Золотая рыбка

      Кагами зашла в кабинет королевы. — Ты заставила меня ждать, Кагами. — железный голос окатил ее ледяной водой. Королева сидела за письменным столом. — Кто дал тебе право срывать королевские планы? Кагами смотрела в пол. Складка ее губ становилась все тверже и тверже; янтарные глаза разгорались. — Пришло время положить этому конец, Ваше Величество, — сказала она, вскинула голову и сверкнула глазами, — Пришло время положить конец вашим попыткам контролировать каждый мой шаг. Ваше Величество, я никуда не поеду. Кагами замолчала, с тайным трепетом ожидая ответа. Грудь ее тяжело вздымалась, и казалось, что вот-вот от горящего в ее глазах гнева, как от гнева огнедышащего дракона, загорятся эти каменные холодные стены. Брови Томоэ сдвинулись, складками собрав черную повязку на глазах. — Вот как, — сказала она, — Ты предпочитаешь тратить время на похождения с морским чудовищем? Твое поведение разочаровывает меня. Ты ведешь себя не так, как подобает наследнице престола. Холодный пот каплями выступил на горящем лбу Кагами. На мгновение взгляд ее задрожал и мурашки пробежались по коже то ли от дунувшего промозглого сквозняка, то ли от ужаса. Томоэ знает про Феликса; но Кагами быстро взяла себя в руки, и глаза ее выпустили пучок огненных искр. — Он не морское чудовище! — прорычала она, и ее голос с внезапной хрипотцой заскрежетал горло изнутри. — Он помогает мне найти смысл жизни, вместо того чтобы контролировать ее! — кулаки ее сжались. — Единственное чудовище здесь ни он и не я, а вы! — Дерзкая девчонка! — воскликнула Томоэ, выронив из рук перо, —Хочешь ты этого или нет, ты Цуруги!.. — И я вольна распоряжаться своей жизнью! — почти криком прервала ее Кагами, — И нет, — она остановила Томоэ, собиравшуюся что-то сказать, — Нет человека, который мог бы отобрать это право у меня. Это право есть у каждой и у каждого от рождения. Надеюсь, вы услышали меня. — она развернулась, открыла дверь и, обернувшись, добавила, — И нет, вас слышать я не желаю. Сквозняк захлопнул дверь, и Томоэ осталась в кабинете одна. Она смотрела на дубовую, тяжелую, скованную железными гвоздями и перекладинами дверь. Тяжело вздохнув, Томоэ оперлась локтем о стол и опустила голову на ладонь. Морщины избороздили ее лоб. Русалка плохо повлиял на Кагами. Но теперь он еще долго не посмеет приблизиться к берегу- может быть, пройдет время, Кагами забудет о своей первой любви и вновь подчинится Томоэ. По крайне мере, надо было обождать. Если пытаться взять Кагами в ежовые рукавицы прямо сейчас, можно только повредить делу. Томоэ хотела было встать, но рука ее вдруг почуяла холодное веянье. Нет, это был не сквозняк; веянье было морское, оно дышало солью и водорослями. Томоэ провела рукой по столу и столкнулась с чем-то холодным. Она взяла предмет в руки. Это была холодная стеклянная бутылка. С нее катились морские, слизкие, зеленоватые капли, катились и падали на письменный стол, грозя испортить документы. Томоэ поморщилась, нахмурилась; она знала, от кого эта бутылка. Она, казалось, видела ее мутное стекло и зеленые трещины. Томоэ откупорила бутылку и бросила пробку на пол, вытрясла на стол сверток. Забыв о бутылке, Томоэ распечатала свиток, развернула его и принялась водить пальцем по пергаменту. Лицо ее все хмурилось и хмурилось. Как только она дочитала, пергамент сжёгся в ее руках.

* * *

      Ночь. Волны, черные, словно деготь, лизали берег, разбивались о камни на мелкие осколки черного стекла, резали ими берег. Томоэ пробиралась сквозь скалы к плоскому камню, об который точились черные лезвия волн, пробиралась так ловко и решительно, будто видела все— совсем немного полагалась она на помощь длинной трости-меча. Томоэ уверенно встала на скользкий камень, положила руки на трость; встала, как рыцарь с мечом на картинах в замке. Волны перед ней забурлили. Забурлили не так, как бурлят обычно волны; забурлили, как вода в котле, пуская крупные пузыри, которые звонко лопались, испуская едкие пара. Бурление усиливалось; пузыри чаще вскакивали и громче лопались, брызгая горячими каплями. Из черной воды выглянули извивающиеся щупальца; показалась седая голова, за ней— серая грудь в волдырях. На Томоэ взглянули два серых водянистых глаза и хищно сверкнули. — Габриэль-сан, — сурово сказала Томоэ, хмурясь, — Извольте объясниться. Вам удалось добыть голос нужной русалки. Каким образом это влияет на нас? — Наипрекраснейшим образом, Томоэ-сан, — приторно-сладко протянул Габриэль и остро сверкнул хищной усмешкой, — Послушайте мой план: с помощью голоса русалки я создам штормовую тучу. Море выйдет из берегов и начнет топить прибрежные деревеньки, затем дойдет и до города. Победить мою тучу смогут только обладатели камней чудес Божьей Коровки и Черного Кота; им придется объявиться. Томоэ хмурилась. — Вы уже догадались, Томоэ-сан? — Я помешаю им с суши, вы- с воды, — продолжила Томоэ, — Мы получим камни чудес и… — И загадаем наши желания! — воскликнул Габриэль, сверкая усмешкой, — Вы— ваш «Идеальный мир», я— верну свою жену к жизни! Томоэ молчала. — Камни чудес сводят вас с ума, Габриэль. Я думала, смерть жены вернет вам рассудок. — К чему эти нравоучения, Томоэ-сан! — усмехнулся Габриэль, — У вас же тоже есть свои желания! Наконец, не говоря ни слова, она протянула ему руку. Черные щупальца с волдырями и бородавками, со стекающей с них черной водой выглянули на поверхность. Томоэ И Габриэль скрепили договор союзническим пожатием.