Золотая рыбка

      Ближе к скалистому берегу Феликс почувствовал, как воды становится все меньше и меньше. Вот он уже коснулся песка ногой, и странная дрожь пробежалась по коже и защекотала ступни. Вода все опускалась, но он не решался встать на дно и пойти. Феликс полз по каменистому колючему дну; волны с шумом накатывались на него, захлестывали с головой и укатывались, чтобы накатиться вновь, будто желая утянуть его за собой обратно в море, будто боясь отпускать принца морского царства. Феликс остановился, сел в воде, доходившей ему почти до локтей, и оперся спиной на прибрежный высокий камень. Феликс тяжело дышал. Воздух больно жег легкие. Руки горели и зудили без перепонок. Дрожь от холода пробивала. Волны накатывались, разбивались плечи, шептались, уговаривая вернуться в море. Но было уже поздно. В голове стучала кровь. Тянуло в сон, горло зудело, хотелось прокашляться. Он чувствовал себя так, будто не спал неделю и ночи на пролет сидел занимался государственными делами. Но осознание прожгло его, как искра, прокатилось по венам. Феликс встрепенулся. Он подогнул ногу, и из воды выглянуло колено. Самое настоящее человеческое колено. Он просиял и с широкой улыбкой прикоснулся к нему- прикоснулся раз, два, будто боясь, что оно вот-вот рассыпится. Провел по колену рукой и опустил в воду, наслаждаясь тем, как оно подрагивало и переливалось под зеленоватыми волнами. Феликс вытащил на поверхность ступню и с довольным, сияющим видом стал на нее любоваться. Ему захотелось скорее попробовать встать. Он оперся руками на песчаное дно и попытался подняться. Ноги дрогнули, подогнулись, и Феликс с плеском упал в воду. Он поспешил скорее вытащить голову, не зная точно, сколько ее теперь можно было держать под водой и когда люди начинают задыхаться. Как необычно было чувствовать лёгкость на воздухе и тяжесть в воде. Феликс засмеялся, но не услышал свой обычный, бархатистый, глубокий смех. Не услышал— ну и ладно! Зато теперь у него есть ноги, и он самый счастливый человек на свете! С неясной любовью ко всему вокруг он окинул взглядом и волны, ласкающие его, и стаю чаек, пищащих и мелькающих вдалеке между скалами, и сами скалы, и камень позади него, с которого свисали обрывки полуистлевшей, серой парусины, когда-то выброшенной сюда штормом. Феликс подполз к камню и стянул ткань. Он в воде повязал парусину на пояс, как юбку, и попытался встать, держась за камень. Ноги его содрогались, колени подгибались, отказываясь держать. Феликс счастливым упал в воду. Он на локтях пополз к берегу, чувствуя, как пальцы на ногах коченеют, но от радости не ощущая самого холода. Феликс выбросил себя на песок, прямо под луч солнца, с упоением вдохнул такой родной, морской соленый ветер, пропитанный запахом гнилой рыбы и водорослей. Он запустил пальцы в золотистый песок, сжал его вместе с камешками, чувствуя, как волны накатываются на берег, и ласкают, и щекочут его ноги, настоящие ноги, и беззвучно, счастливо рассмеялся. — Феликс? — раздался до боли знакомый голос. Он подумал даже, что бредит. Пробочный эффект заклинания, кто знает? Феликс молниеносно вскинул глаза- над ним склонилась Кагами, взгляд ее дрожал, быстро по нему бегал, не находя себе места. Феликс, не говоря ни слова (чего он в принципе не смог бы сделать), радостно кинулся к ней в объятья и опустил голову Кагами на колени, не отпуская ее. Нет, это не видение. Кагами тоже была самой настоящей, в мягком бархатном платье, которое так согревало щеку. — Феликс, что ты с собой сделал? — беспокойно воскликнула она, прижав его к себе и глядя на его ноги. Феликс с