ненависть между слов

             В этом чёртовом платье невозможно было дышать. Хван Йеджи стояла у колонны в бальном зале отеля «Шератон», сжимая в пальцах бокал с водой, которую она мысленно переименовала в «жидкое терпение». Светский раут в честь десятилетия слияния двух корпораций — её мать была в ударе и нацепила на дочь всё самое дорогое, что нашлось в гардеробной.       Йеджи скучала. Ровно до того момента, пока её взгляд не споткнулся о девушку у противоположной стены.       Черное платье. Идеальная осанка. Волосы, уложенные в небрежный, но выверенный до миллиметра хаос. Девушка держала бокал с виски так, словно собиралась не пить, а вылить его на чью-то голову. Йеджи это почему-то восхитило. — Кто это? — одними губами спросила Йеджи у пробегающей мимо помощницы. — Шин Рюджин. Их семья вернулась из Штатов месяц назад. Красивая, правда?       Красивая. Это мягко сказано. Йеджи почувствовала, как кончики пальцев защипало от желания подойти.       В этот момент Рюджин обернулась. Их взгляды встретились. Йеджи ждала вежливой, ничего не значащей улыбки, но вместо этого увидела, как бровь незнакомки насмешливо изогнулась, а губы тронула тень хищной усмешки. —«Что за…» — Хван Йеджи? — Рюджин подошла первой, цокая каблуками по мрамору. — Оу. Ты очень изменилась. Я тебя даже не узнала.       В её голосе не было радости встречи с старой подругой. В нём было что-то… другое. Йеджи напряглась, пытаясь выцепить из памяти этот тембр, эту манеру растягивать гласные. — Мы знакомы? Прости, у меня плохая память на лица, с которыми не связаны яркие воспоминания.       Рюджин сделала глоток виски. — Серьёзно? А как насчёт воспоминания о том, как ты облила меня соком перед всей школой?       Йеджи замерла. В груди что-то ёкнуло и сорвалось в штопор. — …Рюджин? Та Шин Рюджин? Которая плакала, потому что я спрятала её туфли перед физкультурой?       Глаза Рюджин недобро сверкнули. — Я не плакала. У меня была аллергия. — Конечно. Восемь лет прошло, а ты всё ещё врешь.       Тишина повисла между ними, тягучая и плотная. Йеджи смотрела на неё и видела не холодную светскую львицу, а маленькую девочку с косичками, которая вечно лезла к ней с кулаками. А ещё она видела, как сильно Рюджин изменилась. Как эти глаза теперь не просто злятся, а прожигают насквозь. — Ты думала, я умерла от тоски по родине? — усмехнулась Рюджин. — Нет, дорогая. Я ждала момента, чтобы вернуть должок за тот твой коронный удар портфелем по спине. — А я думала, ты уехала, потому что проиграла в нашей последней драке и тебе стало стыдно. — О, — Рюджин шагнула ближе. От неё пахло горьким апельсином и чем-то терпким. — Мы сейчас это выясним?       Воздух между ними нагрелся до температуры плавления. Йеджи с вызовом вскинула подбородок. — Давай. Но предупреждаю, я не бью по лицу. Слишком дорогой макияж. — Боишься, что на фоне меня будешь выглядеть ещё бледнее? — Боюсь, что ты снова разревешься и мне придётся покупать тебе новую тушь.       Рюджин рассмеялась. Низко, вкрадчиво, но без прежней злости. Этот смех обжег Йеджи сильнее, чем любое оскорбление. — Знаешь, Йеджи, — прошептала Шин, почти касаясь губами её уха, — я ненавидела тебя все эти годы. Рисовала твоё лицо в блокноте и представляла, как при встрече заставлю тебя извиниться. — И часто ты меня рисовала? — Каждый день.       Сердце Йеджи пропустило удар. Она сглотнула. — Я… я тоже вспоминала. Когда мы проигрывали важные тендеры, я думала: «Вот Шин Рюджин бы сейчас сказала какую-нибудь гадость, и мне бы полегчало». — То есть я была твоей личной психотерапией? — Ты была моей головной болью. — А конкретно сейчас? — Рюджин подалась вперёд, их бокалы соприкоснулись с тихим звоном. — Конкретно сейчас ты — мигрень.       Рюджин смотрела на её губы. Йеджи смотрела на губы напротив. Где-то далеко играл оркестр, но они слышали только собственное сбитое дыхание. — Знаешь, — голос Рюджин сел, — когда я тебя увидела, я подумала: «Боже, какая же красивая девушка. Хочу с ней познакомиться». А потом оказалось, что это ты. Идиотка, которая прятала мои вещи. — А я подумала: «Кто эта ледяная стерва?», — выдохнула Йеджи. — И оказалась права. — Вредина. — Дурная.       Это было похоже на шаг в пропасть. Рюджин схватила её за запястье — стальная хватка, ни капли не изменилась с десяти лет — и втянула в тень за тяжелой портьерой, ведущей на пустующую террасу. — Ты с ума сошла? Нас увидят! — зашипела Йеджи, но не отстранилась. — Мне плевать.       И Рюджин поцеловала её.       Это не было нежным. Это было как старая ссора, перешедшая в новое измерение. Йеджи вцепилась в её плечи, ожидая подвоха, но вместо этого почувствовала, как пальцы Рюджин скользят по её шее, зарываются в волосы. Никакой ненависти. Только голод. Йеджи укусила её за нижнюю губу. Не сильно, но чувствительно. — Больно, — выдохнула Рюджин в поцелуй. — Терпи. Ты сама начала.

