромным особняком. «Питер», — Тим вынул ключи из замка зажигания, — «Добро пожаловать в поместье Дрейка». Он говорил это смешным тоном. Поднявшись по ступенькам и пройдя через арку на крыльцо, Питер огляделся. Передний двор был огромным, справа стояли несколько скульптур из кустарника, а посередине — фонтан. А слева росло огромное дерево, вероятно, дуб. «Мистер Уэйн купил это для тебя, что ли? Потому что если да, то может он меня усыновить?» — пошутил Питер. Тим порылся в своих ключах, прежде чем вставить один в замочную скважину: «Нет, это всё моя заслуга. Я был богат ещё до Брюса, вспомнил?» Питер вспомнил, как Тим упоминал о своих деньгах, в основном вспоминая тот случай, когда он сказал ему, что если ему понадобится медицинская помощь, Тим сможет её оказать без лишних вопросов. Он также читал статью о состоянии Дрейков. Он просто предполагал, что «богатый» означает наличие трастовых фондов, а не состояние, сравнимое с состоянием наследства. При входе в поместье висела огромная хрустальная люстра и несколько картин. Назвать это входом было бы невежливо, это был величественный вестибюль. Стены были украшены позолоченными рамами — портретами суровых на вид людей давних времен и одной огромной картиной маслом, которая доминировала в главном зале. Справа находилась парадная гостиная, которая выглядела практически нетронутой, — такое место с изящной мебелью, к которой Питер боялся даже приблизиться. Слева располагалась элегантная лестница с темными деревянными перилами, спирально поднимающимися вверх, и роскошным ковром. «Чувак…» — прошептал Питер, всё ещё поворачивая голову, — «я думал, когда люди говорят „поместье“, они просто шутят. А это настоящие деньги». Тим усмехнулся, бросив ключи в тарелку у двери. «Ну да, пусть тебя это не обманывает. Это гораздо менее интересно, когда приходится платить за отопление всего дома». Питер рассмеялся, всё ещё глядя на люстру. «Да уж, держу пари, у твоего счёта за электричество есть свой почтовый индекс». Тим лишь ухмыльнулся и жестом пригласил его пройти дальше. «Пойдем, я покажу тебе самые крутые места». Питер последовал за ним, все еще чувствуя себя так, будто случайно попал на съемочную площадку. После грандиозной экскурсии — ведь там, конечно же, были бильярдная, библиотека с одной из тех раздвижных лестниц и зимний сад, который, как Питер клялся, видел только в журналах, — они вернулись в главный холл. Питер нерешительно сел на край одной из подушек дивана, боясь их испачкать. «Чувак, расслабься», — засмеялся Тим, драматично плюхнувшись на один из огромных диванов, раскинув руки по подушкам и, к ужасу Питера, не сняв обуви. «Нет, ладно», — отчитал Питер Тима, указывая на ботинки друга и развязывая свои собственные. Тим закатил глаза, но сбросил ботинки, а Питер медленно сел чуть дальше на диван. «Быстрый вопрос, — спросил Питер, немного посидев на диване, — так почему бы тебе просто… не пожить здесь? Я был бы невыносим, ​​если бы это было моё. Каждый разговор начинался бы со слов: „В моём поместье…“» Тим тихонько усмехнулся: «Да, это уже не в моём стиле». Питер удивленно поднял бровь. «Почему бы и нет? Ну да, он большой и выглядит немного зловеще, но хороший. К тому же, поместье Уэйна — это то же самое, только чуть больше». Питер усмехнулся, когда Тим игриво посмотрел на него, и на секунду Тим промолчал. Он просто постукивал пальцами по подлокотнику, словно что-то обдумывал. Наконец, Тим пожал плечами. «Просто… больше не чувствую себя как дома». Питер немного выпрямился, внезапно почувствовав уязвимость в голосе Тима. «Правда? Ты же вырос здесь, верно?» «Да. Но в этом-то и проблема», — сказал Тим, переводя взгляд на один из старых портретов на стене — вероятно, какого-нибудь прапрадеда или что-то в этом роде, — и Питер солгал бы, если бы сказал, что не заметил, как его друг напрягся. «Всё сложно». Питер ждал, не давил, не разжигал страсти шутками. Он уже видел такое выражение лица — выражение «а стоит ли это говорить вслух?». Он сам бесчисленное количество раз демонстрировал такое выражение, и позволил тишине затянуться ровно настолько, насколько это было необходимо. В конце концов, Тим тихо фыркнул. «Просто... странно здесь находиться. Знаешь, как некоторые говорят, что не чувствуют себя частью своей семьи? Так было и со мной, еще до Брюса. Мои родители — мои настоящие — они... ну, технически, были живы». Нахмурив брови, Питер молча наклонился вперед. «Я вырос здесь. Но моих родителей почти не было рядом. Они ездили по работе, на конференции... под любым предлогом выбирались из Готэма». Питер поднял бровь. «Они хотя бы принесли тебе что-нибудь классное?» Тим безрадостно усмехнулся. «Да. Подарки, которые я не просил. Открытки из мест, где я никогда не был. Однажды мне подарили бонсай, и садовнику пришлось ухаживать за ним». Питер поморщился. «Ладно, да, это немного мрачно». «Всё в порядке», — пожал плечами Тим, но голос его стал тоньше. «У меня был персонал. Репетиторы. Охрана». Но они оба понимали, что это не то же самое, и комната вдруг