широкой улыбкой отстранился, обхватил свое горло руками и вновь с радостью утонул в ее объятьях. — Феликс!.. — прошептала Кагами, поняв все, крепко-крепко прижимая его к себе, хмурясь и кусая губы. И никаких слов больше не было нужно. Волны накатывались, разбивались, шумели, пускали брызги. Морской ветер теребил волосы, леденил щеки. Пищали чайки, равнодушно плыли облака. Кагами и Феликс прижимались друг к другу, отдавая свое тепло. Никто из них не мог бы сказать, сколько времени они просидели на берегу в объятиях друг друга. Одно только было известно: когда Кагами отстранилась от Феликса, волны, струившиеся из-за камней и ласкавшие берег, уже позолотились дымкой заката. — Надо идти домой, — сказала она, опуская ладонь на его щеку и грустно и мягко смотря прямо в его зеленые глаза, так открыто светившиеся, — Ты матрос, которого выбросило на берег, а я нашла тебя. Его кожа была теплая; матовая, осязаемая и больше не казалась полупрозрачной; по венам струилась горячая человеческая кровь; глаза его теперь не меняли цвет: они светились прямо травянистым огоньками, теплыми и нежными. Сердце Кагами сжалось от любви и боли, и она поцеловала его в теплый лоб. Почувствовала, как он содрогнулся. Феликс нежно на нее глядел, потом отстранился, сияя, оперся руками о землю, приподнялся, но закачался и упал на песок. Кагами едва успела подхватить его за плечи. Он посмотрел на Кагами, беззвучно смеясь, и ей показалось, что она слышит его бархатистый, звонкий смех. Улыбнувшись, Кагами помогла ему подняться. Он держался за нее и стоял, хотя колени его дрожали. Соленый морской ветерок теребил сухие волосы, и Феликсу казалось, что он вдыхает в его грудь новую жизнь и силу. Они пошли к замку. Шли медленно: Феликс шатался, пытался идти самостоятельно и поминутно падал, но всегда с таким сияющим лицом, что Кагами невольно становилось легко и весело на душе. — Мышцы не окрепли, — говорила она, крепко сжимая его локоть и настороженно следя за каждым шагом, — Завтра будут болеть ноги. Но Феликс ничего не хотел слышать. Только когда он уже разбил в кровь об камни, песок и колючки все колени, ладони и стопы, Кагами настояла и, взяв его на руки, понесла. Когда они приблизились к городу, стражники с факелами окружили их. Принцессу искали весь день, прочесали город и берег вдоль и поперек, но не нашли. — Не до меня сейчас, — строго оборвала крики стражников Кагами, — Я нашла на берегу матроса. Он потерпел кораблекрушение. Нет, я сама донесу. Доложите об этом, приготовьте комнату, распорядитесь об ужине, позовите врачей. Одни стражники бросились исполнять приказания и доложить о найденной принцессе, другие остались сопроводить ее. Кагами решительно настаивала на том, чтобы нести Феликса, принявшего бессознательный вид и отдыхавшего у нее на плече, самостоятельно, и передала его в руки врачей только на пороге замка. Кагами оставалась рядом, даже хотя бы просто рядом с палатой, когда ее просили выйти врачи, пока не убедилась, что люди сделали все необходимое. Она проверяла комнату, постель, одежду и лекарства, которые ему дали. — Он в нормальном состоянии, Ваше Величество, — говорил Кагами доктор. — Он выпил только ромашковый настой и заснул. Кагами беспокойно смотрела на спящего Феликса. Его грудь мирно поднималась и опускалась. — А ужин? — Он получит его, как только проснется, — продолжал доктор, — Уверяю вас, можете быть покойны. Тут Кагами доложили, что ее ждет королева. — Не оставляйте его одного. Ночью пусть рядом будет сиделка. Утром я приду. — сказала Кагами и ушла, бросив последний, теплый и мягкий, взгляд на Феликса.