Праздник.

- А день-то ничего. Фраза сама вырвалась сквозь сонную одутловатость. Занка не открывал глаза, только ухмыльнулся в потолок. Откуда-то из коридора доносился сдержанный гул голосов, скрип двери - база просыпалась, и сегодня этот звук не резал слух, а казался... живым. Он потянулся, и в спине приятно захрустело, расставлялись по местами застоявшиеся за ночь позвонки. Ленивое, бодрое пробуждение мышц. Он пнул с себя одеяло и сел, потер ладонью щеку. Прохладный воздух коснулся кожи, заставив её покрыться мурашками. Его взгляд упал на посох, прислоненный к стене. Утренний свет из грязного окна ловил шершавую фактуру дерева, выхватывал знакомые зазубрины и потертости. Занка наклонился, взял его. Ладонь обхватила рукоять с той привычной, почти нежной уверенностью, с какой берут руку старого друга. - Выспалась? - пробормотал он, проводя большим пальцем по гладкому участку у рукояти, натёртому годами хватки. Дерево было прохладным, живым под кожей. Он на секунду задержал взгляд на древке, потом с лёгким, едва слышным шуршанием поставил его обратно, прислонив чуть аккуратнее обычного. Путь до столовой - короткий коридор, пахнущий людьми и влажной тряпкой. Он шёл, и подошвы отбивали чёткий, почти весёлый ритм по плитам. Знакомый уборщик, возившийся с панелью на стене, мельком глянул на него. - О, Ниджику. Как оно? - Пока не помер, - отозвался Занка, и в его голосе прозвучала непривычная для него самого бодрая нота. Он махнул рукой, проходя мимо. В столовой пахло драйвом - жареным жиром, дымом и густой, чёрной как смоль жижей, которую здесь называли кофе. Аромат ударил в нос, вызвал лёгкий голодный спазм в желудке. Он взял свою кружку - она была почти обжигающе горячей - и две румяные, только с плиты, галеты. Он сел прямо у большого, мутного окна, где пыльный февральский свет падал на грубый деревянный стол. Отпил. Кофе обжёг язык, разлился по горлу густой, горькой волной. Идеально. Он с хрустом отломил уголок галеты, и крошки рассыпались по столу. Именно в этот момент, когда он облизывал палец от крошек, его взгляд, скользящий по залу, наткнулся на стену. На дурацкий календарь, который висел тут, кажется, с основания базы. Кто-то уже зачеркнул вчерашнее число. А сегодняшнее... “3 ФЕВРАЛЯ”... было не зачёркнуто. Оно было обведено. Криво, детской рукой, синим карандашом. Всё внутри замерло. Мускулы руки, держащей кружку, напряглись, застыв на полпути от стола ко рту. Галета выскользнула из пальцев, с глухим стуком упав на дерево. - Твою мать, - тихо, беззвучно выдохнули его губы. День рождения. Его. Чёртов день рождения. Он медленно, как в замедленной съёмке, поставил кружку. Фарфор звонко чпонькнул о стол, кофе взволнованно плеснуло через край, растекшись тёмной лужей. Он сглотнул. Горло было внезапно сухим. Потом резко, одним плечом, дёрнул - жест, полный раздражения на самого себя. Из носа вырвалось короткое, сухое фырканье. - Ну и хрен с ним, - прошипел он в пространство перед собой, не обращаясь ни к кому. Пальцы снова обхватили кружку, но тепло уже не чувствовалось. Он сделал глоток, но вкус исчез. Его взгляд, будто притянутый магнитом, снова упёрся в окно, но видел уже не двор, а что-то внутри себя. Та тихая, светлая утренняя пустота в голове была заполнена теперь одной-единственной, навязчивой мыслью, которая кружила, как пылинка в луче света: «Третье февраля. И что?» День резко померк, словно кто-то выключил за окном лишнюю лампу. Занка не был фанатом всей этой дурацкой суеты с тортами и хлопушками. Но его мнение по этому поводу никого не интересовало. Он доел свою галету, смахнул крошки со стола и поднялся. В каморке натянул свой привычный костюм, проверил, висит ли чокер на шее. Дверь за собой прикрыл без звука. В коридоре он почти столкнулся с молодым Помощником. - Ниджику, вы куда? Семиу собирает… - Дела в городе, - отрезал Занка, даже не замедляя шаг. Он прошёл мимо, оставив парня с открытым ртом. - Если что - чокер. И он вышел. Тяжёлая металлическая дверь базы захлопнулась за ним с глухим стуком. Тишина в прихожей продлилась ровно три секунды. Потом из-за угла коридора высунулась голова Энжина. Его желтые глаза метнулись к закрытой двери, потом обратно, вглубь базы. - Ушёл? - громко спросил он, и в его голосе звучал стартовый сигнал. Из столовой высунулась Рию: - Только что. Сказал, в город по делам. На лице Энжина расплылась широкая, акулья улыбка. Он щёлкнул пальцами. - Отлично. Значит, работа начинается. Всем сюда! База взорвалась движением. Казалось, все только и ждали этого момента. Энжин, упершись руками в бока, стал раздавать указания с видом полевого командира, но в его глазах прыгали озорные искорки. - Эй, вы, «Дети»! - крикнул он группе самых молодых уборщиков, которые уже толпились в ожидании. - Вам - гирлянды. Бумажные, фольга, что найдёте. Чтоб блестело и мигало. Не подведите! - Есть! - хором рявкнули те и рванули к складу с припасами, толкаясь и споря, кто будет резать, а кто клеить. Энжин повернулся к более старшим, собравшимся у столовой. - Вам, красавцы, задача проще. Весь нетронутый алкоголь, который не приколочен к полу, - сюда. И расчистить большой зал. Столы к стенам, пол подмести. - А откуда алкоголь брать-то? - пробурчал один коренастый мужчина. - Прояви смекалку, - беззаботно махнул рукой Энжин. Все засмеялись. Мужики разошлись, уже обсуждая, у кого ключи от подсобки. - Ну а самое важное... - Энжин обернулся, и его взгляд упал на Рудо. Тот стоял, словно на пружинах, и смотрел на Лидера преданными, голодными глазами собаки, ждущей команды «фас!». - Торт. Большой. Сладкий. Со всякой мишурой. Ты - главный по сладкому. Бери тех, кого нужно, и в столовую. Все запасы сахара, муки, варенья - реквизируются. - Ура-а-а! - выдохнул Рудо, и слюна брызнула у него изо рта. Он тут же схватил за руку ближайшего повара. - Ты слышал? Нам торт! Энжин наблюдал за этой суматохой, прислонившись к косяку. Он вытащил из кармана пачку сигарет, стукнул ею по ладони, но не закурил. Просто улыбался. Вокруг него кипела жизнь, стучали молотки, скрипели передвигаемые столы, доносились возня со склада и взрыв смеха из столовой, где Рудо уже, судя по всему, устроил беспорядок. Он поймал взгляд Рию, которая организованно наводила порядок в уже почти очищенном зале. Она молча подняла бровь, кивнув в сторону общего хаоса. Мол, справишься? Энжин в ответ только широко ухмыльнулся и подмигнул. Всё под контролем. Ну, или почти всё. Главное - чтобы именинник ничего не заподозрил. Четыре часа - срок немалый. За это время успели разбить три бутылки, из-за чего в углу зала теперь вечно пахло хвоей и алкоголем, несмотря на три тщательные уборки. На кухне Рудо, пронесясь с миской взбитых сливок, поскользнулся на рассыпанной муке и чуть не врезался в стол с почти готовым тортом. Торт выжил, но Рудо с тех пор ходил, осыпанный белой пылью, как призрак кондитера. Но они успели. Почти минута в минуту. Занка толкнул тяжелую дверь базы. Войдя внутрь, он сразу замер. Тишина. На привычном посту не было Семиу. Свет в главном коридоре был выключен, только аварийная лампа отбрасывала длинные, зыбкие тени. «Нехорошо». Рука сама потянулась к посоху на спине. Он не вытаскивал его, просто крепче сжал древко. Шаг стал тише, осторожнее. Он двигался по коридору, прислушиваясь. Ни звука. Только скрип его собственных подошв. Так продолжалось до самого поворота к столовой. Он сделал последний шаг. Из-за угла, из темноты, из-за каждого укрытия, выпрыгнули тени. Неприятели? Нет - знакомые. Но от этого не стало менее страшно. В воздухе резко запахло порохом и дурацкими духами. Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп-хлоп! Оглушительная канонада хлопушек. Бумажная мишура, яркая и нелепая, дождем посыпалась на его голову, застревала в волосах, прилипала к плечам. - С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!!! Грохот голосов ударил по ушам, смешавшись с гиканьем, смехом, топотом десятка ног. Занка отшатнулся, инстинктивно прикрыв лицо рукой. Сердце колотилось где-то в горле. Он стоял, ошеломленный, весь в разноцветных бумажках, с широко раскрытыми глазами, в которых застыла полная, абсолютная растерянность. И тут к нему пробился Энжин, сквозь гомонящую толпу, широко ухмыляясь. Он без церемоний обхватил Занку за плечи, встряхнул его, растрепал волосы, в которых уже запуталась мишура. - Ну-ка, с днюхой! - закричал Энжин прямо ему в ухо, перекрывая шум. Его голос был хриплым от того, что он четыре часа орал указания. - Давай, улыбочку, а то фото не получится! Занка даже не успел сообразить, что происходит. Его губы были плотно сжаты, брови сведены. Он пытался найти в этой каше из звуков и лиц хоть что-то. Щёлк. Блиц фотоаппарата ослепил его на секунду. Занка моргнул, и в этом моргании что-то сломалось. Напряжение, как струна, лопнуло. Уголки его губ, против его воли, дрогнули. Потом дёрнулись. И вот уже на его лице расцвела неуверенная, сбитая с толку, но самая настоящая улыбка. Небольшая, кривоватая, но улыбка. - Вы что, совсем... - начал он, но голос пропал где-то между смешком и стоном. Он тряхнул головой, сбрасывая часть мишуры. Уборщикам не нужен был повод, чтобы выпить. Но когда повод есть - сам собой намечался разгул. Энжин буквально втолкнул Занку в центр зала, к столу, на котором красовался слегка кривой торт. Сверху торчали два десятка разноцветных свечек. - Зажигай! - закричал кто-то сзади. Энжин фыркнул, выудил из кармана потрёпанную зажигалку. Чик-чик. Чик-чик. По одной, не спеша, он подносил огонёк к каждой свече. Жёлтые язычки заплясали, отражаясь в глазах собравшихся. Все замолчали, уставившись на Занку. Тот стоял, снова слегка ошалевший, глядя на это море огоньков. - Ну, именинник, давай! - подал голос Рудо. Занка глубоко, с шумом вдохнул и одним резким выдохом задул все свечи разом. Толпа взревела. Кто-то хлопнул его по спине так, что он кашлянул. Потом всё смешалось в весёлую, шумную кашу. Людей набилось в зал, как селёдок в бочку. Даже те, с кем Занка лишь кивал при встречах, пришли выпить за его здоровье. Стук стаканов стоял в воздухе непрерывным перезвоном. Энжин устроился с Занкой на разваливающемся диване в углу. Занка постепенно оттаял. Напряжение в плечах спало, улыбка перестала быть вымученной и стала просто улыбкой - чуть смущённой, но настоящей. Он кивал на поздравления, чокался, бросал короткие фразы. В руке у него сначала была кружка с пивом. Потом её сменил стакан с чем-то янтарным. Потом ещё один. Но как только кто-то пытался всучить ему стопку с чем-то, от чего воздух колыхался, Энжин, не прекращая своего разговора, ловко выхватывал её из пальцев Занки. - Это я заберу, - говорил он, отставляя стопку подальше, или просто выпивал её сам, морщась. В какой-то момент шум вокруг стал приглушённым, отдельным фоном. Энжин откинулся на спинку дивана, потом вдруг наклонился к самому уху Занки. Его дыхание, пахнущее табаком и крепким алкоголем, обожгло кожу. - Ниджику, - голос Энжина был низким, почти не слышным в общем гомоне, но отчётливым, как удар стекла о камень. - Ты сегодня стал совсем взрослым мальчиком. Тёплый, стремительный румянец залил щёки, шею, даже уши Занки. Он резко отвёл взгляд в сторону, в пол, в свою кружку - куда угодно, только не на Энжина. Губы плотно сжались, будто пытаясь удержать какую-то глупую, нелепую реакцию. Со временем музыка начинала сдавать под натиском ночи. Из оглушительного баса она превратилась в хриплое бормотание из колонок, какой-то старый блюз, который никто уже не слушал. Воздух стал густым и липким, пропитанной коктейлем из табачного дыма, испарений спирта и тяжёлого запаха жареного мяса. Народ разбрелся. У проектора трое уборщиков с остекленевшими глазами пялились в титры какого-то боевика. У импровизированной барной стойки двое старших о чём-то тихо, но горячо спорили, стуча пальцами по столешнице. Несколько человек просто исчезли - скорее всего, добрались до своих коек. Занка почувствовал, как от всей этой теплой духоты слегка подташнивает. Он встал с дивана, слегка пошатываясь, и направился к выходу. Ночной воздух снаружи ударил по лицу. Он аж закашлялся. Глубоко, с наслаждением вдохнул. Запах металла, пыли и вечной свалки теперь казался эталоном свежести. Он дошёл до старой, покосившейся лавки у стены и плюхнулся на неё. Закинул голову назад, упершись затылком в холодную стену. Над головой, сквозь дымку, тускло проглядывали одна-две звезды. Он бы, наверное, так и просидел, но сбоку раздались неторопливые, узнаваемые шаги. Энжин шёл к лавке, по пути тряхнув в руке пачку сигарет, ловко поймав одну губами. Чик-чик-чиск - зажигалка высекла огонёк, осветив на мгновение его уставшее, но оживлённое лицо. Он сел рядом, выдохнув первую струю дыма. - Ну что, именинник, - голос у Энжина был хриплым, но спокойным. - Как тебе банкет? Здорово же вышло, а? Занка не сразу ответил. Смотрел на тлеющий кончик сигареты в его руке. - Да... Спасибо, Энжин. Правда. - Ай, брось! - Энжин махнул рукой, и пепел слетел на землю. - Заслужил. Ты ж у нас весь год таким пай-мальчиком был! И снова - этот тёплый румянец. Он пополз от шеи к щекам, к ушам, и остановить его было невозможно. Занка почувствовал, как губы сами растягиваются в глупую, счастливую улыбку. Он смущённо потёр ладонью шею, отвернулся. - Забавно, - тихо, почти задумчиво сказал Энжин, не сводя с него взгляда. Дым струился у него из ноздрей. - Ты всегда таким аленьким становишься, когда тебя хвалят. Прямо... мило. Так и хочется добавить. - Энжин, ну... - начал Занка, но запнулся. Всё внутри было наполнено приятной, смущённой ватой. - Перестать? - Энжин закончил за него, и в его голосе появились новые, опасные нотки - тёплые и бархатистые. Он сделал последнюю глубокую затяжку и бросил окурок под лавку, раздавив его каблуком. - Проблема в том, Ниджику, что я уже, кажется, перестать не могу. Он повернулся к нему всем корпусом, отбросив небрежность. Его жёлтые глаза в полумраке казались почти светящимися. Энжин прекрасно понимал, что за него сейчас говорит алкоголь. Он тихо усмехнулся. Медленно, давая