***

      Номер в отеле был предусмотрительно забронирован родителями Йеджи на случай, если она устанет. Сейчас она была благодарна их паранойе.       Дверь захлопнулась. В темноте, нарушаемой лишь огнями города за панорамным окном, они смотрели друг на друга. Рюджин скинула туфли ногой об ногу. Йеджи расстегнула молнию на платье и позволила ему упасть на пол, оставшись в одном белье.       Рюджин присвистнула. — Ого. Ты серьёзно носишь это под деловым костюмом? — она кивнула на кружево. — А ты носишь эти уродливые хлопковые трусы «бабушкиного» фасона? — парировала Йеджи, справляясь с пуговицами на блузке Рюджин. — Пальцы слушались плохо, слишком тряслись. — Моё бельё — не твоя забота. — Сейчас — моя.       Рюджин перехватила её руки и прижала их к стене у кровати. — Я всё ещё злюсь на тебя. За восьмой класс. Ты сказала учителю, что это я подложила кнопку на стул, хотя это сделала ты. — А ты сказала моей маме, что я курю за школой. Я не курила, я просто стояла рядом! — Это моральное разложение! — Это наказание!       Рюджин резко замолчала, глядя на неё сверху вниз. Свет луны разрезал её лицо на тени и блики. — Я скучала, — тихо сказала она. — По этим дурацким спорам.       Йеджи дернула её за галстук, притягивая к себе. — Я тоже.       Постель приняла их, смяв идеально заправленные простыни. Рюджин целовала её ключицы, оставляя влажные дорожки, а Йеджи выгибалась навстречу, впиваясь ногтями в её спину. — Ты всегда была такой… — выдохнула Рюджин, проводя пальцами по внутренней стороне бедра. — Какой? Невыносимой? — Желанной.       Йеджи рассмеялась, но смех тут же прервался коротким вдохом, когда пальцы Рюджин коснулись самого чувствительного места. — Чёрт. Ты умеешь… О боже. — Восемь лет практики. Представляла это каждую ночь. — Только не говори, что у тебя на стене висел мой портрет с выколотыми глазами. — С портретом было сложнее. Я плохо рисую.       Йеджи перевернула их, оказываясь сверху. Её волосы упали на лицо Рюджин, и та зажмурилась от щекотки. — Теперь моя очередь брать реванш. — За что? — За всё. За туфли, за кнопку, за то, что ты уехала.       Рюджин вдруг стала серьёзной. — Я не хотела уезжать. У меня не было выбора.       Йеджи наклонилась, касаясь губами её виска. — Я знаю. Но я всё равно злюсь. — И я злюсь. — Значит, будем злиться вместе.       Она опустилась ниже, покрывая поцелуями живот Рюджин. Та выгнулась дугой, вцепившись в подушку. — Йеджи… подожди… — Не дождёшься.       Ритм их дыхания сбился окончательно. Комната наполнилась тихими стонами, приглушёнными смешками и шелестом сбитых простыней. Когда Рюджин сжала бёдрами голову Йеджи, та довольно хмыкнула. Когда Йеджи, потеряв контроль, вскрикнула от прикосновений Рюджин, та прошептала: — Один-ноль в мою пользу. — Не надейся. Я ещё не закончила.       Они переплелись пальцами. Тени от штор плясали на потолке. Тела двигались в унисон, и эта близость была острее, чем любая из их драк в песочнице. Никакой нежности — только жар, страсть и желание доказать, кто кого.       Когда всё закончилось, они лежали, тяжело дыша, уставившись в потолок. Рюджин первой нарушила молчание. — У тебя родители знают, что ты би? — А у тебя? — Я их не спрашивала. — Смелая. — Трусоватая. Просто им плевать.       Йеджи повернула голову. Рюджин смотрела на неё. — Это был разовый акт перемирия? — спросила Йеджи. — С чего ты взяла? — Рюджин приподнялась на локте, и простыня соскользнула с её плеча. — Я не подписывала никаких договоров о перемирии. — То есть война продолжается? — Конечно. Я просто сменила тактику.       Йеджи усмехнулась и села, натягивая на себя край одеяла. — Значит, теперь ты будешь пытаться затащить меня в постель при каждой встрече, чтобы доказать своё превосходство?       Рюджин задумалась. — Звучит как идеальный план. Хотя, судя по сегодняшнему вечеру, ты сама на это ведёшься. Может, это ты пытаешься доказать превосходство? — Я? — Йеджи картинно возмутилась. — Это ты набросилась на меня у колонны! — Ты смотрела на меня так, словно хотела съесть. — Я смотрела на тебя, потому что у тебя на подбородке было пятно от соуса! — Врёшь. — Вру.       Рюджин взяла с тумбочки телефон, глянула на экран. — Чёрт, уже час ночи. Мои родители, наверное, обыскались. — Мои подумают, что я уехала в отель. Так и есть.       Повисла пауза. Обе понимали: этот разговор ничем не кончится. Ни мирным договором, ни капитуляцией.       Рюджин встала, подбирая с пола платье. — У тебя на спине царапины, — заметила Йеджи. — У тебя на шее засос. — Красиво? — Сойдет.       Йеджи тоже поднялась, накидывая халат. — Мы увидимся завтра на обеде слияния фирм. — Буду ждать с нетерпением. Хочу посмотреть, как ты будешь делать вид, что мы едва знакомы. — А ты будешь строить глазки моему брату? — Только чтобы позлить тебя. — Это сработает.       Рюджин обернулась у двери, уже застегнутая и собранная, словно не было этого часа в темноте, словно её кожа не горела от поцелуев. — Хван Йеджи. — Что? — Ты всё ещё та ещё зараза.       Йеджи улыбнулась, облокотившись о косяк. — А ты — зазнавшаяся выскочка. — Увидимся завтра. — Беги уже, Шин. А то опоздаешь на комендантский час.       Рюджин вышла в коридор, но через секунду просунула голову обратно. — И кстати, мои трусы не «бабушкины». Это «Кейлин Кляйн», коллекция «Минимализм». — Они всё равно уродские. — Сама ты уродская.       Дверь закрылась.       Йеджи осталась одна в номере, пахнущем чужими духами и разбитыми иллюзиями. Она потрогала губы — они всё ещё горели. —«Чёртова Шин Рюджин».

