Глупый кролик, хитрый лис.

Вечер опустился на город мягким покрывалом, и свет уличных фонарей проникал сквозь жалюзи, рисуя на полу золотистые полосы. Джуди стояла у окна гостиной, медленно проводя расчёской по русым волосам, что спадали на плечи тяжёлыми волнами. Она чувствовала, как сердце стучит чуть быстрее обычного, предвкушая что-то неизбежное и сладкое одновременно. Ник вошёл бесшумно, но она ощутила его присутствие ещё до того, как он коснулся её — тепло его тела, знакомый запах кожи с лёгкой древесной нотой одеколона, который всегда заставлял её дыхание сбиваться. Он приблизился сзади, обнял за талию, прижался губами к чувствительной точке под ухом. Поцелуй был не спешным, а требовательным, оставляющим влажный след на коже. — Сегодня ты принадлежишь мне, Джуди, — произнёс он тихо, но в голосе звучала та властная уверенность, от которой по её телу пробегала дрожь. — Полностью. Без остатка. Я хочу, чтобы ты отдалась мне так, как никогда раньше. Она повернулась к нему лицом, встретила взгляд его зелёных глаз — глубоких, горящих, полных той страсти, которую он обычно прятал за шутками и лёгкой иронией. Сейчас в них не было ни тени насмешки. Только желание. Жгучее. Неотвратимое. — Ты всегда знаешь, как заставить меня трепетать, Ник, — прошептала она, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Но я боюсь… и в то же время хочу этого больше всего на свете. Он провёл пальцами по её щеке, нежно, почти благоговейно, а потом сжал подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Тогда скажи мне. Чётко. Что ты отдаёшься мне. Что позволяешь связать тебя, ослепить, владеть тобой так, как я захочу. Я должен услышать это от тебя самой. Сердце Джуди билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Она чувствовала влагу между бёдер, жар, который разливался по всему телу от одного его взгляда. Страх и возбуждение сплелись в одно неразделимое чувство. — Я отдаюсь тебе, Ник, — сказала она, и голос дрогнул от переполнявших эмоций. — Полностью. Связывай меня. Делай со мной всё, что пожелаешь. Я хочу чувствовать тебя. Всю власть. Всё желание. Он улыбнулся — медленно, почти торжествующе — и в этой улыбке была такая нежность, смешанная с хищным голодом, что у неё перехватило дыхание. — Тогда начнём, моя девочка. Он подвёл её к столу в центре комнаты. Там уже ждали приготовления: чёрные кожаные наручники с мягкой подкладкой внутри, шёлковая повязка цвета полуночи, моток бархатной верёвки, флакон масла, от которого воздух вокруг казался густым и тёплым. Свечи горели на полках, отбрасывая дрожащие тени на стены, и в комнате витал аромат сандала и тяжёлый, опьяняющий мускуса. Сначала он надел повязку. Шёлк лёг на веки мягко, но плотно, завязался сзади тугим узлом. Мир исчез. Остались только звуки его дыхания, шорох ткани, лёгкое прикосновение пальцев к коже. — Руки за спину, любимая. Она послушно завела руки назад. Щелчок наручников прозвучал в тишине как обещание. Металл обхватил запястья, холодный и твёрдый, но подкладка не давала боли, только ощущение полной неподвижности, полной сдачи. Ник проверил, чтобы браслеты сидели удобно, его пальцы скользнули под них, погладили кожу. — Тебе комфортно? — Да… но я чувствую себя такой открытой. Такой твоей. Он наклонился, поцеловал её в висок. — Именно такой я и хочу тебя видеть. Верёвка. Бархатная, мягкая, но прочная. Он обвязал ею лодыжки, привязал к ножкам стола, заставив ноги широко развестись. Тело Джуди натянулось, как струна. Она чувствовала, как воздух холодит обнажённую кожу между бёдер, как влага собирается там, где она уже не могла скрыть своего возбуждения. Ник встал позади. Его ладони легли на её спину, медленно скользнули вниз, сжали ягодицы с такой силой, что она тихо вскрикнула. Пальцы оставили красные следы на коже. — Ты дрожишь, моя сладкая, — прошептал он, и в голосе звучало