тому время отпрянуть, протянул руку и смахнул с плеча Занки забытый кем-то бумажный серпантин. Потом, с тем же неторопливым усилием, поднялся с лавки. - Ладно, тут уже... прохладно становится. А меня ждёт тёплая койка и запрятанная бутылочка коньяка. - Он отогнул свой плащ, показывая бутылку в кармане, и усмехнулся. - Если хочешь, можем разделить на двоих. И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к входу, растворившись в тёмном прямоугольнике двери. Занка остался сидеть. Фраза висела в холодном воздухе. «Разделить на двоих». Коньяк? Или... Нет, Энжин наверняка про коньяк. Хотя взгляд был... Ладно. Он резко поднялся с лавки, словно пружиной, и зашагал к двери. Внутри было тихо и пусто по сравнению с недавним грохотом. Он увидел спину Энжина в дальнем конце коридора, уже сворачивающую к жилому сектору, и ускорил шаг. - Эй! - позвал он, негромко, но его голос гулко отдался в тишине. Энжин обернулся, не останавливаясь, просто шёл задом наперёд. На его лице играла та же усталая, понимающая ухмылка. - Молодец, - развернувшись сказал Энжин, когда Занка почти поравнялся с ним. Не особо было понятно, за что его хвалят в этот раз. За то, что пошёл следом? Энжин потрепал его волосы, но на этот раз рука задержалась на затылке на секунду дольше - теплое, тяжёлое касание. Он повернулся и двинулся дальше, а Занка, слегка ошалев от этого прикосновения, поплёлся за ним. Они прошли мимо приоткрытой двери в общий зал, где на экране уже даже титры не шли, а у барной стойки все давно клевали носом. Никто на них не обратил внимания. Дверь в комнату Энжина была ничем не примечательна. Он толкнул её плечом, щёлкнул выключателем. Загорелась одна тусклая лампа, отбрасывающая мягкий свет на небольшую, но на удивление аккуратную комнату. Койка, стол, стул, пара полок с книгами и какими-то безделушками. Запах кожи, сигарет и мыла. Энжин сбросил плащ на стул, вытащил из кармана ту самую припрятанную бутылку коньяка и поставил её на стол. - Присаживайся, где хочешь, - бросил он через плечо, доставая из-под стола две непритязательные металлические кружки. Занка сел на свободный стул у стола, его взгляд упал на бутылку - тёмно-янтарную, без этикетки. Он потупился, будто разглядывая её, а на самом деле давая себе секунду, чтобы освоиться. Потом поднял глаза и стал медленно водить ими по комнате. Он никогда не был здесь. Удивительно, при том, что знакомы они... кажется, целую вечность. Энжин поставил на стол тяжёлую, керамическую пепельницу - явно его любимую, с выщербленным краем. Пододвинул стул и опустился рядом с Занкой, бок о бок. Их плечи почти касались. Он открутил крышку с бутылки с лёгким чпоком и налил по две добрые порции в металлические кружки. Занка взял свою, поднёс к носу и невольно сморщился. Резкий, дубово-спиртовой запах ударил в обоняние. - Хе-хе... - тихо засмеялся Энжин, наблюдая за его реакцией. Он налил себе, отпил сразу, не морщась. - Точно, - хрипло усмехнулся Энжин. - Я ж у тебя сегодня весь крепкий забирал. Не привык ещё. Занка сделал глоток - лицо исказила гримаса, но он сглотнул и не отставил кружку. Энжин наблюдал за ним, поставив свою посудину на стол. Его улыбка медленно угасла, сменившись спокойной, изучающей серьезностью. Он облокотился на стол, сокращая дистанцию между ними. - Комната нравится? - спросил он. - Непривычно, - выдавил Занка, отводя взгляд в сторону, к плакатам на стене. - Ага, - тихо сказал Энжин. Его рука двинулась. Не к кружке. Она легла на стол ладонью вверх, в сантиметре от руки Занки - открытое, немое предложение. В комнате повисла тишина, густая и звонкая. Было слышно только тяжёлое, чуть учащённое дыхание Занки. Он смотрел на эту руку - на татуировки на костяшках пальцев, на чёткие жилы на запястье. Его собственные пальцы слегка дёрнулись. Энжин выдержал паузу. Потом его пальцы медленно, почти лениво, скользнули вперёд и накрыли тыльную сторону ладони Занки. Касание было твёрдым, тёплым и не оставляющим сомнений в намерениях. Занка резко вдохнул носом. Его взгляд метнулся от их рук к лицу Энжина. - Энжин... - начал Занка, и голос его сорвался на полуслове. - Тсс…, - тихо прервал его Энжин. Его большой палец провёл по костяшкам Занки один раз, коротко и грубо. Рука Энжина медленно поползла вверх. Шершавые подушечки пальцев скользнули по тонкой коже внутренней стороны запястья, ощутили пульс, который отдавался частой, глухой дробью. Потом выше - по предплечью, обходя рукав, к локтевому сгибу, к бицепсу. Каждое движение было медленным, как разведка местности. Занка сидел, превратившись в статую. Он не дышал. Весь его мир сузился до этой полосы тепла, ползущей по его коже. Пальцы Энжина добрались до плеча, задержались там, сжали мышцу. Потом поднялись выше, к шее. Кожа под ними вздрагивала мелкими мурашками. Большой палец провёл по линии челюсти, а указательный мягко зацепил чокер, позволив ему тихо звякнуть. - Хорошим мальчикам ведь нужна награда, да? - голос Энжина был низким, густым, как сам коньяк. Занка не смог издать ничего, кроме сдавленного, хриплого «Угу». Голос не слушался. Голова была пустой и гудящей. “Он меня трогает. Он меня хвалит. Бред. Сон. Сейчас исчезнет!”. Но рука не исчезала. Пальцы скользнули к уху. Энжин нащупал серёжку-кисточку, накрутил её на палец, потянул на миллиметр - достаточно, чтобы послышался лёгкий шелест и чтобы по спине Занки пробежала резкая, сладкая дрожь. Потом отпустил и коснулся подушечкой пальца самой мочки уха, мягко, почти нежно, потерев её. Занка аж дёрнулся всем телом, как от удара током. Сдержанный стон застрял у него в горле. Он не понимал, что происходит. Логика отключилась. Но какая-то часть его мозга кричала, что останавливать это - последнее, что он хочет сделать. Рука поднялась выше, к затылку. Пальцы Энжина медленно вплелись в пряди волос. Он перебирал их, чувствуя текстуру, пропускал сквозь пальцы, следил, как они падают обратно. На его губах играла тонкая, почти незаметная улыбка. Он и сам наслаждался этим. Его ладонь легла на затылок Занки всей своей тяжестью. И медленно, но неотвратимо, потянула его голову к себе. Занка не сопротивлялся. Он даже не думал об этом. Его тело сработало на каком-то глубинном рефлексе: веки сомкнулись, дыхание замерло. И он не прогадал. Сначала он почувствовал лишь тепло выдоха на своей коже. Потом - мягкое, сухое прикосновение губ к его щеке. Не поцелуй даже. Потом губы сместились, скользнули на сантиметр - к уголку его собственного рта. Там они задержались чуть дольше, и Занка почувствовал их легкое движение, почти ласкающее. Всё его тело сжалось в тугой, дрожащий комок ожидания. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется наружу. Он инстинктивно, почти незаметно, дёрнулся вперёд, едва уловимо приоткрыв губы в слепой надежде, что следующий поцелуй будет именно туда. Над ним раздался тихий, бархатный смешок. - Нетерпеливый, - прошептал Энжин прямо ему в губы, его дыхание обожгло. Он на мгновение отстранился, давая слову и осознанию дойти до Занки, заставляя его мучиться этой долей секунды неопределённости. А потом его рука на затылке сжалась сильнее и наконец его губы нашли губы Занки. Касание было еле ощутимым изначально, но даже этого оказалось достаточно, чтобы Занка с абсолютной ясностью почувствовал губы Энжина. Чуть шершавые - от ветра, от сигарет, от вечных усмешек. Но они были до безумия тёплыми, и в них была такая нежность, от которой у Занки в висках застучало, а под веками поплыли тёмные круги. Он сильнее зажмурился. Это было нежное касание на пробу. Просто лёгкое давление, дающее понять вес и фактуру. Потом - первое движение. Едва уловимое скольжение уголком рта. Рука Энжина на его затылке направляла, и если надо было, мягко поворачивала его голову под нужным углом. Занка просто отдался этому управлению, готов был позволить вертеть собой как угодно. Наверное, он даже позволил бы это делать во всех возможных смыслах. Мысль об этом, мутная и пьяная, тронула воспалённое сознание, и Занка наконец расслабил губы. Из них вырвался сдавленный, влажный выдох. Лёгкое, почти вопросительное касание языком его нижней губы. “Можно?”. Занка приоткрыл рот чуть шире - немой, дрожащий ответ. И тогда Энжин зашел дальше. Языки коснулись друг друга. Вкус был сложным: горьковатая острота коньяка, привкус табака и что-то ещё, принадлежащее только Энжину. Мягко погладил, провёл по внутренней поверхности губы, исследуя. Занка содрогнулся всем телом в очередной раз. Волосы на холке встали дыбом. Резкая, сладкая дрожь пробежала от самого основания позвоночника к кончикам пальцев на руках и ногах. Даже сидя, он почувствовал, как его колени слабеют, наливаясь странной, приятной тяжестью. “Боже, как же это… как это приятно.” Энжин, будто читая его содрогания как открытую книгу, глухо усмехнулся прямо в его губы. Вибрация этого смешка прошла сквозь кожу, сливаясь с поцелуем. Потом он мягко, игриво закусил его нижнюю губу - не больно, а так, чтобы почувствовалась упругость кожи, слегка оттянул её и отпустил, позволив ей отпружинить обратно. Он отстранился. Всего на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы ворвался холодок воздуха и осознание. Его жёлтые глаза заглянули в расплывшиеся, тёмные, полностью потерянные глаза Занки. Уголок его рта дёрнулся. - Ну что, - его голос был низким, хриплым от близости и выпитого, и каждое слово падало на Занку, как физическое прикосновение. - Как тебе, Ниджику, твоя награда? “Мало. Мало! Мне мало!” Эта мысль пронеслась в его голове, как искра по пороху, сжигая остатки стыда и осторожности. Он почувствовал, как губы горят, пульсируя памятью о прикосновении. Язык сам потянулся наружу, медленно провёл по нижней губе, собирая смешанный вкус - свой собственный и горьковато-тёплый, с оттенком дуба и табака, что принадлежал Энжину. Он закусил губу, пытаясь собрать в кулак расползающиеся мысли. “Уже не будет другого шанса." Страх, острый и жгучий, придал ему странной смелости. Он поднял руку - движение было чуть неуверенным. Провёл ладонью по своему лицу, от лба вверх, откидывая чёлку. Глаза, тёмно-синией, всё ещё мутные от алкоголя и потрясения. Он чуть улыбнулся, получилось кривой, нервно, больше похоже на оскал. - Неужели... - его голос сорвался, он сглотнул и заставил себя договорить чётче, глядя прямо в жёлтые глаза напротив, - это всё? Подначил, а теперь…зажал самое классное. В воздухе повисла секундная тишина. Потом Энжин откинул голову назад и рассмеялся. Громкий, грудной, немного диковатый хохот, который задрожал в его плечах. - Ох, Занка!... - выдохнул он, стирая слезу с уголка глаза. А потом он наклонился вперёд, снова сокращая дистанцию до нуля. Его палец грубо, но без боли, поддел Занку за подбородок, заставив поднять голову ещё выше. - Это что ж я такое зажал-то, а? Не поделишься? Занка чуть нахмурился, осознавая всю двусмысленность своей же фразы. И Энжин-то прекрасно всё понимает! - Ты...! И сам прекрасно понимаешь! - вырвалось у него, и от собственной дерзости кровь снова ударила в щёки. - Я? О-о-о... Боюсь, что нет, Занка, - Энжин сделал преувеличенно страдальческое лицо, отпуская его подбородок, и откинулся на спинку стула с видом невинной овечки. Он развёл руками, играя дурачка, который и не догадывается, о чём речь. Этот театр стал последней каплей. Занка сжал руку в кулак, нахмурился ещё сильнее, а потом резко разжал пальцы. Без лишних слов, опираясь ладонями о край стола для равновесия, он поднялся и, переступив, уселся прямо на колени Энжина. Тот даже не дрогнул, только его руки мгновенно обхватили Занку под поясницей, не давая ему скатиться или потерять равновесие. - Ты иногда невыносим, Энжин... - прошипел Занка почти в упор, чувствуя, как тепло другого тела проникает сквозь одежду. - О! Я знаю! - весело парировал Энжин, и его глаза блестели уже без тени наигранного непонимания. Там было чистое удовольствие. Занка положил руки на его широкие плечи, ощущая под ладонями плотные мышцы. Потом пододвинулся ближе, до упора, стирая последние миллиметры между ними. И, не отводя взгляда, сам потянулся вперёд, чтобы захватить его губы в новый поцелуй - полный того самого «классного», которого он так жаждал. Руки Занки поползли выше - по крепкой шее, чувствуя биение пульса под кожей, одна ладонь легла на затылок Энжина, пальцы вцепились в коротко стриженые волосы. В ответ руки Энжина заскользили по его спине, чувствуя под тонкой тканью каждую мышцу. Потом они опустились ниже, на бёдра, и мягко сжали. В поцелуй вплелся тихий, сдавленный стон. “Чёрт, голова кружится.” Занка старался сам вести этот танец. Смаковал, скользя по нижней губе Энжина, забирая её между своими, слегка посасывая. Проводил кончиком своего языка, пробираясь им в рот и касаясь языка Энджина. Он провёл вдоль нижней части, и тот ему ответил лёгким, ленивым движением, будто говоря: «Вот так, да, продолжай». В порыве, почти неосознанно, он двинул бёдрами вперёд, ища ещё большего контакта. Стул, на котором они сидели, не оценил такого порыва. Он жалобно скрипнул, а потом раздался тихий, но отчётливый хруст одной из перекладин. Оба моментально замерли, разорвав поцелуй. Занка медленно отстранился, его глаза расширились. Энжин же лишь усмехнулся. - Ну, видимо, судьба сама нам намекает, - произнёс он спокойно, как будто констатировал погоду. Его руки, лежавшие на бёдрах Занки, скользнули ниже, уверенно обхватив его под ягодицами. Он притянул его к себе ещё плотнее и, без видимого усилия, поднялся со стула, держа Занку на весу. Занка инстинктивно обвил его ногами за талию, цепляясь руками за плечи. - Эй, аккуратнее... - только и смог выдохнуть он, чувствуя, как мир наклоняется. Голова закружилась - от резкого движения, от алкоголя, от всего. Отправляться в медпункт с сотрясением или сломанной ногой в такую ночь было последним, чего он хотел. Энжин лишь хрипло рассмеялся, его дыхание было чуть учащённым от нагрузки, но руки не дрожали. - Не бойся, не уроню, - его голос прозвучал прямо у уха, твёрдо и обнадёживающе. Он сделал два уверенных