***

*На следующее утро, семейный обед.*       Йеджи сидела напротив Рюджин за огромным столом в ресторане. Их отцы обсуждали логистику поставок, матери — платья на предстоящий бал.       Рюджин аккуратно накалывала на вилку лист салата. Йеджи пила воду.       Под столом их ноги случайно соприкоснулись. Рюджин не убрала ногу. Йеджи не отодвинулась. — Передай соль, — попросила Рюджин голосом, полным ледяной вежливости. — Пожалуйста, — Йеджи подвинула солонку. — Надеюсь, ты не пересолишь свой салат. Вредно для сердца. — Беспокоишься о моём сердце? Как трогательно. — Беспокоюсь, что тебе станет плохо прямо за столом. Испортишь мне аппетит.       Рюджин улыбнулась ей самой сладкой, самой фальшивой улыбкой. — Твоя забота не знает границ, Йеджи. — Моя забота о тебе, Рюджин, просто безгранична.       Их взгляды скрестились, как шпаги. Искры, летящие в пустоту.       Отец Йеджи поднял бокал: — Ну, дети, вы так мило поладили спустя столько лет. Прямо как в старые добрые времена! — Да, папа, — пропела Йеджи. — Именно как в старые добрые времена.       Под столом носок её туфли медленно скользнул вверх по икре Рюджин.       Лицо Рюджин осталось невозмутимым. — Я очень рада, что мы снова нашли общий язык, — сказала она вслух, а одними губами, беззвучно, добавила: — Дура.              Йеджи изогнула бровь и шепнула в ответ, пряча улыбку за бокалом: — Сама дура.