показалась им слишком большой, слишком тихой. «Извини, получилось мрачнее, чем я хотел», — пробормотал Тим. «Суть в том, что этот дом — памятник этому. Он больше похож на музей, чем на дом». Питер помолчал немного, а затем спросил: «Так зачем же его хранить?» Тим почесал затылок. «Не знаю. Может, потому что это единственное, что действительно принадлежит мне. Моё имя всё ещё указано в документах. Я всем сказал, что продал, но... на самом деле нет». "Каждый?" «Все», — подтвердил Тим. «Кроме Стеф». Питер медленно кивнул. «Значит… это что-то вроде секретного логова». Это вызвало у Тима мимолетное веселье. «Конечно. Давайте так и сделаем». Питер секунду изучал его взглядом, пытаясь разглядеть за сухой речью безразличие. За этим скрывалось нечто большее — вероятно, годы жизни, полные невзгод. Питер легонько толкнул ногой Тима. «Кстати? Если бы я жил здесь, я бы заполнил каждую комнату всякими нелепыми вещами. Гигантские кресла-мешки, лавовые лампы, неоновые вывески… Я бы вырвал всё из музея». Тим фыркнул. «Это сильно снизит стоимость при перепродаже». «Ты богат. Тебе плевать на стоимость при перепродаже». "Справедливо." Питер улыбнулся, и Тим улыбнулся в ответ — едва заметно, но улыбка была. Затем, почти шепнув, Тим добавил: «Дело не в том, что мне всё равно... просто это место напоминает мне обо всём, что раньше имело смысл. До того, как я стал чем-то вроде Уэйна». Питер наклонил голову. «Вроде как?» Тим усмехнулся себе под нос, открыл рот, а затем закрыл его. «Забудь об этом». Но Питер не хотел об этом забывать, поэтому он глубоко вздохнул, прежде чем взглянуть на одну из старых картин. «Знаешь, после смерти родителей я переехал к тете и дяде. И они были хорошими людьми, но…» Он замолчал, тщательно подбирая слова. «Я не знаю. Я никогда не была их ребенком. Они не заставляли меня чувствовать себя плохо из-за этого, но... понимаешь, когда комната не твоя, понимаешь? Когда все в доме напоминает о том, что до твоего приезда здесь жили другие люди». Питер провел большим пальцем по краю подушки дивана. «Я все пытался понять, каким я должен быть. Например, должен ли я проявлять больше благодарности? Должен ли я молчать, не мешать? Я не хотел занимать слишком много места. Не в их доме». Он поднял взгляд, и Тим теперь внимательно наблюдал за ним — словно не был уверен, собирается ли Питер продолжить или же он просто замкнется в себе. «Думаю, я к этому чувству привык», — признался Питер. «Нигде не чувствовал себя своим. Я ходил в школу, но не вписывался в коллектив. Приходил домой — и там тоже не чувствовал себя как дома». Он не пытался заставить Тима поговорить с ним, а просто хотел, чтобы тот знал, что Питер его понимает. На губах Тима появилась мягкая улыбка, и его друг глубоко вздохнул. «Да, думаю, поэтому я и сказал „как бы“ Уэйн. В смысле, Брюс меня усыновил, но это ничего не исправило. Всё ещё кажется, что есть черта, которую я никогда не переступлю. И даже в поместье, с другими, я никогда не переставал чувствовать себя так, будто живу в чужом доме». Питер молча наблюдал, как напряглась челюсть Тима, слова застряли у него в горле, словно он ждал подходящего повода. Затем Тим внезапно встал, переполненный эмоциями: «И дело в том, что я не рос с ними. Я не заслужил своего места . Не так, как Дик — он был первым, золотым мальчиком». Питер наблюдал, как разочарование Тима начало выходить из-под контроля. «А Джейсон! Именно Джейсона Брюс подвел, поэтому он всегда будет важнее из-за этого. Или Дэмиан, этот сорванец любит всем напоминать, что он родственник по крови; у него есть кровь, имя, наследие». Питер заметил новый блеск боли в глазах Тима. Он заметил, как Тим сделал паузу, чтобы сглотнуть. «Я всего лишь тот мальчишка, которого Брюс впустил, потому что не знал, что со мной делать». «И возвращаясь сюда, — Тим неопределенно обвел взглядом поместье, — я просто... я помню, как было раньше. До Брюса. До всего этого Уэйна. У меня были родители, дом, и они были не лучшими родителями, но, в общем, они были моими». Голос Тима напрягся. «Потом они умерли, и все, что произошло после этого, было просто моим... заполнением чужого пространства». На секунду они замерли в таком положении. Питер поднял взгляд на Тима, губы которого были плотно сжаты, а глаза затуманены слезами. И когда он повернулся, Питер понял, что это сделано для того, чтобы не видеть, как текут слезы. «Полагаю, поэтому я не могу продать это место, — пробормотал Тим, — потому что это единственное, что действительно принадлежит мне». Питер хотел что-нибудь сказать — хоть что-нибудь — но ничто не казалось достаточно важным, чтобы развеять это чувство. Поэтому он просто тихо сказал: «Я рад, что у вас это ещё есть. И... спасибо, что рассказал мне». Тим молчал, продолжая смотреть на большой портрет. «И чтобы ты знал, — добавил Питер с лёгкой улыбкой, — я всё ещё считаю, что тебе стоит обзавестись мрачной мантией». Тим усмехнулся, покачал головой и, прикрыв лицо рукой, повернулся. «Ты же не собираешься это так просто оставить, да?» "Неа."