шага, отходя от хрустнувшего стула, и мягко, не выпуская Занку из рук, опустился на край кровати, снова усаживая его к себе на колени. Занка автоматически упёрся коленками в кровать, находя новую, более устойчивую точку опоры. - Да, мне так даже... больше нравится, - тихо признался Занка. Он опустил голову на плечо Энжина, чувствуя под щекой ткань и тёплую кожу под ней. Отсюда, вплотную, он мог разглядывать татуировки на его шее. Будто видел их впервые. Он смотрел, заворожённый, следя взглядом за изгибами чернил. Потом, почти не думая, наклонился и коснулся губами кожи у основания чёрного узора. Сначала просто касание, лёгкое, как дуновение. Потом ещё одно, чуть увереннее. А потом, совсем забыв об осторожности, он провёл всей площадью языка по линии татуировки, будто пытаясь слизать её, пробуя на вкус солёную кожу, запах мыла, одеколона и что-то глубинное, только ему присущее - вкус Энжина. Над ним раздался резкий, сдавленный вдох. Руки на его бёдрах сжались сильнее. Энжин на мгновение напрягся, как тетива. - Ох... Открываешь что-то новое? - прошипел он, и его голос звучал уже не так ровно. В нём появилась хриплая, тёмная нота, которую Занка услышал впервые. - Такой любознательный... Хороший мальчик. Энжин запустил всю пятерню в волосы на затылке Занки, сильно, почти до боли, вцепившись в пряди. От этого волна мурашек пробежала от самой шеи до поясницы, заставив всё тело содрогнуться. Занка инстинктивно выгнул спину дугой, выставляя свой зад. Энжин не упустил момента. Его другая рука тут же опустилась на его ягодицу, накрыв её всей ладонью. Он начал сжимать - то слабо, то с внезапной, почти грубой силой, заставляя мышцы напрягаться и расслабляться под своими пальцами. Каждое новое касание вызывало у Занки короткий, горячий стон, который тот уже не пытался сдержать. - Да... вот так... - бормотал Энжин себе под нос, наблюдая за его реакцией, и его пальцы в волосах ослабили хватку, сменив её на медленное, массирующее расчёсывание. Занка, почти задыхаясь, с трудом приподнялся, пытаясь сесть ровнее. Воздуха не хватало. Всё тело горело изнутри. Он потянулся к молнии на своей куртке, пальцы дрожали и скользили. - Жарко... - выдохнул он, не в силах найти других слов, и наконец ухватил язычок замка. Энжин не стал мешать. Он лишь помог, когда куртка уже расстегнулась, стянув её с его плеч и бросив на пол. Его руки легли теперь на талию Занки. Кожа под ладонями была горячей, гладкой, слегка влажной. Он провёл вверх по его бокам, чувствуя рёбра, мышцы живота, с лёгким, но твёрдым нажимом, будто заново вылепливая его форму. Они поднялись до самой груди. Там большие пальцы Энжина легли на соски, уже твёрдые и явные даже сквозь тонкую ткань майки. Мягко, почти лениво, начал водить по ним подушечками - круговыми, медленными движениями, создавая трение ткани о чувствительную кожу. На лице Энжина расплылась довольная, тёмная улыбка, когда он почувствовал, как под его пальцами соски наливаются ещё больше, становясь каменными точками. - Какой же ты чувствительный, Занка, - констатировал он голосом, полным низкого удовлетворения, и повторил движение, уже чуть сильнее, заставляя Занку вздрогнуть и податься вперёд, подставляя грудь. Энжин опустил голову ниже. Он прошёлся носом по его ключице, вдохнул запах кожи, пота и возбуждения, а затем медленно, с намеренной медлительностью, скользнул губами к груди. Он приблизился к одному соску, сначала просто коснувшись его тёплым дыханием, а потом - кончиком языка. Медленно, влажно обвёл весь ореол вокруг, чувствуя, как кожа под ним покрывается мурашками. Только после этого он припал губами и начал мягко, но настойчиво посасывать, создавая лёгкий вакуум. Потом слегка прикусил его зубами, чтобы почувствовать упругость, и слабо оттянул. Занка вскинул голову, его рот открылся в беззвучном крике. Он инстинктивно закусил свой собственный палец, чтобы заглушить умоляющий, дрожащий стон, который рвался наружу. Его свободная рука вцепилась в простыню рядом с бедром Энжина. И когда Энжин, довольный реакцией, уже хотел переместиться к другому соску, Занка поймал его лицо в свои ладони, останавливая движение. Его пальцы прижались к скулам, заставляя Энжина поднять взгляд. - Может... хватить уже играться? - голос Занки был хриплым, срывающимся на полуслове. - Знаешь ли... есть места и поинтереснее... Энжин замер под его ладонями, его жёлтые глаза широко раскрылись от притворного удивления, а потом в них вспыхнул чистейший, озорной восторг. - О, да? - вырвалось у него, и он рассмеялся - коротким, тихим, радостным смешком. Занка от досады и смущения стукнул его ладонью по плечу. Не сильно, но с чувством. - Ну как ты можешь сейчас так... баловаться! - выпалил он. - Такой... серьёзный момент! Просто невыносимый... - Я понял, понял, ну не кипятись, - Энжин высвободил своё лицо из его ладоней, слегка улыбнувшись. Его глаза смягчились, в них мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. “Как же это мило”, промелькнуло у него в голове. Он поймал его запястье, ударившее по плечу, и просто поднёс его к своим губам, коснувшись костяшек сухим, быстрым поцелуем, прежде чем отпустить. Потом, не отводя взгляда от его широко раскрытых глаз, Энжин потянулся к подолу своей футболки, схватил её и снял одним резким движением через голову. Он швырнул её на пол, туда же, где лежала куртка Занки. Теперь перед Занкой открылось то, что обычно было скрыто. Татуировка. Целая история, выбитая на коже. Сложное, переплетённое полотно чёрных и тёмно-красных линий, покрывавшее плечи, ключицы, грудь, спускавшееся по прессу к поясу джинсов. Здесь, вплотную, в тусклом свете комнаты, она казалась живой - тени ложились в углубления чернил, подчёркивая рельеф мышц. Занка видел эту татуировку и раньше. Когда Энжин ходил в одной футболке или в душевой, в бою, когда ткань рвалась. Но сейчас... сейчас это было иначе. Он не мог отвести взгляд, будто видел её впервые, и она была выжжена прямо в его сознании. Его взгляд, будто притянутый, медленно путешествовал по этому лабиринту. Он скользнул по шее, по очертаниям на мощных плечах, опустился вниз по груди, пополз по животу, повторяя каждый твёрдый кубик пресса, уходя под пояс джинс. Он молча поднял руку. Пальцы дрогнули в воздухе, замерли на секунду, а потом, набравшись смелости, легли на его грудь, прямо над сердцем. Кожа под ладонью была горячей, и он почувствовал его учащённый, сильный пульс. Затем рука поползла вниз. Медленно, почти благоговейно. Он водил ладонью по животу, обводя пупок, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы от его прикосновения. Ниже, ниже, пока пальцы не упёрлись в грубую ткань джинс на самом поясе. Энжин чуть откинулся назад, опираясь на руки за спиной. Его жёлтые глаза не моргали, наблюдая за каждым движением Занки. Рука Ниджику, наконец, достигла цели. Он положил ладонь на пах мужчины, прямо на твёрдый, явный бугор под тканью, и слабо сжал, ощущая очертания и размер. Энжин резко вдохнул через нос. Его тело напряглось, словно от удара