восхищение. — От страха? От желания? — От желания… Ник, пожалуйста… Он шлёпнул по ягодице — не сильно, но достаточно звонко, чтобы волна жара прокатилась по всему телу. — Я ещё не разрешил тебе просить. Она закусила губу, пытаясь сдержать стон. Безуспешно. Масло капнуло на поясницу — горячее, густое, ароматное. Его пальцы разнесли его по коже, спускаясь ниже, между ягодиц, к входу. Один палец вошёл медленно, исследуя, растягивая. Второй присоединился. Джуди выгнулась, застонала громче, чем хотела. — Тише, — он снова шлёпнул, но теперь уже с лаской в движении. — Я хочу слышать каждый твой вздох. Но только когда я позволю. Ник расстегнул брюки. Она услышала шорох, почувствовала, как горячая, твёрдая головка его члена упёрлась в неё сзади. — Проси меня, Джуди. Скажи, чего ты хочешь. Голос сорвался. — Войди в меня… пожалуйста… я не могу больше ждать… Он вошёл одним мощным движением — глубоко, до предела. Джуди вскрикнула от внезапной полноты, от ощущения, что он заполнил её всю. Он замер, давая ей привыкнуть, а потом начал двигаться — медленно, мучительно медленно, каждый толчок заставлял её тело дрожать. — Ты чувствуешь меня? — прошептал он, ускоряясь. — Чувствуешь, как я владею тобой? — Да… Боже, да… Толчки стали жёстче, быстрее. Его руки сжимали бёдра, оставляя синяки — метки его власти. Джуди стонала без остановки, тело дрожало, приближаясь к краю. Он наклонился, прижался грудью к её спине, зубы впились в плечо — оставляя след, который она будет ощущать ещё несколько дней. — Кончи для меня. Сейчас. Пока я внутри тебя. Оргазм накрыл её мгновенно — яростный, ослепляющий, заставивший кричать его имя. Мышцы сжались вокруг него спазмами, выжимая из его горла низкий рык. Но Ник не остановился. Он продолжал двигаться сквозь её оргазм, продлевая его, доводя до грани, где удовольствие почти переходило в боль. Наконец он вышел. Отвязал затёкшие ноги и нежно растёр ноющую кожу. Развернул её лицом к себе. Снял повязку. Джуди заморгала, привыкая к свету свечей. Его глаза горели тёмным пламенем. — На колени, моя девочка. Она опустилась. Наручники всё ещё держали руки за спиной. Ник обхватил её волосы кулаком — нежно, но властно — и направил член к её губам. — Открой рот. И прими меня. Губы раскрылись. Он вошёл медленно, давая ей привыкнуть к вкусу. Потом глубже. Джуди подавилась слегка, слёзы выступили на глазах от напряжения, но она не отстранилась — наоборот, подалась вперёд, принимая его полностью. — Хорошая… такая хорошая… — хрипел он, двигаясь в её рот всё быстрее. — Возьми глубже. Всё. Горло сжималось вокруг него. Слюна стекала по подбородку. Ник стонал, пальцы в её волосах дрожали от напряжения. — Я сейчас кончу тебе в рот. И ты проглотишь каждую каплю. Она кивнула, глядя вверх — в его глаза, полные любви и дикого желания. Ещё несколько толчков — и он зарычал, входя максимально глубоко. Горячие струи ударили в горло. Джуди глотала судорожно, стараясь не пролить ни капли. Он пульсировал во рту, пока не затих полностью. Медленно вышел. Провёл большим пальцем по её губам, стёр остатки. — Открой. Покажи мне. Она открыла рот. Язык чистый. — Моя идеальная девочка, — прошептал он, и в голосе уже не было приказа — только нежность и восхищение. Он поднял её на руки, расстегнул наручники, развязал верёвки, унёс на диван. Укрыл пледом, прижал к груди, целуя в висок, в щёки, в губы — медленно, бесконечно. — Ты была потрясающей, Джуди. Всё в порядке? Тебе не больно? Она уткнулась в его шею, вдыхая его запах — теперь смешанный с их общим ароматом страсти. — Мне было невероятно хорошо. Я чувствовала тебя… всю твою силу. И твою любовь. Я хочу, чтобы мы делали это снова. И снова. Он засмеялся тихо, обнял крепче, переплёл их пальцы. — Тогда мы будем. Сколько захочешь. Потому что ты — моя. А я — твой. Она улыбнулась, закрыв глаза. — Навсегда, Ник. — Навсегда, моя девочка.