током. Он закусил нижнюю губу, чтобы не издать звук, и его челюсть резко выдвинулась вперёд. - Ха... - вырвалось у него, больше похожее на стон, чем на слово. Он с силой выдохнул и добавил, голос был низким, хриплым, почти сорвавшимся: - Хороший... мальчик. Продолжай. Занка замер на мгновение, закрыв глаза. В голове у него пронеслось что-то вроде благодарственной молитвы всем богам, всем духам, всем силам этого проклятого мира за то, что ему позволили это сделать. За то, что Энжин сейчас лежит под ним и позволяет ему это. А потом он снова двинул рукой. Провёл ладонью по всей длине через ткань, медленно, с нажимом, вниз. И снова вверх. Со стороны Энжина вырвался сдавленный, прерывистый выдох, который он уже не смог сдержать. Его бёдра сами собой дёрнулись навстречу прикосновению. Занка шумно выдохнул, его брови встали домиком от смеси концентрации и какого-то удивления. Он повторил движение вновь, не отрывая взгляда от своей руки, от того, как его пальцы продавливали грубую ткань, повторяя очертание члена. Он поднялся к самому концу и, угадав по выпуклости, надавил большим пальцем туда, где должна была быть головка. Реакция Энжина была мгновенной и недвусмысленной. Его тело выгнулось дугой, из горла вырвался резкий, сдавленный звук, что-то среднее между стоном и ругательством. Его руки, до этого опиравшиеся на кровать, вцепились в бока Занки с такой силой, что тот вскрикнул. - Ой! В следующее мгновение мир перевернулся. Энжин рывком поднял его и уложил на спину, вызвав протестующий скрип койки. Он навис над ним, опираясь на руки по бокам от его головы, тяжело и сдавленно дыша. Его лицо было напряжено, в глазах горело что-то дикое, то, что он до этого тщательно скрывал. Он смотрел на него несколько секунд, будто пытаясь решить, что с ним сделать, а потом его взгляд стал целенаправленным. Одним резким движением он расстегнул и стянул с себя джинсы, скинув их на пол с глухим стуком. Занка, придя в себя, решил не отставать. Но в лежачем положении всё оказалось сложнее. Он заерзал, пытаясь стянуть свои штаны, но запутался в них где-то в области колен, беспомощно дёргая ногами. Энжин, уже освободившийся, глянул на эту возню, и из его груди вырвался тихий, сдавленный прыск смеха. Он даже на секунду опустил голову, тряхнув ей. - Да ладно тебе…, - хрипло пробормотал он, и в его голосе сквозь напряжение пробилась знакомая насмешливая нота. Он наклонился, ухватил запутавшуюся ткань и одним уверенным движением стянул штаны с Занки, наконец освобождая его. Штаны упали куда-то в темноту, а руки легли на бёдра Занки. Большие пальцы провели по внутренней поверхности бёдер, по самой нежной коже, заставляя Ниджику вздрагивать и инстинктивно раздвигать ноги шире, будто следуя немому приказу. Энжин наблюдал. Он видел, как часто, с открытым ртом, дышал Занка. Видел неконтролируемую мелкую дрожь, пробегающую по его бёдрам и животу. Видел, как тот кусал губу, пытаясь сдержать звуки. И на губах Энжина, против его воли, расползлась непонятная, победная улыбка. Его руки поползли вверх по бёдрам медленно, чувствуя каждый мускул, каждую вену под кожей. Они поднялись до выступающих тазобедренных косточек, и большой палец правой руки начал медленно, почти лениво, обводить одну из них, описывая круги по чувствительной кости. Занка аж подпрыгнул на месте от этого прикосновения, и его живот втянулся. И только тогда, выдержав эту пытку ожидания, Энжин опустил свои ладони ниже, наконец накрыв его пах. Его пальцы слегка пошевелились, прижимаясь сквозь влажный уже хлопок боксеров, и он услышал, как воздух со свистом вырвался из легких Занки. Тот выгнул спину, запрокинув голову, открывая длинную линию шеи. Энжин не стал задерживаться. Он плавно убрал руку, скользнув ладонями вниз по дрожащим бедрам, по напряженным мышцам, до самых колен. Он подхватил ноги Занки под коленными сгибами, широко разводя их в стороны, и пододвинулся вплотную. Он наклонился вперед, нависая, и его член, твердый, пульсирующий, уперся прямо между ягодиц Занки. Даже сквозь два слоя ткани это ощущалось до одури отчетливо. Горячо, влажно, тесно. Энжин сделал первое движение бедрами. Медленное, длинное, он прижался и провел всей длиной по ложбинке. Ткань натянулась, создавая трение, и он довольно, глубоко вздохнул, уткнувшись носом в висок Занки. - Черт… - выдохнул он прямо в его кожу, и это прозвучало скорее как молитва. Он повторил движение. Теперь быстрее, сбивая ритм, по-разному нажимая бедрами. То прижимаясь всей плоскостью, плотно, до упора, так что Занка чувствовал каждый миллиметр его длины сквозь влажную ткань. То отстраняясь почти полностью, оставляя только кончик, упирающийся в самый низ, в промежность, и водя им там мелкими, дразнящими кругами. Занка закусил костяшки пальцев, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны. Его бедра сами собой двигались навстречу, пытаясь поймать ритм, требуя больше. Его член, зажатый между их животами, упирался в пресс Энжина, скользя по горячей коже сквозь мокрую ткань, оставляя влажные пятна. - Пожалуйста… - сорвалось с его губ, и он сам не понял, о чем просит. Больше? Сильнее? Чтобы снял, наконец, эти чертовы трусы? Энжин замер. Движение бедер прекратилось. В комнате повисла тишина, нарушаемая только их сбитым, тяжелым дыханием. Занка всхлипнул от потери контакта, его бедра дернулись в пустоту, ища то, что только что было так близко. - Тсс, - выдохнул Энжин ему в губы. Его глаза, темные и расширенные, внимательно изучали его лицо - раскрасневшееся, мокрое, потерянное. - Не торопись. Он медленно отстранился, садясь на пятки между разведенных ног Занки. Его взгляд скользнул вниз, по влажным пятнам на боксерах, по дрожащим бедрам. Потом он опустился ниже, к краю кровати, и одним плавным движением потянул Занку за лодыжки к себе, складывая его почти пополам. Ноги Занки взлетели вверх и мягко легли ему на плечи. - Энжин, что за… - голос Занки сорвался в хрип, когда он понял, в каком положении оказался. Полностью открытый. - Тише. Энжин наклонил голову. Сначала просто дыхание - горячее, частое - коснулось влажной ткани боксеров в самом центре. Занка дернулся, вцепившись пальцами в простыню. Потом губы. Энжин прижался ртом к его промежности прямо сквозь ткань, втянул в себя немного, вдавил языком. Мокро, горячо, издевательски медленно. Занка выгнулся дугой, с его губ сорвался скулеж. Его пальцы зацепились за резинку боксеров. Он стянул их одним резким движением, оголяя бедра, ягодицы, все то, что было скрыто. Занка инстинктивно дернулся, пытаясь свести ноги, но Энжин удержал его за лодыжки, разводя еще шире. - Ну эй. И он опустил голову. Первое касание языком заставило Занку забыть, как дышать. Это было влажно, горячо и совершенно, абсолютно непривычно. Энжин начал снаружи - вел кончиком языка по нежной коже у самого входа, от промежности вниз, к копчику, и снова вверх. Медленно, смакуя, пробуя на вкус солоноватую кожу, тонкие волоски, дрожь, которая пробивала тело Занки при каждом прикосновении. Занка зажал себе рот ладонью, но стоны все равно просачивались сквозь пальцы - высокие, абсолютно бесстыдные. Энжин усмехнулся - вибрация прошла прямо в самое чувствительное место, и Занка всхлипнул. - Классно, да? Ответом был только сдавленный, захлебывающийся звук. Он перестал дразнить и погрузил язык внутрь. Занка вскрикнул в голос. Язык Энжина был мягким, но настойчивым, он проникал глубже, скользил по горячим стенкам, расширяя, раздвигая. Он двигался внутрь и наружу в медленном ритме, каждый раз проникая чуть дальше, заставляя мышцы Занки сжиматься вокруг него. Энжин мычал от удовольствия, и эта вибрация отдавалась в теле Занки тысячей мелких разрядов. Его пальцы впивались в бедра Занки до красных следов, удерживая его на месте, не давая вырваться или, наоборот, насадиться сильнее. - Еще… - выдохнул Занка, не узнавая собственный голос. - Пожалуйста, еще… Энжин отстранился ровно настолько, чтобы его язык сменили пальцы. Один, влажный от слюны, медленно, сантиметр за сантиметром, погрузился внутрь. Занка закусил собственную ладонь, чувствуя, как инородное тело проникает в него. Это было странно, тесно, почти больно. - Не забывай дышать, - в шутливой форме сказал Энжин. Он ждал, давая привыкнуть, не двигаясь внутри. Его свободная рука гладила бедро Занки широкими, успокаивающими движениями. - Вот так. Молодец. Когда мышцы Занки чуть расслабились, Энжин начал двигать пальцем. Медленно, выходя почти полностью и снова погружаясь, наращивая темп. Через минуту он добавил второй палец. Занка ахнул от растяжения, но его бедра сами собой подались навстречу, принимая глубже. - Больше, - выдохнул он. - Энжин, ну давай же…! Энжин посмотрел на него - снизу вверх, сквозь ресницы. Он медленно, едва заметно покачал головой. - Не торопись. Его пальцы внутри согнулись, крючком, нащупывая что-то вслепую - и Занка выгнулся дугой, с его губ сорвался крик, когда подушечки надавили на крошечный, плотный бугорок. Электрический разряд прошил всё тело от копчика до макушки, пальцы на ногах поджались, а член дернулся, ударив собственный пресс. - А вот и она, - выдохнул Энжин, и в его голосе звучало почти научное удовлетворение. Он надавил снова и Занка всхлипнул, закусывая костяшки. - Бо-ольно…Не так сильно…! - Врешь, - отрезал Энжин, но его пальцы замедлились, сменив давление на круговое, массирующее. Он снова опустил голову, и горячий, влажный язык присоединился к пальцам. Он лизал снаружи - медленно, широко, всей плоскостью, собирая солоноватую влагу, а внутри пальцы двигались в том же ритме, растягивая тугое кольцо мышц. Анус горел, пульсировал, но каждый раз, когда Энжин надавливал на простату, боль отступала, смываемая волной густого, тягучего жара. Занка слышал собственные стоны - высокие, прерывистые, почти скулеж. Стыдно. Должно быть стыдно. Но Энжин мычал от удовольствия, припав ртом к его промежности, и вибрация этого мычания проходила сквозь тазовые кости, сквозь позвоночник, отдавалась в затылке. - Энжин… Энжин, я… - Эй, потерпи, - выдохнул тот ему в кожу, не отрываясь. Он добавил третий палец. Медленно, мучительно медленно, проталкивая сквозь сопротивляющиеся мышцы. Занка зашипел сквозь зубы, хватая ртом воздух. Он чувствовал, как пальцы Энжина двигаются внутри него, чувствовал каждый сустав, каждую костяшку, чувствовал, как они растягивают его. - Дыши, - напомнил Энжин, и сам сделал глубокий вдох, задавая ритм. - Еще немного. Ты справляешься. Ты же такой молодец. Занка всхлипнул. Боль сменилась чем-то другим - горячим, тягучим, расползающимся от поясницы к коленям. Пальцы Энжина двигались внутри него в медленном, убийственном ритме, то смыкаясь вместе, то слегка разводясь в стороны, растягивая тугое кольцо мышц. Слезы потекли по вискам в волосы. От того, как же хорошо. От того, как Энжин смотрел на него - сосредоточенно, жадно, благоговейно. От того, как его пальцы двигались внутри, находя ту самую точку снова и снова, надавливая, массируя, заставляя тело выгибаться навстречу. Он выдержал паузу. Ещё несколько медленных, глубоких движений пальцами, разводя их в стороны до лёгкого сопротивления, до тихого, сдавленного стона Занки. Потом ещё один толчок внутрь - и плавное, вытянул их наружу. Пальцы выскользнули с влажным, чмокающим звуком. Занка выдохнул - длинно, дрожаще, чувствуя, как пустота внутри заполняется чем-то похожим на потерю. Энжин слегка оттянул большим пальцем края припухшего, раскрытого входа, наблюдая, как мышцы пытаются сжаться обратно, как розовая, влажная плоть дрожит в попытке закрыться. - Чёрт…Красиво, - выдохнул Энжин. Он поднял взгляд на Занку. Встретил его поплывшие, мутные глаза. - Готов продолжить? Или мы можем ост… - Даже не смей останавливаться…! - перебил Занка, и его брови нахмурились, сведясь к переносице. В этом взгляде была отчаянная, почти звериная мольба, приправленная остатками гордости. Энжин улыбнулся. Медленно, краешком губ. - Понял, - выдохнул он. - Не смею. Он выпрямился, нависая сверху, опираясь на предплечья по обе стороны от головы Занки. Его колени раздвинули бёдра Ниджику ещё шире, практически складывая его пополам. Тот даже не сопротивлялся - наоборот, подался вперёд, пытаясь сократить расстояние между ними до нуля. Энжин опустил взгляд вниз, следя за своими движениями. Его член, твёрдый, пульсирующий, с влажной блестящей головкой, опустился ниже. Он прижался им к промежности Занки, провёл по влажным, припухшим складкам, собирая остатки слюны и смазки. Занка вздрогнул и закусил губу. - Смотри, - тихо сказал Энжин. - Смотри сюда. Он чуть приподнялся на руках, давая Занке обзор. И начал водить головкой по входу - медленно, дразняще, едва касаясь. Снизу вверх, по самому центру, где кожа была тоньше всего. Вниз, к копчику, и снова вверх, к промежности. Кругами, обводя чувствительный край. Занка выдохнул сквозь стиснутые зубы. Его бёдра дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Он хотел толкнуться навстречу, насадиться, но Энжин каждый раз чуть отстранялся, оставляя его в пустоте. - Энжин… - выдохнул он. - Что? - голос Энжина был низким, почти невинным. - Я делаю что-то не так? Он снова прижался головкой ко входу, на этот раз сильнее, на грани проникновения. Кольцо мышц дрогнуло, приоткрылось, впуская самую головку - миллиметр, не больше. И тут же Энжин отстранился, оставляя Занку с чувством пульсирующей, жгучей пустоты. - Ты… - Занка всхлипнул, вцепившись пальцами в плечи Энжина. - Ты специально… - Конечно специально, - Энжин наклонился, касаясь губами его виска, солёного от слёз. - Хочу запомнить, как ты выглядишь, когда сходишь с ума от желания. Он повторил движение. Головка снова упёрлась во вход, надавила, приоткрывая. На этот раз он позволил себе войти чуть глубже. Занка чувствовал, как горячая, бархатистая кожа скользит по самому краю. Мышцы конвульсивно сжались вокруг головки, пытаясь удержать, втянуть глубже. - Пожалуйста, - выдохнул Занка, и его голос сорвался на всхлип. - Пожалуйста, Энжин. Хватит… дразниться… Энжин посмотрел на него и медленно кивнул. - Хорошо, - выдохнул он. Он надавил бёдрами вперёд. Головка раздвинула сопротивляющиеся мышцы, скользнула внутрь, за ней - оставшаяся плоть, сантиметр за сантиметром, погружаясь в горячую, влажную, тесную глубину. Занка протяжно взвыл. Он вцепился в спину Энжина, оставляя красные полосы ногтями, запрокинул голову, открывая шею. Энжин замер, когда вошёл до конца. Его лоб коснулся лба Занки, дыхание сбилось, смешалось с его дыханием в один горячий, влажный поток. - Чёрт, - выдохнул он. - Ты такой… такой тесный. Такой горячий. Он дал им обоим несколько секунд. Просто дышал, просто чувствовал, как мышцы Занки сжимаются вокруг него, пульсируют, привыкают к присутствию. Потом плавно вышел почти полностью - и толкнулся обратно. Медленно. Глубоко. До самого конца, пока тазовые кости не встретились, а Занка не выдохнул длинным, дрожащим стоном. Энжин двигался неспеша. Размеренно. Каждое движение - плавное погружение, долгая пауза на выходе, снова внутрь. Он смотрел на лицо Занки, на его закушенную губу, на раздувающиеся ноздри, на дрожащие ресницы. Слушал, как его дыхание сбивается с каждым толчком, как стоны становятся длиннее, ниже. - Хорошо? - выдохнул Энжин, наклоняясь к самому уху. Занка смог только кивнуть. Его пальцы вцепились в плечи Энжина сильнее, ноги обвили его талию, притягивая ближе. Хотелось ещё. - Хорошо, - повторил Энжин, удовлетворённо. Он поцеловал его в висок, солёный от слёз, и начал двигаться чуть быстрее. Прошло ещё несколько минут - или несколько секунд, Занка потерял счёт времени. Он слышал только влажные звуки их тел, своё собственное сбитое дыхание и низкое, ритмичное мычание Энжина над ухом. Внутри разгорался жар, тягучий и плотный, поднимающийся от живота к груди, к горлу. А потом Энжин выпрямился. Он оторвался от него, сев на пятки, и его руки легли на талию Занки. Пальцы впились в бока, нашли упор, и резким, уверенным движением приподняли его бёдра над кроватью. Занка вскрикнул от неожиданности. Теперь он лежал только лопатками на матрасе, а его таз был приподнят. Энжин смотрел на него сверху вниз. - Держись, - выдохнул он. И толкнулся. Быстро. Резко. Глубоко. Занка закричал в голос. Энжин двигал бёдрами жёстко, ритмично, почти безжалостно, и каждое его движение вбивало тело Занки в матрас. Его руки держали талию мёртвой хваткой, приподнимая, подставляя под каждый толчок, двигая им навстречу своим бёдрам. В комнате стоял только влажный, чавкающий звук их тел, скрип кровати и высокие, срывающиеся стоны Занки. Он уже не мог их сдерживать. Каждый толчок выбивал из него воздух, каждый толчок заставлял его выгибаться, цепляться пальцами за простыни, терять остатки сознания. На каждом новом толчке член Занки бился о собственный живот. Твёрдый, истекающий прозрачной смазкой, он хлестал по напряжённым мышцам пресса, оставляя влажные блестящие дорожки. Но Занка не мог до него дотянуться. Его руки вцепились в простыни по бокам, пальцы побелели от напряжения, тело ходило ходуном под каждым толчком Энжина. Он только стонал - высоко, срываясь на всхлипы, выкрикивая имя снова и снова, как молитву. - Энжин…! Энжин! Энжин закусил губу. Кровь прилила к его лицу, на скулах выступили красные пятна, веки тяжело опустились. Он почти не видел - только ощущал. Как туго, как горячо внутри Занки. Как мышцы сжимаются вокруг него с каждым толчком, выжимая, вымаливая разрядку. Как внизу живота сворачивается плотный, тугой узел, готовый лопнуть в любую секунду. Он хотел выйти. Правда хотел. Кончить на живот, на грудь, на это прекрасное, раскрасневшееся, мокрое от слёз лицо. Увидеть, как его сперма стекает по коже Занки белыми дорожками. Но тело не послушалось. На очередном толчке он вжался в Занку до упора, до предела, до боли в паху. Его пальцы впились в бёдра Занки с такой силой, что наверняка останутся синяки. И там, глубоко внутри, он кончил. Резко, судорожно, горячими, толстыми струями. Он чувствовал, как пульсирует внутри, как заливает Занку изнутри, как его член дёргается в такт оргазму. С его губ сорвался длинный, низкий стон. Несколько капель, не уместившихся внутри, вытекли по краям и упали на простыни тёмными, влажными пятнами. Занка смотрел на него. В его поплывших, мутных глазах плескалось что-то неутолённое. Его член, зажатый между их животами, всё ещё стоял, пульсировал, истекал смазкой, требуя разрядки. Он кое-как поднял руку - дрожащую, слабую, будто налитую свинцом. Пальцы с трудом обхватили ствол, всего два движения, быстрых, почти судорожных. Этого хватило. Он кончил, выгибаясь дугой, запрокидывая голову. Тёплые, густые капли ударили в живот Энжина, в его собственный пресс, размазались между их телами белой, липкой плёнкой. В тот же момент его мышцы внутри конвульсивно сжались вокруг члена Энжина, выжимая последние. Энжин выдохнул - длинно, дрожаще, опуская голову. Его лоб коснулся влажного лба Занки. - Чёрт, - выдохнул Энжин. Его голос был хриплым, сорванным. - Чёрт, Занка. Он не пошевелился. Остался внутри, чувствуя, как пульсация затихает, как мышцы расслабляются, принимая его. Его пальцы медленно разжались на бёдрах Занки, оставляя красные следы. - Я… - начал он, но не закончил. Занка поднял дрожащую руку и закрыл ему рот ладонью. Его глаза всё ещё были мутными, дыхание - сбитым, но во взгляде появилась упрямая, знакомая искра. - Молчи, - выдохнул он. - Просто… полежи так. Ещё немного. Энжин моргнул. Потом медленно, устало улыбнулся краешком губ. Кивнул. Он опустился на локти, перенося вес, чтобы не давить на Занку всем телом, и уткнулся носом в его влажную, горячую шею. Закрыл глаза. В комнате тикали часы. За окном гулял ветер. Где-то вдалеке хлопнула дверь - база жила своей обычной, вечерней жизнью. Они пролежали ещё немного. Тени за окном сгустились, дыхание выровнялось, сердце перестало колотиться где-то в горле и вернулось в грудную клетку. Энжин вышел медленно, будто нехотя . А потом просто свалился рядом. Рухнул на спину, тяжело дыша, глядя в потолок с каким-то опустошённым, расслабленным удивлением. Прошло секунд двадцать. Или минута. А потом его рука сама нашла затылок Занки, пальцы запутались в спутанных, влажных волосах и мягко, без усилия, потянули голову к себе. Занка не сопротивлялся. Он позволил уложить себя на грудь Энжина, щекой на тёплую, липкую от пота кожу, прямо на чёрно-красные линии татуировки. Слышал, как под ухом медленно, успокаивающе билось сердце. Чувствовал, как пальцы Энжина всё ещё перебирали его волосы - лениво, рассеянно, будто гладя кошку. Он закрыл глаза. И провалился в темноту. ====================================== Утро зацепилось за край окна полоской холодного, февральского света. Она упала прямо на лицо Занке, заставив его поморщиться и нехотя приоткрыть один глаз. Воздух в каморке пах пылью, металлом и... Энжином. Тем особенным, тёплым, чуть горьковатым запахом, который въелся в простыни, в подушку, в его собственную кожу. Занка моргнул. Рядом кто-то шевельнулся, хрустнул шеей и глубоко, с наслаждением вдохнул. - А день-то ничего.